Се ля ви

За свои двадцать три года Джаст усвоил: судьба — та ещё сука. Она вертит тобой, как хочет, и даже если тебе кажется, что ты сам хозяин своей жизни, хрен там да маленько. Потому что ничего и никогда не случается именно так, как ты хочешь и планируешь: всё идёт через задницу. Иногда, правда, оказывается, что это попросту самый короткий путь, и в итоге он оборачивается большой удачей, но эта удача не стоит всех потраченных нервов. Наверное. Мама на все его жалобы и попытки обвинить судьбу говорила: се ля ви. Такова жизнь, мол. Смирись, глупый сын умного папы, и работай дальше, если не вышло на этот раз. Учись на своих ошибках, совершенствуйся, тренируй умение импровизировать, раз уж все твои планы оборачиваются крахом. Пожалуй, мама была права, но разделить её подход к жизни Джасту никак не удавалось. Может, ещё не до конца повзрослел — лобные доли формируются до двадцати пяти, так что… Какое-никакое оправдание для своей дурости у него есть. Дурил Джаст изворотливо и по-крупному, особенно в подростковый период. Запасы валерьянки дома не переводились, а из лицея его не отчислили только чудом, поскольку ущерба Джаст приносил едва ли не столько же, сколько пользы. Польза всё-таки перевешивала, и учителя ругались, но закрывали на его выходки глаза. Свои лицейские годы Джаст вспоминал с ностальгией: он любил то беззаботное время, когда ответственность за него несли взрослые, а голова не была забита дурацкими бытовыми проблемами. А ещё у него было желание и возможность реализовывать все свои идеи, от самых банальных до совсем безумных. В конце концов, в лицее он испытал самое сложное чувство в мире — первую любовь. И, по всей видимости, пока что ещё и единственную искреннюю, настоящую, ту самую, о которой пишутся книги и слагаются стихи. И поэтому приглашение на встречу выпускников Джаст принял, не раздумывая. Потому что знал наверняка: придут все, по кому он успел соскучиться. И Секби точно будет в их числе. За пять лет, прошедших с выпуска, чувства растворились, стали бережным воспоминанием. Между ними не было ничего, кроме дружбы с флёром неясного напряжения. Джаст был уверен, что взаимностью и не пахнет, и о своей влюблённости не говорил, стараясь радоваться тому, что имеет. В последние полгода учёбы их отношения потеплели, но дальше этого внезапного сближения не пошло — наступил выпускной, за ним — вступительные экзамены, поступление, переезд… Жизнь закрутилась, резко стала взрослой, и Джаст, пусть по Секби и скучал, слишком боялся навязываться. Потом он всё-таки написал ему — и не ощутил привычного волнения. Сердце не билось, щёки не краснели, и это то ли обрадовало, то ли огорчило. Расставаться с этими яркими чувствами не хотелось, но и жить ими нельзя. Пару лет назад они даже пересеклись — здесь же, в родном городе, и Джасту выпал шанс окончательно убедиться в том, что влюблённость прошла. Поэтому теперь он ничуть не волновался перед встречей выпускников, ему было просто интересно, как знакомые лицеисты теперь поживают. Да и своими достижениями тоже похвастаться хотелось, куда без этого… И вот он здесь — в родной столовой лицея, вокруг знакомые и в то же время чужие лица, и Джаст искренне старался ни на кого не пялится и всем дружелюбно улыбаться. Впрочем, друг друга рассматривали все: отвешивали комплименты, задавали вопросы, и вскоре атмосфера стала дружеской, расслабленной. Встретить учителей тоже было радостно, но их присутствие задавало более приличный тон — приходилось сдерживаться, чтобы не материться или не поддеть кого-нибудь. И, тем не менее, Джаст был счастлив: встретить всех одноклассников, наставников, и Секби, конечно, тоже. Тот сидел недалеко, весело рассказывал о том, где работает, чем живёт, и Джаст улыбался, слушая его. Сам он был краток — описал учёбу, сослался на «совершенно секретные разработки» и насмешливо пообещал, что ничего взрывать в ближайшие пять лет не собирается. Учителя облегчённо рассмеялись, очевидно, вспоминая его неудачные эксперименты с химией. Проводились те тайно и без спроса, пару раз даже ночью, но почему-то Джаста всегда находили и заставляли вычищать лабораторию до блеска. Встреча закончилась на позитивной ноте — директриса сказала, что ими всеми гордится, выделила каждого; потом все долго обнимались и прощались, а группы лицеистов — никогда не бывших — тихонько договаривались о том, чтобы встретиться на выходных в каком-нибудь баре. Джаст пообещал, что посмотрит в своём расписании, и стал искать глазами Секби. Хотелось поговорить с ним лично — просто потому что Джаст когда-то его любил и судьбой всё-таки интересовался. Но его макушки нигде не было видно, и Джаст, несолоно хлебавши, направился домой. Погода была хорошая, самый пик золотой осени, и он решил прогуляться по знакомому с детства маршруту, а потом сесть на трамвай и оценить, что за новые составы теперь разъезжают по городу. — Джаст! — окликнул его голос Секби. Джаст хмыкнул — на ловца и зверь бежит — и остановился, позволяя его нагнать. — На остановку? — Как в старые добрые, — рассмеялся он. — Что, составишь мне компанию? — Если ты не против… — Только за! — искренне улыбнулся Джаст. Секби подстроился под его шаг и, вполоборота на него глядя, спросил: — Ну и как тебе живётся в столице? Джаст вопросу не удивился, послушно стал рассказывать о собственной жизни в большом городе. Секби слушал заинтересованно, задавал вопросы, шутил… И на эту короткую прогулку Джаст снова стал подростком — заливисто хохочущим с тупых каламбуров, старающимся поострее уколоть собеседника. И они всё так же обсуждали лицейские будни — только теперь с ласковой ностальгией. — Да не было такого! Врёшь ты всё! — отнекивался Секби от участия в истории с кражей булочек из столовой. — Было-было, я помню! Или ты думаешь, почему вас не наказали? Старина Джаст стёр видеозаписи с камер! — Так это был ты? Я мог бы сразу догадаться… — Ну, аналитические навыки никогда не были твоим коньком, будем честны, — протянул Джаст, коварно на него глядя из-под ресниц, и Секби фыркнул. — Ты всё такая же язва, да? И как только столица тебя выдержала… Они рассмеялись, сворачивая на узкую дорожку, и прижались друг к другу, чтобы идти плечом к плечу и разговаривать всё так же, а не оборачиваться постоянно. С воспоминаний о шалостях они перешли на тёплые, редкие моменты: отменившиеся уроки, чаепития, прятки по всему лицею… — Я прям мечтал, чтобы это однажды повторилось! Ну круто же было: в темноте сидеть, страшилки рассказывать… — Да, — мечтательно протянул Секби. — О, а помнишь, как нас с тобой на репетиции заставили вальс танцевать? Все вокруг так смеялись… — Да, было дело, — фыркнул Джаст. И с лёгким сердцем признался вдруг: — А ведь ты мне нравился тогда. — Реально? — Секби приподнял бровь, но никакой враждебности в этом движении не было, только удивление. Джаст кивнул. — Ты мне тоже тогда нравился… Секби сказал это так беззаботно, даже просто, будто находил в этом что-то весёлое, а у Джаста в груди сердце дрогнуло, и он остановился, как вкопанный. По горлу прокатились какие-то стеклянные крошки. — Эй? — Секби встревожился, тронул его за плечо. — Ты чего? — Всё в порядке, — Джаст качнул головой, — просто… удивился. Секби улыбнулся, и в уголках его обычно тёплой улыбки Джаст разглядел горечь. От того приподнятого, чуть детского даже настроения после встречи в родном лицее за мгновение не осталось ничего — они оба снова были взрослыми. И тосковали по той наивной, подростковой влюблённости. Джаст злился. Он определённо злился — и на себя, и на Секби. За нерешительность, трусость, за слепоту… Тех чувств уже и в помине не было, лишь ностальгия и воспоминания, но за того мелкого, бешеного себя было обидно. Может, что-то вышло бы и по-другому, решись хоть один из них на первый серьёзный шаг, но теперь-то ничего не изменишь. — Прости, — вдруг сказал Секби. — Мне жаль, что… Что мы потеряли шанс на что-то. — Это не твоя вина, — помотал головой Джаст. — Просто… Такова жизнь. Мы ведь не можем вернуться обратно, правда? — А я думал, ты скоро изобретёшь машину времени! Секби рассмеялся, и Джаст беззлобно закатил глаза. Осторожно потянул его за рукав, побуждая продолжить движение. — Но ты не совсем прав, — неохотно, кажется, пробормотал Секби. — В этом есть моя вина. Первые полгода я думал, что вы с Алфёдовым встречаетесь. — Джаст фыркнул. — Не смейся! Потом я осмелел, ну и мы с тобой, вроде как, даже начали общаться чаще… Секби умолк, пожевал губами. Вздохнул. — Ты меня поцеловал. На выпускном. Не помнишь, да? Джаст вспыхнул. — Я думал, мне приснилось. Он не соврал: выпускной прошёл бурно, ярко, оттого весь следующий день Джаст проспал, лишь иногда вставая, чтобы попить. Протрезвев, он стал припоминать, что было на выпускном. И смутным обрывком тот поцелуй появился в голове: ощущение горячих, жарких губ на губах, вкус горького алкоголя и шёпот в руках. Джаст счёл, что это был всего лишь сон, и спрашивать у Секби реальное положение дел он постеснялся. Получается, зря. — Я испугался, — невесело постановил Секби. — Что ты скажешь, мол, это было по пьяни, или случайно, или ты меня с кем-то перепутал… Я ещё и своё будущее не понимал, куда мне идти, что делать. И не рискнул тебе об этом рассказать. Джаст почему-то улыбнулся, взглянул на Секби, склонив голову. — И правильно поступил, значит. Не вини себя за это, пожалуйста. — Я не виню. — Секби расплылся в ответной улыбке. — Давно уже не виню. — Вот и умница! — одобрил Джаст. И, удивляясь собственной смелости, сказал: — Знаешь, я рад, что именно тебя… я могу назвать своей первой любовью. Секби недоверчиво моргнул, а потом вдруг торжественно кивнул. — И я тоже рад. — Он смутился и взъерошил себе волосы. — Так странно это всё обсуждать… — Есть такое… Джаст шагнул на платформу трамвайной остановки, обернулся к Секби. Он стоял на асфальте, и теперь между ними не было никакой разницы в росте. Их глаза встретились, и сердце ёкнуло, как пять лет назад, от ласкового прищура. Джаст беспечно улыбнулся, прогоняя эхо чувства, и самодовольно объявил: — Ты наконец-то дорос до моего уровня, Секби! Тот запрокинул голову, рассмеялся, охотно позволяя разговору перетечь на глупые темы и нелепые шутки. Они болтали, как хорошие друзья, до самого прибытия трамвая Секби — Джаст пожал ему руку и махал вслед, пока тот не исчез из поля зрения. Только тогда он позволил себе перестать притворяться, и улыбка съехала с лица. Ему отчаянно хотелось побиться обо что-то, но он всего лишь сжал руку в кулак и медленно выдохнул. Такова жизнь. Так просто бывает — не время, не место, кто-то не готов… Это нормально, такое случается, и нужно просто смириться. Сейчас-то между ними уже ничего быть не может: Джаст уже не влюблён, а у Секби вообще кто-то есть. Та первая школьная любовь — пройденный этап. И Джасту не больно, вовсе нет; и это кислое чувство упущенного шанса обязательно пройдёт, нужно только немного подождать. В конце концов, судьба — та ещё сука. Но ведь такова жизнь, да?