the kitty conundrum

– ох… Фаенон моргнул. И еще раз. Потирает глаза кулаком. Галлюцинация перед ним не меняется. Его челюсть открылась в неверии. – Проблемы? – спрашивает галлюцинация. Одно из ушей дергается на его макушке. Фаенон беспомощно проводит ладонью по своим волосам и задерживает ладонь на затылке. – я, ух… – Он сглотнул. Застонал. – я знал, что не должен был пить шестую чашку кофе… – Что? – фигура, высокая, стройная, знакомая, не считая кошачьих ушей и хвоста, скрестила свои… его руки. – ничего. – наконец долго выдохнув, Фаенон потирает виски, чтобы проснуться. Затем, пока его грудь тяжело вздымается, он решительно направляется туда, где в дверях мужчина стоит с настороженным выражением лица. Тот наблюдает за приближением Фаенона вплоть пока он не останавливается прямо перед ним. Фаенон прищуривается, осматривает его с головы до ног, впитывая каждую делать. Те же мягкие, пламенно-блондинистые волосы рассыпаны, словно солнце, то же выражение лица, слегка хмурое, с золотисто-темными глазами, даже одежда та же, как в воспоминаниях Фаенона. Без утайки, это Каоснала. Тот самый Каослана, с которым Фаенон живет, которого он видит каждый день, с которым тренируется и ест на обедах. Все дело в том, что… вместо пустой макушки Каосланы есть два кошачьих уха, которые прижаты к голове, словно от беспокойства. И, Фаенон наклоняется в сторону, есть хвост, такого же светло-золотистого цвета, как волосы, который дрожит и дергается от волнения. Хотя возможно Фаенон уснул за столом и прямо сейчас видит этот странный сон, но встретившись с растерянным взглядом Каосланы, он ощущает в груди растет по-детски странное головокружение. Не важно, галлюцинация или сон. Его сосед, друг, возлюбленным на протяжении долгого времени, заходит в дверь с кошачьими ушами. Он может сделать только одно. У Фаенона дергаются пальцы, словно у одержимого, его рука поднимается выше, на уровень лица Каосланы. И когда он почти смог коснуться, Каоснала хватает запястье Фаенона, останавливая движение, хмурясь: – что ты делаешь? Глаза Фаенона широко открылись от крепкой, настоящей хватки. Ладно, теперь он убежден, что это не галлюцинация. – о, – тупо отвечает он. – ты настоящий? – Прости? – Хватка рефлекторно усиливается, как если сказать да, очевидно. Фаенон неловко опускает руку, его глаза метаются между золотыми глазами и пушистыми золотистыми кошачьими ушами. Чтобы убедится. Фаенон второй рукой хватает плечо Каосланы, его бицепс, потому что обычно галлюцинации невозможно ощупать, верно? Щеки того постепенно покрываются румянцем, но Фаенон слишком увлеченно наблюдает за подёргиванием кошачьих ушей на его касания. – хах… – он бурчит и слегка дергает своим запястьем в хватке Каосланы, который легко его отпускает. После он ущепнул себя. Сильно, потому что его высокий болевой порог заставляет беспокоится даже врачей. Это не галлюцинация, значит остается теория про сон. Фаенон ждет, мужественно выдерживает недоуменный, немигающий взгляд Каосланы, затем тихо выдыхает, потому что не проснулся. Его руки безвольно повисли по бокам. – Скажи, Каослана? Мужчина слегка выпрямился, когда к нему обратились – на мгновение лишь передернул плечами – и спустя долгих полторы минуты моргнул. – Да? Фаенон поджал губы и охватывает подбородок, будто думает над сложным вопросом. – Ты понимаешь, что превратился в котомальчика? Губы Каосланы открываются, но из них не раздается ни одного звука. Он закрывает их, затем поднимает руки и ощупывает голову, пока не чувствует уши, прикрытые золотистыми волосами. И уши, и пальцы одновременно дернулись. Он быстро закидывает руку за спину и хватает свой хвост в кулак, обвивая вокруг своего тела, чтобы он могли увидеть его. Его кончик продолжает дергаться, словно какое-то бессознательное, неконтролируемое движение. – ох, – тишина длится несколько мгновений, пока мужчины осознают реальность происходящего. – и правда. Их глаза встречаются. Фаенон говорит первым: – Что мы… будем делать с этим? Каослана выглядит потерянно. – Я не знаю.

***

Фаенон считал, что обратиться к помощи извне – хорошее начало. Он набирает подруге, заваривает чай, чтобы привлечь Каослану, чтобы после поговорить. - так, - Фаенон потирает виски, чувствуя нарастающую боль в голове. – ты хочешь сказать, что научный объяснений нет, только теории из интернета. Ему нужно, блять, поспать. Гиацина кивает ему, по крайней мере, выглядя извиняюще. Она сделала все возможное, чтобы объяснить им, и Фаенон благодарен, желая получить ответы проще. Каослана продолжает с того, где остановился Фаенон, скрещивая руки. - Значит… эти случаи настолько редки, считаясь чем-то постыдным, и не имеют базу данных, на которую можно ориентироваться. Гиацина вздохнула: - К сожалению, нет. Максимум, что я могу тебе сказать, это доверится тому, что другие говорят, потому что… Она замолкает и Кирена прерывает тишину. - У тебя нет другого выбора. – слова резкие, но тон совсем не такой. - Верно… - Гиацина нервно переглядывается на двух мужчин. Краем глаза Фаенон замечает, как кошачий хвост Каосланы качается туда-сюда по креслу. Если искать плюсы, то Каослану теперь можно читать, как открытую книгу. Фаенон вздохнул и качает головой. - Я бы предпочел быть позитивнее к этому. – он наклонился к Каослане, который смотрит на него искоса. - самое долгое это неделя, да? И большинство согласны с мнением, что это не навсегда. Он не может сдержать слабую улыбку. Честно говоря, он будет рад даже недели. Каослана выглядит очень мило. - Остается только ждать. Кирена хихикает, но Фаенон не понимает почему. Но ее взгляд заставляет его чувствовать, словно она читает его мысли. Гиацина поднимает настроение, лучезарно улыбаясь: - Верно! И ты всегда можешь спрятать твои ушки под капюшон, а хвост в штаны, Каослана. Каослана тихо фыркает: - Я еще привыкаю к этому, но… - Он снова ловит взгляд Фаенона, едва заметно улыбаясь ему, отчего в груди Фаенона жжет, как солнце. – Я думаю все будет хорошо. Фаенон ухмыляется в ответ: - остальное, думаю, мы выясним вдвоем. - ладно, - Кирена фыркает. – у меня пары, а у Гиацины точно есть работа, ты что вы предоставлены сами себе теперь. Она незаметно смотрит на Фаенона. Это взгляд словно означал, что она точно знает, о чем думал Фаенон ранее, как он и опасался. Но она сразу отвела глаза. Фаенон мужественно бореться с поступающим жару к щекам, пока он с Каосланой провожают девушек, благодаря их по пути. Гиацина машет рукой: - позвонишь, если будут новости! И с согласием Фаенона она уходит в другую сторону от Кирены. Фаенон вздыхает за закрытой дверью, стучась лбом об нее. Каослана уже идет назад, собрав кружки и чашки, из которых они пили, и направившись к раковине. Фаенон наблюдает за движением плеч Каосланы, пока он моет посуду, улыбаясь на его расслабленно изогнутый хвост, мягко поднятые уши. Он опирается на стол, задвигая стулья, царапая пальцами дерево. - Так что, - он начинает, одно ухо Каосланы дергается на звук его голоса. – Мы все еще собираемся в спортзал с Мидеем? А, ой. Напряжение тут же возвращается. Фаенон едва ли сдерживает смех в груди. - точно нет, ха. Каослана возвращается в идеальную позицию. - Я этого не говорил. - Твои ушки сказали за тебя. Он не может сдержать смех, когда Каослана недовольно вздохнул. Несмотря на слова Каосланы, это первый день этой… ситуации, они решают пропустить тренировку. Фаенон берет инициативу и сообщает Мидею об этой, в ответ получая эмоджи большого пальца вверх. Немногословный человек… Им двоим остается только слоняться по кухне. Хотя они говорили об этом, смутное беспокойство повисло в воздухе. Слова незнакомцев из интернета не вызывал доверие, ведь каждый ответ выглядел как бред сбежавшего из психушки сумасшедшего. Фаенон не сказал бы, что винил их в этом… Ничего не остается, кроме как двигаться дальше. Он с Каосланой болтали, ничего более (Фаенон постоянно отвлекается на движение мягких ушек, в какой-то момент его рука тянется к кофемашинке, но резко меняет направление – вместе со свирепым взглядом это сработало: больше никакого кофе), все хорошо. Все хорошо. Фаенон ощущал, как сердце упало в пятки, но есть более насущие проблемы. Именно то, что в обычный день Фаенон осознает, как много пялится Каослану, но когда сосед входит, он не может остановится. У него в конце концов есть веская причина. Вещи, которые он начал замечать. Больше обычного, особенно мелочи. Например, как Каослана, который обычно уверен в себе и своих движениях, не перестает ерзать каждые 10 секунд. Фаенон мог игнорировать поначалу, - на самом деле отвлекающий фактор помогал. – но он начал волноваться. Каослане несвойственно ерзать. - Ты в порядке? – Фаенон слегка хмурится. Каослана раздражённо фыркает. - Хвост чертовски неудобен со штанами, - он ворчит. Глаза Фаенона опускаются, словно желая убедиться лично. О. Так вот почему его штаны на низкой талии (Да, Фаенон очевидно заметил это). Ибо Каослана, видимо, надел их ниже роста меха. И рубашка должна прикрывать остальное. Погодите, на нем есть нижнее белье? В голове Фаенона мимолетна возникает мысль, громкая: не легче просто ходить голым? - ох. – следует его запоздалый ответ. Фаенон чувствует, как душа начинает покидать тело. Затем с нарастающим ужасом он запоздало осознает, что его рот открывается раньше, чем он успевает остановится: - Не легче тогда просто ходить голым? Что. Стоп, что. Что? Он больше никогда не позволит себе недосыпать. Каослана оборачивается, очень-очень медленно, к Фаенону. Он встречается с глазами Фаенона, широко открытыми от стыда, и наблюдает, как лицо Фаенона окрашивается с белого в розовый, после в красный и бордовый. Он хотел сказать «хаха! Шутка!», или «не обращай внимание, я думаю это недосып», или что угодно, но он не мочь. Самообладание пропало, гордость рассыпалась вдребезги. Каослана хмурится, затем говорит. - Технически, да. Думаю. – Он осматривает себя, словно серьезно обдумывает это, пока душа Фаенона покидает его, представляющего это. - Пожалуйста, не надо! – еле выдавливает он. – Я шутил! Лицо Фаенона достаточно горячее для того, чтобы жарить на нем. Взгляд Каосланы возвращается к нему, задержавшись на мгновение, и затем Фаенон видит, как его губы дрогнули, прежде чем он ломается и смеется. Низкий, тихий, но по спине Фаенона бегут мурашки. Смех Каосланы такой редкий, Фаенон хранил каждое воспоминание в сердце. Он вспоминает о нем изредка, особенно в приступе томления в любви. Жар отступает, Фаенон тяжело дышит, и старается запомнить каждую мелочь этого момента, чтобы добавить к остальным. - Знаю, - Каослана наконец отвечает, все еще усмехаясь. Его голос низкий и ласковый, бьет прямо в солнечное сплетение. - Эоны, - фыркает Фаенон. – Тебе нравится издеваться надо мной? - Иногда, - слишком искренне говорит Каослана. Фаенон не удостаивает его ответом, но не может сдержать себя от усмешки. Быстро сменяющейся на зевок. - Отлично. Смертельная опасность миновала, мы разобрались с этим, ты продолжишь жить, а я собираюсь поспать сорок часов. Каослана мягко смотрит ему вслед с тем же непроницаемым взглядом. - Хороших снов, - монотонно говорит он, Фаенон лениво машет рукой из-за плеча. Он уснул, едва коснувшись подушки головой. Когда просыпается, он все еще наполовину был уверен, что это все было снов. А затем он случайно пересекается с Каосланой после душа в одном полотенце, котострофично низко на нем, чтобы не стеснять хвост, и среди всех мыслей в голове думает, нет, это реально.

***

Спустя несколько дней Фаенон думает, что они оба хорошо приспособились к новой реальности. Каослана отдает предпочтения комфортной одежде, не стилю, в этот раз, следуя совету Гиацины, когда выходит из дома, так что здесь нет проблем. Фаенон даже умудрялся как следует выспаться между зубрежкой по учебе обычным трудоголизмом. Он упорно отказывался вспоминать первый день этого инцидента, когда выпил шесть чашек кофе после сорока часов бодровствания и уверовал в том, что все это были галлюцинации. Больше из-за гордости, потому что это все еще волновало это. Ему повезло, что Каослана не из тех, кто будет подкалывать по поводу происшедшего. Фаенону не повезло с друзьями: особенно Мидеем, Киреной и Цифер. По просьбе Каосланы, другие не знают подробности, только со слов Фаенона – про «кошачьи трудности»(слова Кирены) знают он, Кирена, Гиацина и сама жертва, Каослана – но это не мешает им дразнить Фаенона до пара из ушей. Несмотря на это, никаких инцидентов не совершается, кажется, что эта проблема утихнет быстро и тихо. Ну, только одна проблема… Проблемой были сильные, непреодолимые чувства Фаенона. Потому что, несмотря на все спокойствие, Каослана отказывается позволять кому-то трогать ушки и хвост. А Фаенон очень, очень хочет потрогать. Он ловит себя на том, что сжимает кулаки до кровотечения, сдерживая себя. Его самообладание заслуживает похвалы. Несмотря на запретные соблазны, все прошло хорошо. Каослана, казалось, расслабился и привык к кошачьим атрибутам, и, честно, если он счастлив, то и Фаенон счастлив. Фаенон удовлетворенно выдыхает, выжимая воду из волос. Раздается стук в дверь, вырывая Фаенона из легкой задумчивости. - Фаенон. - хм? – он отряхивает волосы, накидывает полотенце на плечи, и берет со тумбочки чистые трусы. – Тебе нужна ванна? Я сейчас выйду. Пока он балансирует на одной ноге, чтобы шагнуть в них, голос Каосланы раздается неестественно и мягко: - я…нуждаюсь в тебе. Три вещи происходят одна за другой: вся нервная система Фаенона перегружается, он умудряется промахнуться мимо отверстия для ноги, его нога скользит по луже воды, и он теряет баланс. С неловким писком он бухается на задницу, едва успев перестроится, чтобы не разбить голову. Опасаясь, что Каослана может открыть дверь для проверки происходящего внутри и обнаружить Фаенона почти полностью голым на полу, он заикается: - П-подожди! – и решает наплевать на гордость сейчас, пока его никто не видит, натягивает трусы прямо на упавшую задницу. Он вскакивает – избегая лужу – и почти не думая накидывает на себя одежду, не застегиваясь, бросает полотенце в угол (он разберется с ним позже) и распахивает дверь. К тому времени, как он замечает Каослану с обычной легкой хмуростью, стоящего прямо в коридоре, его глаза широко открыты, а дыхание тяжелое. - Как много ты слышал? Каослана сильнее хмурится. Прежде чем он смог ответить, Фаенон качает головой. - Забудь, не отвечай. Он выходит из ванны, закрывает дверь, оставляя за ней свой стыд, и судорожно осматривает тело Каосланы. Он… выглядит вполне нормально, учитывая обстоятельства. Хотя его осанка кажется сгорбленнее обычнее, ладони в рукаве. - Что-то не так? – Фаенон, конечно, спрашивает. Каослана горбится еще сильнее, его щеки окрашиваются в розовый. Обычно Каослана краснеет ушами, но кошачьи уши имеют мех, поэтому Фаенон с удовольствием лицезрел его румянец на щеках последние дни. - Я не знаю. – тихо, почти сломлено, говорит Каослана. – что-то… с ушами и хвостом. Фаенон моргает, глубоко дышит, чтобы успокоиться и мочь действительно помочь с тем, что беспокоит Каослану. - понятно, - тихо говорит он. Хмурится. – Больно? - нет. – Каослана отвечает, после колеблется и облизывает губы. – не совсем. - Фаенон пытается оставить на загвоздке сознания только «не отвлекайся не отвлекайся не отвлекайся». Фаенон хмыкает: - Хочешь… пойти, где комфортнее? – Он дружелюбно улыбается. – сесть, лечь? Каослана поднимает руку и грубо чешет затылок, на его лице появляется странная гримаса. Это так не похоже на него, отчего Фаенон моргает несколько раз подряд, чтобы освежить взгляд. Похоже его правда это беспокоит. - хорошо, - он выдыхает, встречаясь со взглядом Фаенона. – твоя комната? Сердце Фаенона замирает, а затем начинает бешено биться в груди, но он опускает голову, скрывая свою реакцию. Не отвлекайся. - Конечно. Фаенон берет инициативу, но ему даже не нужно видеть то, как хвост Каосланы возбужденно качается, показывая больше, чем слова о стрессе. Фаенон спокойно садится на край кровати, давая Каосланы решить самому: садиться или нет. Ничего из этого. Он закрывает дверь, делает несколько шагов и останавливается в центре комнаты. Осматривается, кажется, сотни раз, едва ли задерживая на чем-то внимание, соображая, как стоит объяснится. Фаенон пристально наблюдает за ним. Он будет терпеливым. Обязательно. Едва проходит минута и Каослана делает глубокий вздох и выдох, двигая плечами, выпрямляясь. — Есть зуд, который я не могу почесать. Я не знаю, что это. —Зуд? — Это... не совсем то, что ожидал услышать Фаенон. Каослана издает низкий, раздраженный звук. —Я не знаю, как это объяснить. —Но это связано с ушами и хвостом? —Да, — на этот раз ответ Каосланы прозвучал быстро. Фаенон хмыкает, обдумывая. —И, полагаю, ты просишь меня, потому что не можешь «почесать» это сам. Каослана уверенно кивает. —Одна голова хорошо, а две лучше. Фаенон улыбается. —Что ж, я помогу, чем смогу. Мы во всем разберемся. Каослана смотрит на него с благодарностью, мягким взглядом, который постепенно тает, пока он снова не погружается в свои мысли. Обдумывает, размышляет. Его брови сурово хмурятся, а затем снова разглаживаются. Он выпрямляется, подходит поближе, чтобы устремить на Фаенона твердый, решительный взгляд, и говорит: — Ложись. Фаенон моргает, его мозг зависает. В голове проносится последняя отчаянная мысль не отвлекайся!, прежде чем все погружается в тишину. —Что? Бровь Каосланы дергается, сурово нахмуренная. Нос наморщивается на секунду, но с кошачьими чертами это выглядит так мило, что сердце Фаенона пропускает добрых пять ударов. Прямо как у котенка. — Ложись, — повторяет Каослана, на этот раз медленнее, словно Фаенон нарочно тупит. Что, может, и справедливо, но неужели это необходимо? Фаенон безмолвно подчиняется, пододвигаясь по кровати, пока его спина не упирается в изголовье. Он уже собирается спросить: Так?, как Каослана протягивает руку и хватает его за лодыжку, стаскивая вниз, пока тот не оказывается на матрасе лицом вверх. В мозгу Фаенона вспыхивает синий экран ошибки. Затем всплывающее окно «Программа не отвечает», а следом — Вечный Круг Загрузки. Полный системный сбой. Когда он снова приходит в себя, Каослана склонился над ним, великолепно вытянувшись, чтобы дотянуться до подушек, все еще не выпуская лодыжку Фаенона. Он что-то поправляет, а после продолжает вертеть Фаеноном — на этот раз за бицепсы — придавая ему нужное положение. В итоге Фаенон оказывается полусидя, лишь его голова и верхняя часть спины упираются в изголовье, на этот раз поддерживаемые подушками. Довольно удобно. Каослана с удовлетворением кивает, все еще хмурясь, и тут же, кажется, колеблется. Фаенон изо всех сил старается выглядеть привлекательно, мягко улыбаясь и надеясь, что это выглядит обнадеживающе. Он старательно и целенаправленно держит голову пустой, потому что если он хоть на секунду задумается о том, что произошло за последние несколько минут, он... вероятно, взорвется. Кровь и внутренности повсюду. Не очень полезно. Каослана резко вздыхает и качает головой. Его уши прижимаются назад, дергаются вперед, и вот он уже ставит колено на кровать. Медленно, одну конечность за другой, он переносит свой вес, матрас прогибается с каждым движением. Фаенон наблюдает, у него во рту пересыхает, пока Каослана подкрадывается — он отказывается использовать слово «ползет», иначе его душа точно покинет тело — ближе и ближе, пока не оказывается на четвереньках, нависая над слегка подрагивающим телом Фаенона. Он замирает. —Ты дрожишь. — Фаенон чувствует, как кончик хвоста Каосланы касается его коленной чашечки. Дрожь усиливается. — Ты меня боишься? Каослана задает вопрос не как риторический, но и не как насмешку. Скорее, он озадачен самой концепцией. И слегка оскорблен. — Нет, — выдыхает Фаенон — точнее, хрипит. — Не беспокойся. Каослана вздыхает, что-то бормочет себе под нос и пододвигается еще ближе к Фаенону, пока его колени не оказываются по бокам от Фаенона, а руки упираются по бокам от его тела. Собственные пальцы Фаенона впиваются в простыни так, что белеют костяшки, он сжимает их так сильно, что боль уже не ощущается. И это о многом говорит, учитывая его болевой порог. Или, может, он уже просто ничего не чувствует, потому что его сердце остановилось и он умирает. Это будут лучшие последние мгновения в его жизни. Каослана опускается чуть ниже. Замирает, его лицо приближается к груди Фаенона, он напряжен. Затем он делает глубокий вдох, и каждая мышца его тела, кажется, расслабляется, пробежавшая дрожь проносится от кончиков ушей до дергающегося кончика хвоста. Он опускается на Фаенона, плашмя, щекой прижимаясь к его груди. Затем его грудь ложится на живот Фаенона, живот — на бедра, и так далее, пока их ноги не переплетаются. Он немного выше, но кровать Фаенона большая, так что они умещаются. Проходит мгновение, прежде чем Фаенон осознает, что все еще жив, и еще несколько, пока он не вспоминает, что может двигаться. К тому времени Каослана уже устроился поудобнее, а его хвост обвился вокруг бедра Фаенона легкой, но властной хваткой. Фаенон наклоняет подбородок, чтобы убедиться, что это действительно происходит, и ухо Каосланы дергается у него под челюстью. «Эоны», и Фаенон вкладывает в это всю свою грудь: «Блять». — ...Твое сердце бьется так часто, — бормочет Каослана и, кажется, еще глубже зарывается в это ощущение, пока вся сторона его головы, от щеки до виска до пушистого уха, не прижимается к обнаженной груди Фаенона. К несчастью, это лишь заставляет несчастный орган биться еще неистовее, и Фаенон ничего не может с этим поделать. Он пытается замедлить дыхание, но это лишь заставляет его болезненно осознавать вес Каосланы на себе, поднимающийся и опускающийся вместе с ним, и весь процесс начинается заново. — Я шлепнулся в ванной раньше, — выпаливает Фаенон, отчаянно ища отвлечения. Затем, еще до того, как получает реакцию: — Можно я потрогаю тебя? Жар настолько внезапно приливает к его лицу, что он думает, что сейчас потеряет сознание. Он зажмуривается, делает глубокий вдох и давится на выдохе, когда Каослана отвечает: —Пожалуйста. — Я... — Фаенон кашляет. Пытается сглотнуть это позыв, берет момент, чтобы просто заставить свои гребаные легкие работать, и наконец успокаивается. Все это время Каослана не отрывал голову от груди Фаенона, несмотря на его борьбу, что, честно, впечатляет и, возможно, даже льстит. И чертовски смущает. — Ладно. Но прежде чем он успевает пошевелить руками, одна из рук Каосланы сдвигается, проводит ладонью вверх по его грудине к шее. Он засовывает пальцы в пространство между затылком Фаенона и подушкой и начинает успокаивающе тереть большим пальцем чувствительную кожу за его ухом. Это срабатывает как кнопка выключения. Та, о которой Фаенон не знал. Сразу же он расслабляется. Его сердце замедляется — все еще частое, но уже не неистовое и паническое — он начинает дышать нормально; словно все его тело перезагружается. Прикосновение Каосланы обжигает, но успокаивает, его ладонь — нежное и уверенное давление. Глаза Фаенона медленно закрываются, он делает глубокий, глубокий вдох, тот, что наполняет легкие до предела, и выдыхает с долгим тихим вздохом. Его рука поднимается, словно сама по себе, опускается на затылок Каосланы и начинает слегка царапать кожу головы кончиками пальцев маленькими кругами. Каослана издает довольный тихий звук. Это придает Фаенону смелости, заставляет его провести ногтями выше, к основанию одного из ушей Каосланы. Он замирает, но Каослана не двигается, так что он продолжает, проводя большим пальцем по меху, который там пушится, и нежно скользит вверх по горячей, чувствительной внутренней части. Ухо дергается от его прикосновения, сгибается под нежным нажатием его костяшек, вздрагивает, когда Фаенон втирает маленькие кружочки в пушистый кончик. Он хотел прикоснуться к этим ушам с тех пор, как впервые их увидел, так что теперь он будет ублажать себя, пока Каослана не скажет ему остановиться. После нескольких минут улыбок каждой маленькой реакции на его действия, он проводит пальцами обратно вниз. Именно тогда Каослана шевелится, но лишь для того, чтобы прижать больше своей щеки к груди Фаенона, давая его руке больший доступ к остальной части головы. Грудь Фаенона становится теплой и невесомой, что-то яркое и воздушное нарастает за его ребрами. Он ухмыляется, просто потому что может, и с радостью принимает безмолвную просьбу. На этот раз он царапает между обоими ушами Каосланы, кругами, а затем от макушки до затылка, словно гладит настоящего кота. Его другая рука, безвольно лежавшая у него на боку, тоже сдвигается, но не присоединяется к той, что на голове Каосланы. Вместо этого она опускается ниже. Пока что он оставляет ее на пояснице, на ткани, согретой кожей Каосланы. — Можно погладить твой хвост? — тихо и тепло спрашивает Фаенон. Его пальцы бесцельно скользят взад-вперед, успокаивающе. Он с нежностью наблюдает, как упомянутый хвост дергается. Каослана слегка двигается, чуть дальше вверх по телу Фаенона, и его хвост разворачивается с бедра Фаенона, что само по себе является приглашением. Все же Каослана говорит, приглушенно, в кожу Фаенона: —Да. — Его дыхание теплое, веером расходится нежным, но мимолетным. Фаенон хмыкает в знак признательности и проводит пальцами вниз, приподнимает край рубашки Каосланы как раз настолько, чтобы обнажить, где загорелая кожа сменяется сливочного цвета мехом. Любопытство Фаенона смешивается с его тоской, и он прижимает большой палец прямо к его основанию, поглаживая небольшими движениями. Тонкая дрожь пробегает по позвоночнику Каосланы от этого ощущения, его дыхание слегка прерывается. Фаенон присоединяет остальные пальцы к большому, гладя ту часть хвоста, до которой может дотянуться, что составляет лишь его основание и несколько сантиметров вниз. Каждый раз, когда подушечки его пальцев касаются меха, хвост дергается, вверх-вниз, вперед-назад, о кожу Фаенона, от него — он такой выразительный. Фаенон обожает это. Он снисходительно хихикает и, с последней лаской, оставляет его в покое, предпочитая обвить руку вокруг широкой спины Каосланы. Именно тогда он осознает, что руки Каосланы сжаты в кулаки, одна вцепилась в волосы на его затылке, а другая сжимает ткань на его боку, и в его костяшках пробегает легкая дрожь, что доходит до самых плеч. Фаенон моргает. Его ладонь распрямляется, пальцы растягиваются по его широчайшим мышцам. —Каос? Дрожь прекращается. Каослана делает слышимый вдох. Взобновляется. —Мой хвост, — говорит он, его голос — низкий гул, который Фаенон скорее чувствует, чем слышит, — Почеши его. Пожалуйста. Ах. Он и правда говорил, что есть зуд, который он не может почесать. Фаенон не думал, что он имел это в виду буквально. Рука Фаенона уже движется, чтобы сделать это, когда Каослана снова говорит, на этот раз чуть менее приглушенно. —Не буквально, — уточняет он. Фаенон чувствует, как его губы сжимаются о его кожу, словно он борется со словами, которые хочет сказать. — Как ты чесал мне голову. «Значит, как кошке», — с забавным фырканьем думает Фаенон. —Ладно, — легко соглашается он и снова подчиняется. На этот раз он чешет голову и хвост Каосланы одновременно, чтобы было проще зеркалить движения. Он осторожен, чтобы не быть грубым с ушами, проводит пальцами, как делал бы с волосами любого другого человека, время от времени почесывая полукруги у оснований. Его другая рука добросовестно повторяет те же осторожные, но твердые движения. Начиная с самого основания, пока его рука не вытягивается до предела, Фаенон ослабляет нажим по мере движения, словно и правда гладит кошку по спине. Чем больше он это делает, тем больше хвост изгибается к его руке, и вскоре все тело Каосланы изгибается в его сторону, погружаясь в его массу глубже, словно он хочет их слить. Фаенон позволил бы ему. Без колебаний. Внезапно от тела наверху начинает исходить низкий, гудящий звук. Ощущение, что просачивается прямо сквозь кожу и достигает костей. Фаенон замирает. ...Каослана что, рычит на него сейчас? Обычно он прекрасно владеет словами и никогда не стесняется выражать свои чувства в данный момент, но— Стой. Стой, погоди. Нет, это не то. Вся система Фаенона перезагружается, его пальцы дергаются, покалывание нарастает и распространяется из груди наружу. Даже пальцы на ногах начинают гудеть. Его сердце колотится, быстро и сильно, когда он приходит к нарастающему, эйфорическому осознанию: Каослана мурлычет. В уме Фаенона нет ни капли сомнений. Звук немного грубый, дрожит в горле Каосланы, совершенно не привыкшем издавать такие звуки, но он вибрирует о голую кожу Фаенона, громкий и счастливый. Каослана мурлычет, у груди Фаенона, в объятиях Фаенона, на кровати Фаенона, потому что Фаенон его гладил. «Ох», — думает Фаенон, дыхание застревает в груди, — «Эоны». — Я, — выдыхает Фаенон, совершенно не в силах говорить, но губы все равно шевелятся, — Я безумно в тебя влюблен. Ой. Погоди. Подожди, он не хотел этого говорить. Губам Фаенона, видимо, нахуй не сдалось то, что он хотел сказать или нет. —Типо, серьезно. Уже давно. Я бы прошел через огонь и босиком по битому стеклу ради тебя. — Каким-то образом его тело вспоминает, что руки работают, и он продолжает чесать, почти не чувствуя мягкой текстуры из-за пульса, стучащего в каждой вене его тела. — Ты сводишь меня с ума, — продолжает он, не обращая внимания буквально ни на какую реакцию Каосланы. Он думает, что гудение не прекратилось. Может, он уснул? — Реально, блять, с ума. «Ладно, это правда, но— давай не будем здесь слишком много разливать, окей, мозг?» — Я бы вырезал свое сердце из собственной груди и вручил его тебе без колебаний, если бы ты попросил. «Ну что ж.» Гудение у груди Фаенона обрывается на секунду, только чтобы тут же смениться другим звуком. Он более отрывистый, плечи Каосланы подрагивают, и— Ох. Он смеется. Приглушенно, в кожу Фаенона, его губы растянуты в ухмылке, и он хихикает так, как Фаенон никогда раньше не слышал. Он слышал это тихо, себе под нос, короткий смешок, мягкие фырканья от забавы — но не это. Медленно, неуклонно, смех становится громче, перерастает в нечто воздушное и яркое, пока Каослане не приходится отворачиваться, чтобы дать ему место. Его лоб прижимается к бешено колотящемуся сердцу Фаенона, и он смеется. Ошеломленный и обездвиженный, Фаенон закрывает отвисшую челюсть, но она снова открывается, словно губы онемели. —Э-э... Каослана приподнимается на одном локте, безвольные руки Фаенона соскальзывают и опускаются на его бока. И когда его голова поднимается, чтобы встретить взгляд Фаенона, тот клянется, что слышит, как в его голове начинает петь ангельский хор. Он великолепен. Он ухмыляется, его щеки здорового розового оттенка, а глаза прищурены от веселья, с морщинками радости, которую Фаенон никогда раньше не видел направленной на него. Губы Фаенона сами собой изгибаются в ухмылку, какую-то широкую и дрожащую, что причиняет боль. —Я слышу свадебные колокола, — признается он, лишь наполовину шутя. Ладонь, которую Каослана раньше держал у шеи Фаенона, скользит вверх, чтобы коснуться его щеки. Ухмылка Фаенона застывает на лице, его пальцы беспомощно впиваются в талию Каосланы, и затем другая теплая, теплая ладонь охватывает его другую щеку. — Может, ты заткнешься? — выдыхает Каослана сквозь смех, и прежде чем Фаенон может снова сказать что-то тупое, вроде «Я бы хотел знать как», он наклоняется и сливает их губы вместе. На этот раз Фаенон знает, что чувствует, как его сердце останавливается и снова запускается. Это достаточно быстро, чтобы проигнорировать, но это срабатывает, заставляя Фаенона встрепенуться, немедленно начать отвечать. Обе руки взлетают к затылку Каосланы, принимая горячую кожу в свои огрубевшие ладони, сцепляя пальцы для надежности. Его глаза медленно закрываются, и он целует в ответ с таким энтузиазмом, что Каослана снова ухмыляется в его губы, заставляет его ладони вжиматься в челюсть Фаенона, чтобы удержать его на месте и правильно склонить их лица друг к другу. Что-то в душе Фаенона успокаивается, становится на место. Он издает тихий, разбитый звук о приоткрытый рот Каосланы, чувствует, как его язык скользит внутрь вместе с его собственным, и дрожит с головы до ног. Каослана целует его до потери дыхания. Проводит большими пальцами взад-вперед, пока Фаенон не решает отплатить той же монетой и отвечает, набирая рычаг, руками находя завитки за дергающимися ушами Каосланы и впиваясь в них. Не чтобы тянуть, просто держать. В короткий перерыв, когда они разъединяются, чтобы перевести дух, Фаенон прижимает их лбы друг к другу и проводит руками вниз по голове Каосланы, ладони скользят по его плечам, пока не останавливаются посередине его спины. Затем, ухватившись надежно, Фаенон начинает садиться, увлекая Каослану за собой, тот спешит подставить ноги, пока они не оказываются в позиции, где спина Фаенона у изголовья, а Каослана удобно устроился у него на коленях, бедра охватывают его бедра. Так близко Фаенону приходится задирать голову, чтобы встретить глаза Каосланы, и тогда Каослана делает это за него, держа затылок Фаенона пальцами, впившимися глубоко в его волосы, и снова ныряя внутрь. Фаенон наконец, наконец позволяет своему мозгу как следует опустеть и охотно погружается в жар всего этого. В скользкую влагу губ Каосланы о его собственные, в его горячее дыхание, в грубые, низкие звуки, что он издает в ответ на всхлипы Фаенона, в то, как он целует, словно пытается поглотить душу Фаенона языком и ртом. И, эоны, как бы он ему позволил. Мозг Фаенона уже превратился в белый шум к тому времени, как их губы разъединяются с приглушенным влажным звуком, и он может целовать линию челюсти Каосланы и спускаться ниже по его шее, утыкаясь носом в его запах и посасывая его пульс. Фаенон чувствует, как стон вибрирует в его горле о его губы, слегка щекочет, и он целует кожу, что вздымается при глотке, чтобы впиться жаждущей отметиной в другую сторону. Пальцы Каосланы сжимаются в его волосах, впиваются в пряди достаточно сильно, чтобы жечь, и Фаенон официально вознесся над смертным планом. Его душа утеряна. Навсегда. Все, чем он является, — это тепло, плоть и ощущение Каосланы, прижатого к нему вплотную. «Я мог бы умереть здесь», — думает он совершенно искренне. — Я бы предпочел, чтобы ты не делал этого, — отвечает Каослана, его голос — хриплый скрежет, от которого у Фаенона кружится голова. Он даже не задается вопросом, как и почему Каослана ответил, не бормотал ли он вслух все это время. Да кому какое дело. — Я хочу попробовать кое-что, — бормочет он в кожу челюсти Каосланы. Его волосы щекочут кончик носа Фаенона. Каослана кивает, смягчает хватку в волосах Фаенона, чтобы тот мог как следует отодвинуться. Его лицо великолепно раскраснелось, глаза полуприкрыты и затуманены. В паре с ушами он и правда выглядит как довольный кот с полным животиком сливок сейчас. Мозг Фаенона, наверное, вытекает у него из ушей. — Наклони голову на секунду, — торопит Фаенон, его рука уже скользит, чтобы направлять движение. Каослана почти не колеблется, и его доверие — опьяняющая вещь, что оседает в животе Фаенона как глоток алкоголя — теплое и дурманящее. Голова Каосланы опускается по просьбе Фаенона, и это делает намного проще для Фаенона наклониться и, после нескольких быстрых ударов сердца колебаний, раздвинуть губы и лизнуть чувствительную кожу на кончике уха Каосланы. Все его тело дергается, и дыхание вырывается из него легким хрипом. Фаенон делает это снова; целует его сбоку, чувствует, как оно дрожит от его теплого дыхания, а затем лижет его, как человеческое ухо. Он переключается на другое ухо без малейшей передышки для Каосланы, наслаждаясь повторяющимися содроганиями, тем, как он трепещет у его груди, лоб прижат к его ключице. Он тих, единственные звуки — это маленькие прерывистые вздохи или пыхтения, но это нормально. Фаенон впитывает их, словно они — амброзия. С последней самодовольной усмешкой Фаенон отстраняется, потирая кончики между большим и указательным пальцами и наблюдая, как хвост Каосланы быстро-быстро дергается взад-вперед, судорожно изгибаясь. Когда Фаенон отпускает и просто проводит пальцами вниз по голове Каосланы, он чувствует, как тот обмякает на нем, дыша прерывистыми вздохами в ложбинку его горла. Проходит несколько мгновений, прежде чем он приходит в себя, и затем платит Фаенону той же монетой, кусая его за горло и спускаясь к груди, пока стоны Фаенона не превращаются в визгливые всхлипы, разваливаясь на полпути. Что ж, день еще молод, послеполуденное солнце только начинает отбрасывать лучи сквозь жалюзи. У них есть время. Намного позже они сплетаются вместе, спина к груди, Каослана дышит медленно и мягко в затылок Фаенона, его рука изогнута защищающе над ним. Фаенон счастливо вздыхает, хвост Каосланы извивается между его бедер, и он утыкается в согретую румянцем кожу. Фаенон слегка вздрагивает от этого ощущения. Именно когда Фаенон переваливает через грань в блаженный сон, Каослана прижимает затяжной поцелуй к верхнему позвонку его позвоночника и бормочет: —Я люблю тебя.

***

Каослана просыпается три дня спустя, вернувшимся к норме, возвращается из ванной к разочарованному надуванию Фаенона и приступает к тому, чтобы задушить его подушкой.