Верность своему Богу. Проблемы со сном.

Он сидел в полуразрушенном зале замка Сефира, закрыв глаза и прислушиваясь к безжизненной тишине, царившей в замке на протяжении бесчисленных сотен лет. Пол был усеян осколками витражного стекла, а колонны были испещрены трещинами, как маленькими, так и большими, которые не мог исцелить его собственный дух. Физически он был цел, но внутри него было желание исчезнуть из собственного сознания, провалиться сквозь землю в ад — куда угодно, лишь бы не думать и не надеяться на лучшее будущее. Должно быть, он сошёл с ума, потому что в этой душевной агонии он пытался разглядеть хотя бы очертания знакомой фигуры, которая должна была быть здесь, но отсутствовала уже так долго... Он сдержался, чтобы не рассыпаться на Духовных Червей и не обнажить остатки своей разрушенной сущности. Он присел на корточки на холодном полу, закутался в тёмную мантию, крепко обхватив себя руками, и только сейчас понял, что перестал дышать. Он хрипло выдохнул, закрыл глаза, заставил себя успокоиться и сделал несколько прерывистых вдохов и выдохов. В этот момент его сознание отключилось, наполнившись странными образами, многие из которых были чёрными и имели неизвестное происхождение. Спустя короткое мгновение он очнулся там же, где и погрузился в этот мимолетный покой. Он поднялся на ноги и пошёл за алыми искрами — это была пустая трата времени, потому что только его Господин мог ответить на их вопросы, но это было хоть какое-то занятие, и он был рад ему, лишь бы не заглядывать внутрь себя. Для него десятилетия здесь были как одна минута. Здесь не было ни смерти, ни старения тела, и он ждал и жил только ради его возвращения. Он сцепил пальцы, не боясь одиночества, и не мог представить, каким будет их воссоединение спустя сотни лет. На самом деле он не мог вспомнить ни черты лица своего господина, ни его голос, ни то, когда он был здесь в последний раз. Он тщательно прибрался в уцелевших комнатах, собрал витражи, порезал пальцы об осколки и долго смотрел на кровь, стекавшую по потрескавшимся камням. Витражи всё ещё были не целы, некоторые из них разбились вдребезги, и ему пришлось собрать осколки в коробки и ящики и убрать их в одну из комнат. Иногда он слышал знакомый голос, который звал его, побуждал погрузиться в прекрасные сны и встретиться со своим драгоценным Господом, хотя бы в этом мире. Но он отказывался снова и снова, и теперь тревога стала его основным инстинктом. Он боялся — не встретиться взглядом, не заметить, закрыть глаза и больше ничего не видеть... И вот он снова здесь, продрогший до костей, закутанный с головы до ног, собирает осколки и чувствует боль от ломающихся костей. — Как долго, мой драгоценный господин, как долго я пробуду здесь? Когда я смогу увидеть тебя? Мой господин, я так по тебе скучаю. Я очень по тебе скучаю. Мы с замком ждём тебя, мой господин. Я всё ещё помню, как ты был здесь... Но в какой-то момент и это исчезло. Он продолжает жить автоматически. Я начал задумываться о том, что происходит за пределами Замка Сефиры. Как изменился мир людей? Наверное, сильно изменился по сравнению с тем, что он знал... Эти воспоминания тоже начали угасать. Он снова смотрел на свою кровь, но теперь... Он поднял самый большой осколок над ладонью и разорвал вены, как разрывают швы на светлой ткани. Кровь растеклась по полу, и он очень быстро почувствовал онемение в руках и голове. Всё погрузилось во тьму и тени, и в этот момент его охватило что-то очень знакомое и важное. Другой голос, такой знакомый, позвал кого-то по имени Герман в комнату с бронзовым столом. Он огляделся, используя свою духовную силу, чтобы просканировать замок Сефира, но там больше никого не было. В любом случае он должен был сделать всё возможное, чтобы помочь Господу найти человека по имени Герман, или признать, что он не способен справиться с этой задачей. Он поднялся на ноги и пошёл на знакомый голос, не обращая внимания на кровь, стекавшую по его телу. Рана уже начала затягиваться, и его утраченная духовность быстро восстанавливалась. Он увидел фигуру своего господина, окутанную серым туманом... И он очнулся, когда тёплая рука нежно коснулась его лба. Здесь, в замке Сефиры, он лежал на большой мягкой кровати. Его господин сидел рядом и гладил его по лбу. — Я нашёл тебя без сознания в зале. — тихо сказал Клейн, мысленно вздохнув с облегчением, когда увидел тёмно-карие глаза Германа. — Ты в порядке, но тебе нужно отдохнуть и поспать. Ты уже давно здесь один и совсем не отдохнул. Я останусь с тобой, пока ты не уснёшь. Герман нерешительно протянул руку. Клейн с готовностью сжал её, слегка сжав пальцы. «Как и ожидалось, его по-прежнему мучает прошлое, которое он провёл здесь в тишине, — мрачно подумал Клейн, поглаживая Германа по лицу. — Что мне делать?.. Я бы хотел взять его с собой, пойти прогуляться или показать ему... что-нибудь интересное, что-нибудь, что могло бы отвлечь Германа от прошлого. Наша связь помогает ему, но в его нестабильном состоянии покидать Замок может быть опасно для его здоровья». — Милорд, я вас расстроил? — тихо спросил Герман, чувствуя, как у него сжимается сердце. — Нет-нет, всё в порядке. Я просто... думаю, как с этим справиться. — Клейн неопределённо махнул рукой. — Я знаю, что ты можешь справиться со многим, не обращая внимания на свои проблемы. Но это нехорошо, понимаешь? Герман помолчал, а потом кивнул. — Я... Я не знаю, как с этим справиться. — признался Герман. — Иногда это просто происходит. Я вижу и слышу то, чего нет, как во сне. Или в трансе. Клейн лёг рядом с ним и обнял Германа. «И самое главное, он даже не осознавал, что то, что он делал с собой «во сне», происходило наяву», — Клейн посмотрел на правую руку Германа. Когда он увидел его в зале, лежащего с окровавленной рукой, у него упало сердце. Клейн схватил Германа за руку, посмотрел на рваные раны, идущие внахлёст, и уже собирался создать из серого тумана нить и иглу, но, взглянув в глаза своего Благословенного, чуть не отшатнулся от его пустого, невидящего взгляда. Затем Герман потерял сознание, даже не попытавшись встать, и попытался свернуться калачиком. Клейн попытался привести Германа в чувство, но тот не реагировал. Казалось, он впал в кому, перестал дышать и затих. Клейн перенёс Германа на кровать и с помощью гадания выяснил, что перед потерей сознания у него были галлюцинации о прошлом, полном одиночества и периодических попыток заполнить его нездоровыми методами. «Что мне делать... Это не потеря контроля и не распад личности, а скорее необходимость в длительном отпуске, во время которого я буду рядом с ним, чтобы он мог успокоиться». — Для начала поспи. Я буду будить тебя только на собрания Клуба Таро. — Но, мой драгоценный господин, задачи, которые вы мне поручили... — Они могут подождать. — твёрдо сказал Клейн. — Я не требую немедленного завершения. Ты для меня важнее. — Как скажете, милорд... — Герман закрыл глаза и тут же заснул под удивлённым взглядом Клейна. «Это потрясающе. Он... чувствует себя со мной в полной безопасности», — Клейн улыбнулся и поцеловал Германа в лоб. — Спокойной ночи, мой Благословенный.