Как обычная поддержка вырастила ландыш

Оскар стал замечать некие странности за Ландо. В эмоциях тот не изменился, был всё такой же радостный, много шутил и гиперактивничал, но вот повадки немного изменились. Норис стал более настороженным, незаметно оглядывался прежде чем уйти из комнаты, или когда они ужинали с семьями друг друга, и когда возвращался — был взмокший, как после небольшой пробежки. Ландо мог либо есть без остановки, либо не есть несколько часов, а в итоге выпить лишь чай. Оскар ещё заметил немного стёртые костяшки на правой руке — конкретно указательный и средний пальцы. Пиастри пытался поговорить, но каждая попытка оборачивалась ответом: «опять с желудком что-то». Он уже начал бояться — может, это паразиты, ну мало ли что Ландо съел, но всё было в норме. Австралиец тщательно всматривался в лицо любимого, в его движения, но всё как было, так и осталось. Оскар ломал голову вот уже четыре месяца, но расспросы родителей его парня не дали толком ничего. Он уже отчаялся, но тут родители Ландо и родители Оскара решили устроить совместное барбекю. Идея была прекрасной, тем более британец возвращался спустя полтора месяца отсутствия — он проходил стажировку в юридической компании. Оскар, сказав маме и миссис Норис, что поедет в аэропорт, уехал встречать британца. Он просидел в зоне ожидания полтора часа, прежде чем, в очередной раз подняв голову, увидел знакомую салатовую кепку и розовую худи. — Молодой человек, вы далеко собрались? Ландо, обернувшись и увидев Оскара, прыгнул на него с объятиями. — Оскааа! Я так скучал! — Я тоже, мой хороший, я тоже. — Оскар зарылся в шею парня, вдыхая запах чистой одежды и дорогого парфюма. — Тебе родители говорили, что наши семьи устраивают сегодня барбекю? — Да, мама написала за три дня до вылета. Ладно, пошли скорее отсюда, я хочу поскорее оказаться в тёплом доме, а не вот это всё. — Конечно. Ещё раз сжав Ландо в объятиях, Оскар заметил небольшую странность: британец стал худее. Нет, это уже ненормально. Сев в машину, Пиастри всё же задал вопрос: — Ландо, с тобой всё хорошо? — В каком смысле? Ну, если ты про усталость, то я просто вымотался после перелёта. — Нет, мне просто показалось, что ты похудел. Ландо занервничал, но всё же понадеялся, что Оскар это не заметил. — Тебе, скорее всего, показалось, мы всё-таки полтора месяца не виделись. — Скорее всего. — Ладно, он потом будет его расспрашивать. Они ехали примерно час до домика родителей Ландо. Припарковавшись, они стали выгружать вещи и некоторые продукты, которые попросили взять. — Сынок! Наконец-то ты дома. Ты как, несильно устал? Если голоден — то ещё полчасика, и твои любимые рёбрышки будут готовы. — И я рад тебя видеть, мам, но я пока не очень голодный. Устал несильно, скорее пытаюсь адаптироваться к другому часовому поясу. — Ну тогда беги отдыхай, если захочешь поспать — предупреди, чтобы никто не мешал. — Конечно. Оскар помог Ландо поднять в комнату чемоданы, а потом пошёл к отцу, который звал его с заднего двора. В это время Ландо, за закрытой дверью, решил переодеться в более домашнюю одежду. Сняв худи, он заметил своё отражение в зеркале. Он… похудел. Сильно, но, на его взгляд, не критично, хотя сторонний наблюдатель сказал бы обратное. Пусть и прошло всего полтора месяца, но и до этого он перестал нормально есть — за месяц до отлёта его проблема обострилась. Его некогда подтянутый живот с лёгкими кубиками стал слегка впалым, бедренные кости выпирали отчётливее, руки стали казаться более жилистыми, чем подкачанными, бёдра теперь были заметно худее. Его спасало лицо — как бы он ни худел, лицо практически не менялось. А насчёт половой жизни — там проблем не было. В первый год их отношений с Оскаром всё стало лучше: он не переедал, но и не голодал, как делал это раньше. Булимия и компульсивное переедание стали его подружками с момента разговора о том, куда Ландо будет поступать. Отец настаивал на юриспруденции, а Ландо хотел пойти на графический дизайн. Сначала всё было нормально — они немного спорили, приводя аргументы, что будет лучше, но потом стало жарко. Они начали ругаться, сильно и громко. Отец несколько раз доводил его до слёз, мама же говорила, что всё будет хорошо, что это пока так, позже отец поменяет свою точку зрения. Но ничего не поменялось. Он не смог передавить мнение отца, и его отдали в лучший юридический университет Британии. Там же он познакомился с Оскаром — целью которого было стать криминалистом. Австралиец стал его спасением, буквально вытягивая за шкирку из апатии. Он любил смотреть, как Ландо рисует в своём скетчбуке. Им повезло быть соседями. Норису нравилось наблюдать, как Оскар анализирует очередные улики, что им дал преподаватель. В общем, они жили прекрасно. Иногда, конечно, Ландо посещала тревожность, но он научился справляться с ней. Когда они уже были в отношениях, он очень нервничал, когда Оскар сказал, что его семья хочет познакомиться с ним. Увы, переедание дало о себе знать — он ел аккуратно, но много, и в итоге его тошнило пол ночи после. А так всё прошло хорошо: чета Пиастри приняла его как родного. Младшие сёстры его парня, конечно, были настороже, но после двух часов анализа и расспросов, кто он и что, сказали, что он прикольный — на том и решили. А вот знакомство с родителями самого Ландо было слегка напряжённым. Мама была рада за сына — Оскар ей очень понравился. Оказалось даже, что она знает его маму: они общались во время учёбы в университете. А вот отец… Он был не то чтобы расстроен, скорее скептически настроен. Ландо физически чувствовал, как Оскар напрягся под взглядом Нориса-старшего, но мама вовремя пригласила их к столу. К большому сожалению, его брат и сёстры отсутствовали, что уверенности не добавляло. За разговором Норис-старший выяснил, что они познакомились как раз в универе и что Оскар учится на криминалиста — это заметно заинтересовало отца, и Ландо смог немного расслабиться. Но кусок всё равно в горло не лез. Он снова стал загоняться, что много ест. Желудок сводило спазмом, но он не мог заставить себя съесть хотя бы кусочек овощей. — Милый, всё нормально? Ты ничего не ешь. — Мам, всё в порядке. Я просто разнервничался перед ужином. Ты ведь знаешь, что это не совсем то, что хочется увидеть от своего ребёнка. — Ландо, всё хорошо. Если ты счастлив — то это главное, а остальное неважно. — Циска нежно улыбнулась сыну и вернулась к разговору. Ландо честно пытался, но ничего не выходило. И всё же, заставив себя съесть кусочек моркови, внутри снова появилась потребность избавиться от нежелательного раздражителя. Эта мысль царапала затылок, шептала на ухо, сводя с ума. Сказав, что отойдёт в уборную, он встал и направился в ту, что была на втором этаже. Влетев в туалет, он резко упал на колени и, засунув два пальца в рот, пытался вызвать рвоту. По ощущениям — это длилось вечность. Слёзы стыда и отчаяния застилали глаза. Он пытался перестать, пытался заставить себя пойти к врачу, но ничего, ничего не получалось. Нет, обстановка в семье была не адом, пусть и не такой максимально семейной, как у Оскара, но всё же.Он просто был человеком тонкого душевного устроя, а это в планы отца не входило. Бить его не били, но иногда психологическое давление присутствовало — и присутствует до сих пор, пусть и в очень маленькой степени. Но этого хватало: для Ландо слово было хуже пинка под рёбра, привычка копаться в себе после этого доводила его до небольшой апатии, а отец знал, куда давить и за что уколоть. В итоге всё это привело его к тому, что происходит сейчас. Раньше он не понимал, что не есть два дня — это плохо. Он осматривал себя по несколько раз, взвешивался 4–5 раз за день, но сейчас понимал, какой это пиздец. Он осмотрел себя в зеркало: лицо было влажным после умывания, белки покраснели, а во рту всё ещё присутствовал вкус желчи. Вернувшись, он заметил три пары глаз, пристально его осматривающих. — Ландо, что-то случилось? У тебя глаза покраснели? — Оскар волновался, внимательно рассмотрел британца, но ничего особенного не зафиксировал. — Всё в порядке, просто, скорее всего, начёсал. Дальше ужин прошёл спокойно. Они остались на ночь, так как ехать назад было уже поздно. — Малыш, у тебя точно всё хорошо? Ты целый вечер был как на иголках. — Уже да, сначала нервничал, но потом стало легче. А теперь давай спать. — Хорошо, спокойной ночи. — Спокойной ночи. Из воспоминаний его вывел стук в дверь. — Сынок, всё готово, если хочешь, можешь спускаться. — Сейчас, мам, одну секунду. — Он наспех натягивает объёмный свитер и спускается вниз. Там уже собрались все, кто приехал. Он занял место рядом с Оскаром и, после того как тот сел, положил голову ему на плечо, прикрывая глаза. Дальше начал разноситься звук тарелок и стаканов. Ландо почувствовал запах рёбрышек и открыл глаза. На тарелке лежал сочный кусок рёбер в глазури и овощи на гриле. Рот мгновенно наполнился слюной, а после пришло чувство тревоги: он боялся съесть больше нужного. Даже маленький кусочек был для него трагедией. Он посмотрел на Оскара: тот был расслаблен, с удовольствием ел и общался со всеми одновременно. И Ландо решил, что пора заканчивать эту пытку, которую устроил ему его мозг. Он ведь нормальный человек, а смотрит на еду так, словно она ему угрожает. Взяв нож с вилкой, он отрезал кусочек. Вкус был как всегда превосходный — нежные волокна в перемешку с сладковатым соусом мгновенно заполнили вкусовые рецепторы, но на место блаженства пришло другое чувство: стыд. Стыд за то, как он будет выглядеть, эти бока, дряблые руки, что он нормально перестанет влезать в свои вещи. Мозг словно посылал сообщения об ошибке. Он извинился и удалился из-за стола. Оскара это насторожило: Ландо снова ушёл посреди трапезы. «Нет, это не дело. Раз британец сам не говорит — то я сам это выясню», — подумал он, и, сославшись на необходимость в уборную, пошёл следом. В доме было тихо, даже слишком, но чем ближе он подходил к комнате Ландо, тем подозрительнее становились звуки. Преоткрыв дверь в уборную, он увидел, как Ландо рвало — и ладно бы, если бы это было само собой, но Норис сам пытался вызвать рвоту. Оскар видел, как содрогаются плечи — непонятно, от слёз или напряжения. Войдя в ванную, он присел на корточки рядом, положив руку на спину Ландо. — Малыш, что ты делаешь? — Я… я… — Ландо смотрел на него со страхом и паникой, глаза бегали по лицу напротив. — Я, скорее всего, просто отравился. — Ландо. Это ведь не в первый раз, так происходит? Почему ты не сказал, что что-то не так? Ландо не знал ответа. Он сам не понимал, почему продолжает это делать, почему не может остановиться. — Я н-не знаю. Я не понимаю п-почему не могу перестать. — Горячие слёзы стыда заполнили зелёные глаза и потекли по щекам. Рыдания нарастали. Он выглядел ужасно: волосы в беспорядке, свитер испачкан — то ли желчью, то ли слюной, костяшки пальцев красные. Оскар пытался понять, что должен сделать. В голову пришло лишь взять полотенце, намочить его и умыть лицо любимого. Нежно проводя по сухим губам и подбородку, он перешёл на щеки. Другой частью полотенца вытер свитер, кинул ткань в раковину и подтянул к себе подрагивающее тело. Ландо вцепился в него, отчаянно цепляясь за ткань на груди как за последнюю соломинку. Он свернулся калачиком на груди, как котёнок, и просто плакал. Ему было страшно и стыдно, мерзко от самого себя. Он не хотел, чтобы его любимый человек видел его таким. Оскар гладил его по волосам, понимая, что лучше молчать, чем сказать не то. Так они сидели ещё минут пять, и Ландо начал успокаиваться. — Прости… — За что? — За это. За то, что не сказал раньше. Я должен был сказать. Я… я не имел права скрывать такое, но не могу нормально это контролировать. — Голос Ландо был поникший и измотанный. — Я пытался это решить, ходил к врачу, сам пытался, даже чёртову йогу пробовал, но ничего не помогало. — А родители? Они в курсе? — Нет. Мама может и поймёт, а вот отец… У нас с ним с определённого момента натянутые отношения. Он как будто поменялся, стал более жёстким и требовательным. Он и до этого был немного строгим, но не до жёсткого контроля периодами. Мы просто не сошлись в банальной теме, куда мне нужно поступить. Вроде бы всё просто, но оказалось, что передавить его нереально. Я пытался отчислиться, уже даже сдал вступительные в художественный ВУЗ, и когда пришёл уточнить за общежитие, выяснилось, что я там даже не числюсь как поступивший. Пока я ехал обратно в кампус, пытался понять, как так получилось. Я спрашивал у них, но ответа не было. Потом мне позвонил отец, и тогда по его тону я понял, кто к этому причастен. Не было ни угроз, ни криков, только тон, который дал понять, что дёргаться уже поздно и нежелательно. А потом на следующий день ты пришёл и сказал, что мы будем соседями, так как мой прошлый сосед съехал. Тогда эти… проблемы обострились, но на моё удивление несильно. Твоё присутствие не давало мне сойти с ума окончательно. Я думал, что это прошло, но в итоге всё вернулось. Я понимаю, что это нездорово, но я не могу себя контролировать в период переедания, а потом загоняться от каждого лишнего грамма. Это приносило лёгкое облегчение, но лишь на пару мгновений, потом его заменял стыд — даже не перед собой, а перед тобой. Ты, являясь моим партнёром, любимым человеком, был не в курсе, что я сам себя убиваю. Оскар молчал всё время, пока Ландо выворачивал себя. Грудь болезненно сжалась — видеть любимого таким он не мог. Но теперь картина складывалась. Пиастри пытался сформулировать речь, но в голове пока была каша, поэтому с расспросами решил подождать хотя бы пару часов. — Давай потом обсудим всё, что тебя беспокоит, а сейчас уложим тебя отдохнуть, хорошо? Ты достаточно вымотался, думаю, побыть в тишине будет лучшим решением. Или ты хочешь спуститься ко всем? — Думаю, я посплю пару часов. — Хорошо. Я скажу, что ты устал и решил отдохнуть в тишине. — После этих слов Оскар аккуратно помог Ландо подняться, а потом умыть лицо. Усадив парня на кровать, австралиец достал чистый свитер и уже хотел помочь переодеться, но заметил, как руки британца дрожат, а плечи напряглись. Взгляд Нориса вцепился в вещь в чужих руках. — Если хочешь, я могу выйти. — Нет, всё нормально, просто… ладно, ненормально. Мне просто стыдно за то, что я себя так запустил. — Если тебе некомфортно, я просто отвернусь. Я не ухожу. — Он отдал вещь и сразу отвернулся. Ландо смотрел на свитер ещё несколько секунд, но всё-таки нашёл в себе силы переодеться. Шуршание одежды побуждало в Оскаре всё большее любопытство. Он с силой заставил себя стоять на месте. Ему было жизненно необходимо оценить масштаб проблемы, но пока нельзя — нужно постепенно подползти к сути.— Я закончил. — Хорошо. Ты хочешь воды? — Если можно. Спустя минуту Оскар вернулся со стаканом воды. — Держи. — Спасибо. — Ты хочешь, чтобы я остался, или хочешь побыть один? — Один. — Хорошо. Отдыхай тогда. Как проснёшься — напиши мне, я сразу приду. — Пиастри накрыл парня одеялом, поцеловал в лоб и тихонько вышел, закрыв дверь. Мысли Ландо роились в голове, спутываясь в единый ком. Он понимал, как тяжело было его парню, но представить, что значит жить в постоянном стрессе, мог с трудом, особенно когда родной человек вставляет палки в колёса. Он чувствовал напряжение между Ландо и Норисом-старшим, но не мог представить, что всё настолько серьёзно. Очень сейчас жалел, что не настоял на том, чтобы Ландо рассказал, что именно его тревожит. Сейчас нужно было лишь дать ему отдохнуть, а уже потом решать. Сначала была мысль спросить маму любимого, знала ли она, но после слов о отце эта мысль исчезла мгновенно. Скорее всего, миссис Норис захотела бы поговорить с мужем и попросить быть помягче, а что начнётся после этого, он не хотел представлять. Оскар и так понимал, что их отношения несильно были по душе главе семейства, и как он будет давить на Ландо — предугадать невозможно. — Оскар! Наконец-то ты вернулся. А где Ландо? — Он прилёг отдохнуть. Сказал, что устал после перелёта. — Ну тогда не будем его беспокоить. Вечер протекал спокойно. За эти четыре часа Ландо не подавал признаков жизни. Оскар проверял его три раза — и все три раза британец ни разу не проснулся. Лишь глубокое и равномерное поднятие груди говорило о глубоком сне. Когда последняя тарелка была убрана и помыта, к Оскару подошёл старший брат Ландо — Оливер. — Могу с тобой поговорить? — Конечно. — Это Оскар взволновало: они с Оливером не часто пересекались, но отношения выстроились довольно неплохие. Но чтобы брат его парня вот так просил поговорить — ни разу. — Скажу сразу: я не знаю, что происходит с Ландо, но мне, как и тебе, это не нравится. Я пытался у него узнать, но он либо отшучивается, либо молчит как партизан. Я очень надеюсь, что там не так плохо, как может быть. Я просто хочу сказать спасибо: с твоим появлением он снова стал большей частью собой. Во-вторых, если с ним что-то происходит — поддержи его. Ты прекрасный человек, Оскар. Я вижу, как ты на него влияешь, и рад, что это ведёт всё в положительную сторону. Раньше он многим делился со мной и с сёстрами, но теперь из него ничего не дождёшься. По началу я был расстроен, что он не сказал мне о тебе, но потом понял почему: реакция папы, к сожалению, говорит слишком громко. Под конец повторю: спасибо тебе большое, что делаешь его счастливым. — Мне очень приятно это слышать. Он сам мне толком не говорил о том, что у него в голове. Меня смущали несколько моментов, но пока это лишь моё воображение, и надеюсь, так и останется. Вы можете не переживать: я смогу ему помочь, а если ситуация станет серьёзнее — обязательно сообщу. — Он решил промолчать о случившемся: если сам Ландо молчал, пока лучше не вмешиваться. — Ещё раз спасибо тебе. На этой ноте они разошлись. Приняв душ в другой ванной, Оскар аккуратно приоткрыл дверь в спальню и удивился, не увидев на ней парня. Прислушавшись к звукам из ванной, понял, что Ландо принимает душ. Спустя десять минут дверь открылась, и из клубов пара вышел британец. На нём были только пижамный плюшевый свитер и боксеры. Они смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем Норис взял штаны и надел их. Оскар смотрел на Ландо как заворожённый. Его внимание привлекли исхудавшие бёдра, сердце сжалось от осознания, насколько всё было плохо. Он не смог сдержать порыва подойти и обнять любимого. Подойдя достаточно близко, он мягко развернул Ландо лицом к себе и стиснул в нежных объятиях. Даже через объёмную ткань он чувствовал хрупкость тела перед собой. — Оска? С тобой всё в порядке? Что-то случилось, пока я спал? — Нет, мой хороший, всё хорошо. Я просто скучал по тебе. Если ты голодный, вся еда в холодильнике, можем перекусить, или я могу разогреть и принести сюда. — Не хочу сейчас ничего, кроме сна и того, чтобы обнять тебя. — Это может быть из-за недостатка энергии. — Я просто вымотан и хочу наконец-то обнять тебя и заснуть в покое. — Я хочу сказать, что хотел бы поговорить с тобой о твоём состоянии. Я не собираюсь давить, но просто знай: можешь на меня положиться. Я не буду тебя осуждать или высмеивать ни в коем случае. Я переживаю за тебя и не хочу, чтобы ты пытался справиться с этим один. Уткнувшись в сгиб шеи Оскара, Ландо слушал это с сжимающимся сердцем. — Хорошо. Сядь, пожалуйста, на кровать. Оскар не понял, зачем, но послушался. Он был слегка не готов к тому, что произошло дальше. Ландо остался стоять посреди спальни, потом немного подумав и взвесив все за и против, снял свитер, а затем и штаны. Оскар не мог понять, на что смотреть первым. Взгляд цеплялся за всё сразу, не мог сосредоточиться ни на чём. Ему стало не по себе: вид Ландо, яркого и шибко активного раньше, теперь был лишь тенью. Он оказался худее, чем думал, и это пугало до мурашек. «Боже, как я мог не заметить это?» — промелькнуло в голове. — Мерзко, да? — Что…? — Говорю, неприятно видеть себя таким. Я теперь похож на мумию. Удивительно, что я до сих пор не осознаю масштаб проблемы. Оскар молчал. Он просто не мог говорить — попытки переварить увиденное не давали плодов. — Оскар, скажи хоть что-то, пожалуйста. — Малыш, подойди. Ландо, медленно словно испуганный кот, подошёл к нему. Оскар нежно провёл по рёбрам, впалому животу и тазовым косточкам, затем взял ладони Ландо в свои и стал невесомо поглаживать. — Малыш, когда ты ел нормально в последний раз? — За месяц до вылета, наверное… — А там, во время стажировки, почему не получалось? — Давление. Я просто не мог нормально вдохнуть, зная, что любой мой шаг отслеживается отцом. — Ландо, ты же понимаешь, что я не собираюсь тебя бросать из-за этого. Мы можем снять квартиру, переехать в соседний город, я могу учиться заочно, мне несложно кататься пару раз за полугодие на важные экзамены. Я и так занимаюсь репетиторством, и мне это удаётся. Накопления есть, а ты можешь взять академ. Можно поговорить с твоим братом — я уверен, он тебя не сдаст. Я честно не знаю, каким образом твой отец узнал о твоём поступлении в другой университет, но те, кто это сделал, не имели права говорить ему. Я останусь с тобой при любых обстоятельствах. Мне всё равно, кто и что скажет, я полюбил тебя таким, какой ты есть. Пусть сейчас ты думаешь иначе, но знай: я люблю тебя до безумия, до коликов в животе и до сжимания души, когда ты расстроен. Если захочешь молчать, мне всё равно — я выучу язык жестов, буду писать сообщения на телефоне. Захочешь уехать на другой край света — пусть. Куда угодно, только не убивай себя так. Я готов ко всему, что ты скажешь, даже если скажешь уйти — я уйду, но заботиться не перестану. Солнышко, ты прекрасный человек, и не заслуживаешь плохого отношения к себе, особенно калечить себя. После того, как вернёмся, поищем хорошего психотерапевта и диетолога. Мы со всем справимся, чтобы ты не думал иначе. Голос Оскара под конец сорвался, и слёзы вырвались из глаз, перекидываясь на голый живот. Он обнимал Ландо почти отчаянно, словно пытаясь впитать всю боль и переживания любимого. Ландо стоял, не смея пошевелиться. Он смотрел перед собой, ощущая, как горячие слёзы касаются его живота, а собственные стекают по груди. Особенно тяжёлые падали на светлую макушку. В какой-то момент Ландо, согнувшись, обнял Оскара в ответ. Так они и простояли, пока Оскар не поднял на него глаза. — Ты мне веришь? — Верю. — Он верил и надеялся, что у них есть будущее. Он смотрел в эти карие глаза, которые в свете торшера казались чёрными бездонными колодцами, и видел в них лишь бескорыстную любовь. — Только можно я оденусь? А то слегка замёрз. — Ой, прости. Надев пижаму, Ландо удобно устроился и ждал, пока Оскар потушит свет и ляжет к нему. Как только австралиец лёг, Ландо, словно котёнок, свернулся у него на груди, закинул одну ногу и, обняв за торс, стал посапывать. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, малыш. Утро встретило Оскара с лёгкой тяжестью в голове, сказывались вчерашние слёзы. Осмотревшись, он понял, что Ландо нет. Умывшись, он спустился на кухню и нашёл парня в окружении еды. — Доброе утро. — Доброе. Ты давно встал? — Та нет. Где-то 30 минут назад. Просто я был очень голодный, а ты так сладко спал, что не хотелось прерывать. Мельком осмотрев стол, Оскар заметил, что большая часть еды отсутствует. — Ландо. — Ммм? — Я спрошу очень неправильную вещь: сколько именно мяса ты съел? — Нууу… две порции рёбер, где-то шесть кусочков шашлыка, несколько кусочков кукурузы, шоколад и чай. Думаю, может ещё пиццу сделать и мороженое хочется. А что? Мгх! — Вот про это. Ты нормально не питался около 2,5 месяцев, тебе банально нельзя такое тяжёлое, особенно после полного отсутствия пищи. Подожди здесь, я сейчас. Оскар вернулся спустя минуту с лекарством от боли в желудке. — Вот выпей. Если полегчает не до конца, допьёшь гель. — Только не это. — Ну тогда живот будет мучить весь день. Так они прожили оставшиеся три дня. Оскар следил за питанием Ландо, чтобы тот ел лёгкую и питательную еду и не переедал. После возвращения домой они вместе сходили к диетологу. Тот прописал щадящую, но не слишком жёсткую диету, что несказанно радовало. А вот с терапевтом было сложнее. Да, диета помогала, но корень проблемы был в другом, и без его устранения она оставалась бы бессмысленной. Оскар нашёл хорошего врача через давнюю подругу: та не задавала вопросов, а просто дала контакты. Первый сеанс прошёл для Ландо довольно неплохо. Психотерапевтом оказалась приятная женщина лет сорока, но после него его стало накрывать чувство собственной ущербности. Оскар был всегда рядом — он не давал демонам Ландо съесть его полностью. Последующие сеансы проходили легче. На время начала терапии британец всё-таки взял академ, стал брать заказы на фрилансе. Портфолио у него было приличное, так что найти клиентов много времени не заняло. Оскара он уговорил оставаться на очном обучении, но репетиторство тот не бросил. За время терапии Ландо пришёл в норму: вернулся в спортзал, тело возвращало форму, а глаза больше не были застелены пеленой — он наконец смог оценить ситуацию трезво. Отец за это время поумерил пыл; приложил ли к этому руку Оскар или его брат, Ландо не знал и даже не хотел знать. Пусть университет он не бросил, работать по специальности точно не собирался — в дизайне дела шли прекрасно, и пока тратить дополнительное время на ещё пять лет обучения он не хотел. Оскар за это время выбился в ряд лучших учеников ВУЗа. Они успели снять небольшую квартирку рядом с университетом. Ландо понял, что жизнь не закончилась, и что он встречается с самым лучшим человеком на планете.