Разбитая

Нотт сделал пару шагов, хлопнул дверью и бросил рюкзак на пол в коридоре, заодно сбрасывая с себя тяжесть этого дня. Устал. Катастрофически устал. На работе завалы, от чрезмерной нагрузки болят не только мозги, но и вообще всё, и тут ещё она. Теодор скинул кроссовки и вскрыл купленную запотевшую банку колы, и пока его горло щекотали пузырьки, он краем уха услышал писк телефона. Твою мать… Парнишка простонал и закатил глаза, морщась от чрезмерно газированной прохлады. Он проходил это уже сто раз. Они расстались вчера. Паркинсон наговорила ему столько гадостей, что этого бы хватило до конца жизни. Он был её самым хреновым парнем. Самым невнимательным, эгоистичным, черствым, придурковатым и омерзительным. Не смотри в телефон, игнорируй… Слышишь, не смей снова лезть в это ядовитое болото. Телефон запищал снова. Снова. Снова. И снова. Руки сами потянулись к нему, но внутри Тео всё протестовало. Каждый его нерв был оголён. Каждая мысль «а вдруг» посылала неприятный липкий сигнал прямиком в позвоночник, а оттуда в каждую конечность. Вдруг мы ещё можем всё исправить? На экране высветилось отчаяние самого последнего сообщения: «Срочно приезжай, ты мне нужен». Банка колы упала на пол, издав глухой звук, и недопитая сладкая смерть выплеснулась на ламинат. Я ей нужен. Нужен. Она не может без меня. Теодор вылетел из квартиры, будто ошпаренный. Несмотря ни на что, он ещё любил Пэнси. Слишком сильно. *** Она открыла ему дверь и уставилась в его синие глаза с такой болезненной и потерянной улыбкой, что его сердце сжалось. Пэнси разрыдалась и вцепилась в его плечи, повиснув на нём и вдыхая аромат его тела. Будто цеплялась за последнюю соломинку в бушующем океане. Нотт нежно погладил её по голове, зарываясь пальцами в её локоны, и они стояли молча. Она – чтобы успокоится, он – чтобы не спугнуть её. Секс после таких «расставаний» был в сотни раз ярче. Она держала его в напряжении, подавляя его волю и стирая саму мысль о сопротивлении одним простым прикосновением. Ему нравилось быть в этой ловушке, нравилось, как она смотрит на него. Видеть свое отражение в ее безумных изумрудных глазах – будто откровение, за которое можно отдать всё, даже последние нервные клетки. Собственно, Тео это и делал. Она сидела на балконе, делая очередную затяжку. Голая. Голова запрокинута, ноги вытянуты. Занавеска легонько колышется от порывов летнего ветра и скользит по её коже. Пэнси невероятно красива. Теодор не знал, почему его сердце выбрало её, но он чувствовал, что свернул бы горы ради этой девушки. Он осторожно присел рядом и достал сигарету, глядя в ночное небо пьяными глазами. – Я недостойна тебя. Тео едва не выронил зажигалку. Руки дрожали. – Что ты такое говоришь? Она многозначительно посмотрела на него и ухмыльнулась. Стряхнула пепел и вновь приняла удобную позу, выливая на Теодора весь свой внутренний мир. – Ты не понимаешь. Я говно. Я хуже тебя во всём. Хуже тебя и твоих друзей. Они никогда не примут меня, даже если они будут мне улыбаться, я буду думать только о том, что на самом деле они ненавидят меня… и терпят только ради тебя. Я – ничтожество. Ты это знаешь. Я это знаю. Они это знают. Нотт потерянно зажмурился. Только не опять… Пожалуйста… – Пэнс, я… – Просто признай, что ты хочешь избавиться от меня раз и навсегда. Без меня всем будет лучше. Права была твоя сестра – я сплошной красный флаг. Дерьмо. Таких, как я, надо в шею гнать. – Помолчи, пожалуйста. Я никогда не думал, что ты не достойна меня или кого бы то ни было вообще. Ты прекрасный человек. Просто по какой-то причине об этом забыла. Паркинсон ухмыльнулась, будто раскусила обман, и каждое его слово было лишь подтверждением её подозрений. – Я хочу быть с тобой, как ты этого не поймёшь. Отношения – это всегда сложный путь. Но я хочу пройти его с тобой. И я знаю, что нужен тебе. Ты ведь сама мне это… – Заткнись! Заткнись, Нотт! Ты не понимаешь. – Но я хочу тебя понять, правда! – Или только притворяешься, что тебе не насрать! Я же вижу, что омерзительна тебе. Чувствую, как ты мучаешься со мной. Зачем я тебе… почему ты приехал… Пэнси разрыдалась и сложила голову на руки, пряча лицо. Тео знал, что успокоить её не получится. Она впала в психоз. Так всегда было после физического и эмоционального контакта. Паркинсон выгорала, теряла часть себя и снова пыталась всё разрушить. Он догадывался, что с ней что-то не так. И искренне хотел помочь, но не знал, каким образом это сделать. – Пэнс... пойдём в дом. Уже прохладно. – Пошёл нахер. Убирайся. Он покачал головой, бросил окурок в пепельницу и встал, с жалостью глядя на девушку. Он был готов вновь простить её. Вновь терпеть её истерики. Вновь рвать свою душу в клочья, лишь бы продолжать эти встречи. Но именно в эту секунду он осознал, что больше так не может. Год – слишком много для этого ада. И он самостоятельно открыл ворота, чтобы выбраться из него. – Как скажешь. Дай мне телефон, я вызову такси. Моя батарея сдохла. Он зашел в дом, взял со стола её мобильник и быстро стёр свои контакты. Пока Пэнси трагично всхлипывала, он хладнокровно удалил всё, что можно, и спешно оделся. Так будет лучше. Уже на улице, отойдя от её дома на приличное расстояние, Тео позволил чувствам вырваться наружу. Он вытер слёзы рукавом и натянул кепку на глаза. Прощай. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.