__
23 октября 2025 г., 19:01
Примечания:
пб включена!
Робин, мне уже давно не нужна твоя помощь в драках, я могу постоять за себя, могу избить кого-то до полусмерти, когда он говорить у меня за спиной гадости. Робин, я уже выше тебя, давно обогнал тебя в силе, мне уже не идут старые вещи, а ту футболку я сжёг почти сразу же как выбрался.
Робин, ты никогда не говорил, что от стольких драк болят костяшки, ни разу не сказал, что слёзы иногда накатывают сами собой. Робин. Ты мне никогда не говорил. У тебя всегда была эта ухмылка, та самая, в которой не было и тени сомнения — ты всегда верил. В бога или самого себя — эти понятия для тринадцатилетнего меня были едины. Для меня семнадцатилетнего ничего не изменилось.
Я застрял в промежутке между домом и тем подвалом, где каждый звонок телефона был благословением и проклятием. Я ненавидел этот дребезжащий звук и сейчас, спустя несколько лет, я всё так же вздрагиваю, когда слышу его. Раздражающий, скребущий, он разорвал меня на части — тот последний наш разговор. И тот звонок. Я выучил твои слова наизусть, твой голос был нахальным, как и всегда и ты подбадривал меня — как и всегда.
Робин, у меня отросли кудри. Ты всегда говорил, что мне пойдут длинные волосы, но я не задумывался об этом. Теперь мне кажется, что лучше б они отросли длиннее твоих. Мне бы так хотелось, чтобы ты смеясь сказал, что я выгляжу нелепо. Что мне на самом деле идёт всё, что ты считаешь, что я буду привлекательным даже если постригусь налысо.
Робин, если мои волосы отрастут длиннее твоих, ты позвонишь и скажешь мне, что мне идёт?
Робин, ты прости меня, что курю. У меня нет с этим проблем, обещаю. На деле курево помогает. У меня нет проблем с учёбой, Робин. Конечно нет, я же прекрасно помню, что это ты у нас плохо учишься. Я не занимаю твою нишу, никто бы тебя не заменил. Понимаешь? Это глупо, мои мысли… знаешь, они путаются. Иногда мне кажется, что я вижу тебя, боковым зрением, слышу тебя в толпе, замечаю бандану, чёрные волосы, коренастое тело. Иногда мне чудится, что ты выбрался вместе со мной. Что четырёх лет без тебя не существовало.
Робин. Роберт. Я хочу чтобы ты улыбнулся для меня ещё один раз. Один чёртов раз, Робин, для тебя ведь это не сложно. Тебе было не сложно слушать мои рассказы про отца и смерть матери, ты всегда был рядом, ты избивал парней, которые смотрели на меня иначе, чем было правильно для тебя. Робин, прошу тебя, улыбнись, прикоснись ко мне, скажи, что я не ошибка, что я имею право жить.
Робин. У меня столько новостей, столько историй для тебя, я надеюсь, что после смерти мы встретимся и я прижмусь к тебе крепко-крепко, так, что бы рёбра у наших бестелесных душ заболели. Вот так сильно. Робин, я ведь знаю, что это глупо, что настоящей любви в тринадцать не существует, что любить парней — это та ещё хрень. Я знаю. И ты тоже знал. Знаешь. Прости, Робин, но мои руки так болят, мне кажется все мои ладони в ссадинах и у меня голова не на месте.
Робин, Робин, Робин, твоё имя на моём языке и в мыслях, которые выливались из меня фонтаном в виде злости. В виде ударов по лицам парней — я даже не уверен, что они говорили обо мне. Я дерусь за себя, потому что ты больше не сможешь это сделать. Я дерусь, потому что хочу понять, почему ты дрался за меня. Почему в моменты удара чужой головы об асфальт на твоём раскрасневшемся лице играла улыбка. Ты поднимал кулак вверх и пот градом тёк по твоей шее. Робин. В тебе было столько жизни, твоя кровь бурлила в тебе безумным безудержным потоком. Мне было за ним не угнаться. Раньше я думал, что мой предел это быть рядом с тобой и молча наблюдать. Сейчас я понимаю, что это было большее, что я мог себе позволить. И сейчас уже поздно.
Моя улыбка больше не так широка, ведь я не могу дарить её кому-то кроме тебя. Это глупое правило, оно бессмысленно — ты бы так сказал, а ещё ты бы сказал мне, что умереть ни разу не женившись — тупость несусветная, а я бы тебе сказал, что больше никто не вызывал во мне столько боли как ты. Моя к тебе привязанность. Робин. Мне не нужен никто, это глупо — не говори мне, я из нас двоих умнее. Робин, я жалею, что никогда не говорил, что чувствую. Робин, твоё надгробие совсем тебе не подходит, твоё тело холодно и кровь больше не бушует, не бежит по венам.
Я устал. Я думаю, что холодный воздух мне поможет, я думаю, что потерял слишком много. Твоё имя на языке, меж пальцев сигарета и слёзы. Я так много плачу. Ты знаешь. Знал, что я плакса. Поэтому и дрался, поэтому-то и улыбка на твоих губах сверкала так ослепительно ярко. Поэтому-то я так безбожно хочу увидеть её снова.
Ты дальше звёзд, дальше сигналов космоса, дальше моих слёз и даже так слишком близко.
Сейчас холодно, сейчас осень и я хочу сделать хоть что-то, чтобы забыть. Твои ладони, глаза, улыбку. Твоё имя. Я хочу забыть его, хочу забыть, что звонок телефона не всегда означает, что тебе звонят живые. Хочу обнять тебя, почувствовать под ладонями горячую распалённую кожу, хочу провести ладонью по твоим волосам, хочу сказать тебе кое-что важное. Ведь ты так хорошо меня слушаешь. Ведь твои глаза такого приятного оттенка, что я каждый раз — когда мог — любовался ими.
Но сейчас я могу лишь рушить. Ты бы усмехнулся — да-да, я вижу твою усмешку, ту самую, которая всегда значит что ты отчасти гордишься мной — и сказал бы, что это того не стоит. И ты бы ошибся. Потому что из нас двоих умнее всё же я. Ты всегда отвечал за силу и характер. Я всегда отвечал за ум и чувства. Может поэтому я чувствую так много, а ты лежишь в земле? Может, я вобрал все твои черты в себя и это меня ломает? Я уже сломан, сломанный Финн Блейк, сломанный мальчишка, у которого всегда были проблемы с тем, чтобы за себя постоять. А ты холоден как лёд, ты больше не улыбаешься, не смеёшься с моего ребячества и больше никогда не скажешь мне, что я даже очень ничего. Что я очень милый.
Иногда по ночам я слышу шёпот. Я не могу разобрать слов, но твой голос я узнаю из тысячи — миллиона. Ты что-то рассказываешь и в особенно морозные ночи я чувствую тепло твоих ладоней на своих рёбрах. На груди, в своих волосах. Всё это тепло — не оправдывайся, я уже знаю — это ты. Ты был началом, ты будешь моим концом. Ты грел моё сердце при жизни и греешь моё тело после смерти. Даже если твоё тело холоднее льда, а глаза больше не сверкнут искоркой задора, ты всё ещё рядом.
И я буду рядом с тобой, когда моя жизнь закончится.
Мои пальцы холодные.
А твои пальцы, Робин?
Однажды мы встретимся, я обещаю. Я сделаю для этого всё. И наши пальцы. Они соприкоснуться и я скажу тебе кое-что важное. Я обниму тебя так крепко, что вожмусь в твою душу до конца и мы объединимся. И я даже знаю, что ты мне ответишь. Обнимаешь меня ещё сильнее и твои руки будут мягкими и мальчишескими, такими, какими я их запомнил навеки.
«Я всегда знал, Финн. Я тоже», — вот что ты мне скажешь. Ты скажешь это не вздрогнув, ты прошепчешь мне это на ухо, ты больше не покинешь меня.
Робин, я люблю тебя. Робин, прошу, почему этого не достаточно?
