Я запомню, как ты улыбался в снегу

Ночь перед Рождеством мягко опустилась на Хиллерска. Белый снег ложился ровным, мягким слоем, укрывая деревья, крыши домов и старые скамейки у аллей. Воздух был немного хрустальный, морозный, и каждый вдох отдавался сладким холодом где-то под сердцем. Вильгельм и Симон шли за руку, переплетя пальчики, грея друг друга не только физически. Будто между их ладонями пряталось что-то важное, слишком хрупкое, чтобы отпускать хоть на секунду. Снег скрипел под ногами, а изо рта вырывался пар, смешиваясь с ночным воздухом. — Не верится, что завтра уже каникулы Улыбнулся Симон, глядя на мерцающие гирлянды вдоль школьной дорожки. — Не верится, что мы вообще дожили до этого семестра Посмеялся Вильгельм, чуть сильнее сжимая его руку. Симон засмеялся в ответ. Заметно тише, чем Вилле, как будто боялся спугнуть этот момент. Щёчки у него были розовые от мороза, на кудряшках таяли снежинки, и Вильгельм поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Ему хотелось просто стоять и смотреть, пока снег не укроет их обоих. — Так… — Симон чуть замедлил шаг. — У нас же выходные, потом Новый год… может, отметим вместе? Он сказал это будто невзначай, но Вильгельм заметил, как тот опустил глазки, будто боялся услышать «нет». — Конечно, вместе. Я и представить не могу по другому. Симон улыбнулся. Та улыбка была такая бережная, нежная, красивая и милая, что Вильгельму стало тепло даже когда на улице было -10. Вдоль дороги мерцали лампочки, на ветках висел иней, и всё вокруг казалось сейчас таким.. безопасным. Где-то вдали дети катались на санках, а Симон смотрел на всё это и думал, что впервые за долгое время чувствует себя дома. Не в четырёх стенах, а здесь, рядом с ним. — А как ты празднуешь дома обычно? — С просил Вильгельм, когда они вышли на освещённую улицу. — Да… обычно просто с мамой. Она готовит кучу еды, включает рождественские фильмы.. А ты? — У нас всё… формальнее. Наряд, гости, речи, фотографии. Иногда мне кажется, что там празднуют всё, кроме самого праздника. Симон чуть нахмурился, но потом улыбнулся — уже чуть грустнее, с нежностью. — Тогда в этом году ты будешь с нами. С настоящим праздником, без камер. Вильгельм остановился. Снег под ногами замер, дыхание сбилось. Он смотрел на Симона, на его самого родного мальчика, который напоминал взъерошенного котёнка, которого разбудили средь белого сна. Он шагнул ближе. Сначала неловко, будто боялся, что их кто-то увидит, но потом решительно. Прежде чем Симон успел сказать хоть слово, Вильгельм поцеловал его. Несмело, неумело, но в этом поцелуе чувствовалось всё тепло и нежность, которая исходит от Вильгельма. Симон улыбнулся в поцелуй, а потом отстранился на пару сантиметров. Его глаза блестели, как отражение ёлочных огней. — У вас на Хиллерске снег всегда.. волшебный, — сказал он, пытаясь скрыть смущение. — Думаю, дело не в снеге. Они пошли дальше, не отпуская друг друга. Иногда Симон чуть притормаживал, чтобы Вильгельм мог подхватить его под руку, иногда они смеялись из-за какой-то мелочи, упавшей снежинки или собаки, виляющей хвостом возле магазина. Их совместный мир был маленький и уютный. Когда они добрались до остановки, Симон обернулся. — Завтра у нас вечер фильмов, помнишь? Приходи пораньше. — Приду. — Обещаешь? — Обещаю. Симон встал на носочки, ведь был значительно ниже, и ещё раз поцеловал Вилле. Чуть дольше, чуть глубже, чем поцелуй до этого. И когда автобус Симона подъехал, Вильгельм стоял под падающим снегом, и взглядом провожал своего мальчика. Он смотрел, как автобус уезжает, и улыбался. Впереди был Новый год. И впервые не страшно.