Aeterna Noctis (Вечная Ночь)

🍾

                           Лес Ноктурнум дышал тайнами. Древние деревья, чьи кроны скрывали лунный свет, шептались на языке, забытом смертными. Воздух был густым от магии, пах озоном, влажной землёй и чёрным папоротником. Именно здесь, в сердце леса, жил ведьма Ыйджу.       Его дом — причудливое строение из переплетённых корней и живых ветвей — стоял на берегу озера, воды которого отражали не звёзды, а призрачные огни иных миров. Ыйджу был хранителем равновесия. Его магия, тёплая и живая, как само сердце леса, поддерживала хрупкую границу между миром людей и миром Теней.       В эту ночь что-то было не так. Магия леса вибрировала тревожно, словно гитарная струна перед обрывом. Ыйджу вышел из дома, его босые ноги утопали в холодном мху. Он был одет в простые льняные штаны и рубашку, его серебристые волосы сливались с лунным светом. В руке он сжимал посох из омелы, чувствуя, как тревога исходит с восточной границы леса.       Именно там он и нашёл его.       На поляне, окружённой чёрными берёзами, лежала фигура. Сначала Ыйджу подумал, что это мёртвый путник, но затем заметил слабое движение. Он подошёл ближе, и его ведьмовское зрение различило детали. Молодой мужчина, одетый в потрёпанную чёрную одежду, с бледной, почти фарфоровой кожей. Его тёмные волосы были растрёпаны, а на виске зияла рана, из которой сочилась не кровь, а что-то тёмное, почти чёрное. Но самое главное — его аура. Она была двойственной, разорванной. Половина — холодная, вампирская пустота. Другая — тёплое, живое биение человеческого сердца.       «Дампир», — прошептал про себя Ыйджу. Дети запретных союзов, не принадлежащие ни миру живых, ни миру мёртвых полностью.       Он должен был быть осторожен. Дампиры были непредсказуемы. Но ведьмин долг велел ему помогать тем, кто страдает. Опустившись на колени, он коснулся посохом раны на виске дампира.       — Sana et purga, — прошептал он, и из его пальцев хлынул тёплый, золотистый свет.       Дампир застонал, его тело выгнулось от боли. Его глаза внезапно открылись. Они были цвета старого вина, и в них не было ни капли человеческого. Только животный ужас и ярость. Он рывком поднялся, отшвырнув Ыйджу прочь с силой, недоступной смертному.       — Не подходи! — его голос был низким, хриплым, с лёгким шипящим призвуком.       — Я не причиню тебе вреда, — подняв руки, сказал Ыйджу. — Я ведьма. Я пытаюсь помочь.       — Ведьма? — дампир усмехнулся, и это было горько. — Ваша магия обожгла меня.       — Твоя рана была отравлена магией Теней. Моё исцеление выжигало яд.       Дампир, всё ещё сидя на земле, смотрел на него с подозрением. Его взгляд скользнул по серебристым волосам Ыйджу, по его слишком ярким, зелёным, как весенняя листва, глазам.       — Почему ты помогаешь мне? — спросил он.       — Потому что ты страдаешь, — просто ответил Ыйджу. — И потому что твоё существование здесь нарушает равновесие. Что случилось?       Дампир медленно поднялся. Он был выше Ыйджу, его движения были плавными и смертоносными, как у хищной кошки.       — Меня зовут Юма. И на меня охотится мой… родной отец. Вампир из клана Ноктюрн. Он считает, что я — позор для его крови.       Ыйджу смотрел на него — на этого изгоя, этого вечного скитальца. В его глазах он видел ту же боль одиночества, что знал и сам, живя вдали от людей.       — Ты можешь остаться здесь, — сказал Ыйджу. Лес защитит тебя.       Юма смерил его насмешливым взглядом.       — Ты доверяешь мне, ведьма? Дампиру? Я мог бы выпить твою кровь, пока ты спишь.       — Но ты не сделаешь этого, — тихо сказал Ыйджу. — Потому что в тебе ещё есть человеческая половина. И потому что я вижу в твоих глазах не жажду, а страх.       Юма замолчал. Он был разоблачён. Этот ведьма, казалось, видел его насквозь.                     

🍾

                           Так начались их странные дни. Юма остался в доме Ыйджу. Днём он скрывался в прохладной тени дома, так как солнечный свет, хотя и не сжигал его, как чистокровного вампира, причинял мучительную боль. Ночью они сидели у озера и разговаривали.       Их диалоги были битвой и танцем одновременно.       «Ты пахнешь лесом и магией», — говорил Юма, сидя на ступеньках дома Ыйджу. — «Это… сбивает с толку. Моя вампирская половина хочет поглотить эту силу. Человеческая… хочет её защитить».       «А что хочешь ты?» — спрашивал Ыйджу, глядя на отражение луны в воде.       «Я не знаю. Я никогда не знал, чего хочу. Я всегда был слишком человечным для вампиров и слишком вампиром для людей».       Ыйджу рассказывал ему о лесе, о своих обязанностях хранителя, о магии, которая была не просто силой, а частью всего живого. Юма слушал, зачарованный. Он никогда не встречал никого, кто говорил бы о магии с такой нежностью.       — Ты не такой, как другие ведьмы, — как-то раз заметил Юму. Они сидели у камина, хотя Юма не чувствовал его тепла.       — А какими они бывают? — улыбнулся Ыйджу.       — Жадными до власти. Боящимися всего, что отличается от них.       — Может, я просто слишком долго жил в одиночестве, — тихо сказал Ыйджу. — И научился ценить любую компанию. Даже компанию дампира.       Юма посмотрел на него. Огонь камина играл на его бледной коже, делая её почти живой.       — Ты действительно не боишься меня?       Ыйджу встал и подошёл к нему. Он медленно, давая тому время отстраниться, поднял руку и коснулся его щеки. Кожа под его пальцами была холодной, как мрамор.       — Нет, — прошептал он. — Я не боюсь.       Юма замер. Никто никогда не прикасался к нему с такой нежностью. Люди отшатывались от его холода, вампиры презирали его тепло. А этот ведьма… он видел в нём не монстра, не гибрида, а просто… Юму.       — Ыйджу… — его имя на устах Юмы звучало как заклинание.       Их первый поцелуй был нежным и горьким одновременно. Губы Юмы были холодными, как лунный свет, и солёными от слёз, которые он не мог пролить. В них был вкус вечной ночи и тоски по дневному свету. Ыйджу ответил ему с теплотой, идущей от самого сердца. Его магия, живая и тёплая, обвилась вокруг них, как плющ. Это был поцелуй двух изгоев, нашедших друг в друге пристанище.       Когда они разошлись, Юма прижал лоб к его плечу.       — Мы не должны, — прошептал он. — Я… я могу причинить тебе боль.       — Ты не причинишь, — уверенно сказал Ыйджу. — Я доверяю тебе.                     

🍾

                           Ночь была тихой и безлунной. Идеальной для того, что скрывается во тьме. Они лежали на грубых шкурах перед камином в доме Ыйджу. Огонь отбрасывал танцующие тени на стены, превращая комнату в подобие пещеры древних духов.       Юма лежал на спине, а Ыйджу склонился над ним, его серебристые волосы занавесой окружали их лица. Его пальцы расстёгивали потрёпанную рубашку Юмы, обнажая бледную, гладкую кожу, испещрённую старыми шрамами.       — Ты такой… холодный, — прошептал Ыйджу, проводя ладонью по его груди.       — А ты — такой тёплый, — ответил Юма, его руки скользнули под рубашку Ыйджу, касаясь горячей кожи. — Как жизнь, которую я почти не помню.       Ыйджу наклонился и поцеловал его. На этот раз поцелуй был не таким робким. В нём была страсть, долго сдерживаемая и, наконец, вырвавшаяся на свободу. Его язык скользнул в холодный рот Юмы, и тот ответил ему с такой же яростью. Его клыки, обычно скрытые, слегка выдвинулись, касаясь губ Ыйджу с опасной нежностью.       — Я не хочу тебя ранить, — прошептал Юма, его голос был хриплым от желания.       — Ты не ранишь, — Ыйджу откинул голову, подставляя шею. — Я доверяю тебе.       Юма с благоговением прикоснулся губами к его шее. Он чувствовал, как под тонкой кожей бьётся горячая, живая кровь. Искушение было огромным. Но больше, чем жажда крови, была жажда тепла, близости, этого доверия. Он просто поцеловал его шею, затем ключицу, оставляя на коже ледяные следы.       Они сбросили с себя остатки одежды. В свете огня тело Ыйджу казалось золотым, живым, испещрённым татуировками из живого плюща, которые двигались при его дыхании. Тело Юмы было бледным, как лунный камень, с тёмными прожилками вен, где текла его гибридная кровь. Он был прекрасен, как падший ангел.       Юма перевернул их, нависая над Ыйджу. Его тёмно-бордовые глаза пылали в полумраке.       — Ты уверен? — его голос был низким, с бархатистым шипением.       — Да, — ответил Ыйджу, его зелёные глаза были полны не страха, а принятия. — Я твой.       Юма опустил голову и снова поцеловал его, властно, глубоко. Его холодные руки скользили по горячему телу Ыйджу, исследуя каждый мускул, каждый изгиб. Он целовал его грудь, живот, и Ыйджу стонал, его тело выгибалось, цепляясь за холодные пальцы Юмы.       — Ты пахнешь жизнью, — прошептал Юма, его губы были у его пульсирующего живота. — Такой яркой… такой хрупкой.       — Не такой уж я и хрупкий, — улыбнулся Ыйджу, запуская пальцы в его тёмные волосы.       Юма опустился ниже. Его холодный язык провёл по внутренней поверхности бедра Ыйджу, заставив его вздрогнуть. Он взял его член в рот, и Ыйджу вскрикнул от неожиданности. Контраст был шокирующим — холодный рот на его горячей, возбуждённой плоти. Это было болезненно и невыносимо приятно. Юма делал это с почти религиозным благоговением, как будто причащаясь к жизни, которую он никогда не сможет полностью иметь.       — Юма… стой… — Ыйджу задыхался, его пальцы впились в шкуры. — Я не хочу… чтобы это закончилось так…       Юма послушно поднялся. Его глаза были почти полностью чёрными от желания. Он достал из своего плаща маленький флакон с маслом — пахнущее ночными цветами и чем-то металлическим, вампирским.       — Это не причинит тебе боли, — пообещал он, смазывая пальцы. Его прикосновение к его входу было ледяным, но нежным.       Ыйджу вздохнул, когда первый палец вошёл в него. Было странно, непривычно. Холод проникал внутрь, смешиваясь с его внутренним теплом.       — Расслабься, — прошептал Юма, целуя его в колено. — Моя магия… она поможет.       И он почувствовал это. Лёгкое онемение, исходящее от пальцев Юмы, снимало возможную боль, оставляя лишь ощущение наполненности. Юма готовил его медленно, тщательно, с терпением, которого от него, существа ночи, никто бы не ожидал. Он вводил один палец, потом второй, растягивая, подготавливая его тело.       — Я готов, — выдохнул Ыйджу, его тело было покрыто испариной, а глаза сияли в темноте. — Юма, пожалуйста.       Юма расположился между его ног. Он смотрел в его глаза, и в этот момент не было ведьмы и дампира. Были только Ыйджу и Юма.       — Смотри на меня, — мягко приказал Юма.       Ыйджу послушно открыл глаза. И в тот миг, когда их взгляды встретились, Юма медленно вошёл в него.       Ыйджу застонал. Ощущение было всепоглощающим. Холод заполнял его, проникал в самую глубину, смешиваясь с его внутренним жаром. Это была не боль. Это было слияние противоположностей. Льда и пламени. Ночи и дня. Смерти и жизни.       Юма замер, его лицо исказилось от почти болезненного наслаждения.       — Ты… такой тёплый, — прошептал он. — Такой живой.       И он начал двигаться. Его толчки были медленными, глубокими, неумолимыми. Каждое движение приносило новый шок от контраста. Ыйджу обнимал его ногами, его руки скользили по холодной спине Юмы, пытаясь согреть её. Их стоны смешивались в странный дуэт — тёплые, живые звуки Ыйджу и низкие, гортанные стоны Юмы.       Юма наклонился и снова поцеловал его, и в этом поцелуе была вся их обречённая связь. Он ускорил ритм, его движения стали более отчаянными, как будто он пытался вобрать в себя всё тепло Ыйджу, всю его жизнь, чтобы согреть свою вечную зиму.       — Ыйджу… — его имя на устах Юмы звучало как молитва и проклятие одновременно. — Я…       — Я знаю, — стонал Ыйджу в ответ. — Я тоже.       Оргазм настиг их одновременно. Для Ыйджу это была волна огня, вырывающаяся из самого его ядра. Для Юмы — ледяная вспышка, затопившая его холодную кровь псевдо-жизнью. Ыйджу кончил с криком, его семя пролилось между их тел. Юма, с низким, сдавленным рыком, достиг пика, заполняя его своим холодным семенем.       Он рухнул на Ыйджу, и тот почувствовал странное ощущение — холод его тела постепенно сменялся слабым теплом, словно человеческая половина Юмы на мгновение взяла верх.       Они лежали так, сплетённые, их дыхание постепенно выравнивалось. Магия в доме вибрировала спокойно, приняв их союз.       Юма первым нарушил тишину.       — Я… я не могу остаться здесь навсегда. Мой отец… он найдёт меня.       Ыйджу поднял руку и провёл пальцами по его щеке.       — Тогда мы найдём способ. Вместе. Ты больше не один.       Они лежали в тишине, и Ыйджу знал, что равновесие было нарушено. Но, возможно, иногда для того, чтобы сохранить баланс, нужно принять в себя немного хаоса. Их вечная ночь только начиналась, и в ней, против всех законов природы, зародилась самая невозможная и самая прекрасная из магий — любовь.                     

🍾