Антистресс

Край расстёгнутой рубашки закрывает обзор, но Антон, словно загипнотизированный, смотрит, как вязкая капля срывается с головки и падает прямо на простыню между арсеньевских ног, пополняя уже целую лужицу натёкшей туда смазки. Арсений переступает коленями, прогибая спину, и Антон даже немного жалеет, что не раздел его полностью — наверняка острые лопатки, сведённые к позвоночнику, вырисовывают особенный рельеф напряжённых мышц. А Арсений весьма напряжён. Конечно, уже минут двадцать в его простату тычется кончик вибропробки, которую Антон заботливо установил на самую низкую скорость. Арсений мог бы смело рекламировать подобную игрушку — то, как он подаётся назад каждый раз, будто ожидая более глубокого проникновения, и стонет на грани со скулежом, когда, очевидно, желаемое недостижимо, сродни искусству. Тем более, эту картину отлично дополняет собственный галстук, которым связаны тонкие Арсеньевы запястья. Ну как связаны… При желании тот мог бы легко выпутаться из импровизированного узла, как и даже в таком положении дотянуться до стоппера пробки и вытащить её, но Арсений не делает ни того, ни другого, покорно принимая правила их недо-БДСМ игры. У них даже стоп-слово есть — изолента. Антон сам выбирал. Потому что ну с какой вероятностью можно сказать слово «изолента» во время секса? — Ан-тон… — с трудом разлепляя глаза, зовёт Арсений, и Антон тут же подходит ближе. — Пожалуйста… — Что? — Антон приподнимает одну бровь. — Доста-… — Арсений прерывается на звучный стон и его член дёргается, пуская ещё одну каплю смазки. — Достань… Это ужасно… — Ужасно? Разве? — с напускным удивлением переспрашивает Антон и поправляет сбившийся на плечо воротник Арсовой рубашки. В принципе, это не имеет никакого практического смысла, как и синий галстук, ослаблено болтающийся на его голой шее, но безумно хочется хоть чем-то занять руки, чтобы не начать бессовестно дрочить на это зрелище. — Всего-навсего маленькая пробка, а до какого состояния тебя может довести… Это же прекрасно. А вот ужасно то, как ты сегодня себя вёл. — Антон… — выдыхает Арсений, и в его влажных глазах читается мольба. Но Антон так легко не поведётся на это. — А кто сегодня орал на всех и каждого? Кто за последнюю неделю из начальника отдела превратился в истеричную суку? И это уже не первый день тебя надо десятой дорогой в офисе обходить, если есть желание выжить. — Я не… — А сегодня ты довёл до слёз Софу! Которая просто хотела принести тебе кофе. Спасибо Серёге, который написал мне, чтоб я приехал забрать своего бешо́ного домой, а то работать невозможно в такой атмосфере. — У меня бля-я-ять, — протяжно стонет он, закатывая глаза, и бесполезно дёргает бёдрами, трахая воздух. — У меня стресс… — Ничего, вот завтра сдашь наконец свой отчёт и станешь обратно нормальным человеком. А сегодня у нас антистресс-терапия, — Антон ведёт пальцем по чужому налитому члену, несколькими движениями трёт уздечку, вырывая изо рта Арсения очередную порцию скулежа, и отходит от кровати на два шага. Смирившись со своей участью, Арсений опускает подбородок на грудь, и просто мычит на каждом выдохе. Отличную всё-таки пробку они однажды купили. На низкой скорости кончить невозможно, а вот обеспечить сладкую муку и медленно томить… Антону и самому скулить хочется от того, как же сильно он обожает такого Арсения — мягкого, податливого, раскрытого. Такого только лицом в подушку и в два движения доводить до оргазма. Но пока рано. Антон Арсения уже давно выучил. Все его реакции и слова, эмоции и желания. Арсений — это про грёбаные американские горки, только успевай не терять шлёпки на поворотах. Потрясающий человек, конечно, нереальный будто. И с таким вот сучливым Арсением, который кидается на людей и шипит разъярённой кошкой, справляться он тоже наученный. Поэтому сейчас Антон наскоро скидывает с себя всю одежду и возвращается на кровать, становясь на коленях позади Арсения. — Ну как ты? — ладони скользят по напряжённым плечам вниз, где Арсений хаотично комкает полы своей рубашки. Мизинец цепляется за чужой палец и крепко сжимает, и это могло бы быть даже трогательно и романтично, если бы не их положение и едва слышимый звук работающей вибропробки. — Подумал над своим поведением? Наверное, со стороны все подобные фразочки звучат до отвратительного шаблонно и веют чем-то из посредственных любовных романов, но Арсению явно вкатывает. Он выдыхает и откидывается на грудь Антона, роняя затылок на его плечо. В голубых глазах совсем пустота, накрытая дымкой возбуждения, и Антон аккуратно убирает с лица взмокшие вихры волос. Арсений даже перестал стонать, а теперь только подрагивает всем телом. Совсем уже бордовый член дёргается вместе с ним, а конец галстука мажет по мокрой головке. — Пожалуйста, — сухими губами говорит он, глядя куда-то в потолок. — Ну-ну, — сочувствующе отвечает Антон, пока его пальцы добираются до стоппера и легонько давят. Ресницы Арсения начинают дрожать, и закатывающиеся от удовольствия глаза вызывают прилив жара в животе, хоть и собственный член тоже давно изнемогает без ласки. — Ты посмотри только на себя. Испачкал смазкой свой дорогущий галстук, ай-ай-ай. Надеюсь, ты наденешь его завтра на совещание. Будешь рассказывать про свой отчёт в нём, да? Арсений зажмуривается и пытается спрятать лицо в Антоновой шее. Он издаёт что-то похожее на писк и ещё сильнее заваливается назад, в то время как Антонов палец оглаживает натянутую вокруг стоппера кожу. — Какая же ты похотливая сука, — Антон жарко шепчет всё, что в голове, не фильтруя и выхватывая лишь каждую реакцию Арсения — тот бьётся в его руках, то ли дрожа от удовольствия, то ли пытаясь отодвинуться от пальцев и голоса. — Всем выебал мозги за эту неделю, а теперь ебут тебя. Вот так ирония судьбы. Надо было распечатать твой грёбаный отчёт и перед тобой разложить, чтоб ты тёк на диаграммы роста потребительского спроса. — Антон, умоляю… — он мажет по Антоновой шее горячим и мокрым и медленно стекает всем телом вниз, разъезжаясь коленями. — Стой ровно, — Антон говорит это твёрдо и громко, заставляя Арсения со стоном подобраться и выровняться. Мозг обжигает шальная мысль, и тело срабатывает раньше, чем он успевает хорошо подумать — и дорогой синий галстук уже сам наматывается на кулак. По спине пробегает холодок, и Антон пропускает вдох, снова действуя вместо раздумий. Узкая полоска ткани врезается в нежную кожу, кадык судорожно дёргается, а рот застывает в немом крике. Чёртово искусство. Антон держит буквально несколько секунд и сразу ослабляет хватку, когда видит на висках Арсения блестящие мокрые дорожки. — Арс, Арс! — Антон пугается не на шутку, выходя из образа и поворачивая за подбородок чужое лицо к себе, и пытается разглядеть в мутных глазах любой намёк на боль или другой дискомфорт, но там по-прежнему блаженная пустота. — Ты как? Изолента? — Нет, — на выдохе, и Антон почти физически ощущает, как валится гора с плеч. Арсений едва мотает головой вправо-влево и облизывает свои губы. — Охуенно. Антон кивает больше себе, чем полусознательному Арсу, и снова пытается поймать нужное настроение. Арсений в его руках гнётся, жмётся задницей к паху, цепляет своими скованными руками Антонов член. Дразнится. Хоть почти ничего не соображает, а дразнится. Невозможный какой. — Видел бы тебя генеральный, — усмехается Антон, цепляя губами Арсеньево ухо на каждом слоге, — что бы он сказал? Как же он допустил в начальники такого развратника? Или наоборот — гордился бы? Ох, я уверен, что да. Арсений скулит совсем уже тоненько, и Антон поддевает пальцами стоппер, вытаскивая наконец измучившую того пробку. Быстро собрав с неё остатки смазки, он распределяет её по своему члену и входит одним упругим движением. Собственный стон с нотками облегчения смешивается с захлёбывающимся арсеньевским, и они вместе застывают на секунду длиной в вечность. Арсений горячий. Арсений громкий. Арсений дрожащий. Арсений тут и вокруг, он в воздухе и звуках, им дышать и растворяться, и кто Антон такой, чтобы сопротивляться этим прописным истинам? Каждое движение так, чтобы глаза сильнее жмурились, а рот всё шире открывался в невозможности хоть что-то выразить. Только отвратительно-пошлые шлепки и влажное дыхание. Рубашка болтается уже где-то на предплечьях и Антон кусает солёную кожу у основания шеи, так открыто предоставленной для ласк. На глаза снова попадается полоска галстука, и Антон азартно тянет руку, на которую по-прежнему он намотан, а Арсений давится вдохом. Он хрипит, изгибаясь какой-то невозможной дугой, рефлекторно пытается глотнуть ртом воздух, и Антон готов делать ему искусственное дыхание «рот в рот» до конца своих дней. Но пока отпускает, давая прийти в себя, хотя вряд ли у Арса получается — Антон двигает бёдрами быстро и сильно, стараясь уже выдоить из обоих долгожданный оргазм. На чужих висках опять видны дорожки слёз, путающиеся в волосах, и свободная рука накрывает каменно-твёрдый член Арсения. — Давай, Арс! — говорит он куда-то в его скулу. — Кончай. Прямо сейчас. Галстук натягивается на шее, врезаясь в кожу, он весь замирает натянутой струной, а по ладони Антона растекается сперма. Арсений тут же тяжелеет в руках, обмякает, заваливаясь вперёд, и Антон позволяет, разматывая с руки полоску ткани, и в три фрикции доводит до оргазма и себя, жмурясь до белых пятен перед глазами. Тишина звенит в ушах, и Антон аккуратно скатывается в сторону, укладывая Арсения набок. Тот не сопротивляется, он даже не шевелится, только быстро поверхностно дышит, продолжая мелко дрожать. — Тих-тих-тих, — шепчет Антон, принимаясь развязывать второй галстук на Арсеньевых запястьях. — Сейчас будет удобно, мой хороший. В ответ звучит хнычущий стон, и следом Антон расстёгивает манжеты рубашки, не с первого раза попадая в отверстия, ругается в себя, но всё же справляется и стягивает с Арсения влажную от пота ткань. Следом распускает и галстук, висящий на его шее, с капелькой сожаления глядя на оставленные им красные полосы. — Вот так, — ласково продолжает он, переворачивая Арсения на спину. — Руки, наверное, затекли, да? Арсений молчит, вздрагивает только и слёзы снова срываются с его ресниц, крупными каплями стекая прямо в уши. Крепко же его накрыло. Такое уже бывало, когда они и раньше практиковали… подобное. И слёзы тоже случались от передоза эмоций, поэтому Антон не паникует. Ну почти. Просто надо быть рядом, пока Арсений в настолько уязвимом положении. — Всё в порядке, — успокаивает Антон, стирая большим пальцем влажные дорожки. — Арсений? Ты тут? Тот хмурится, всё ещё не открывая глаз и сжимается весь в позу эмбриона, перекатившись на бок и подтягивая ноги к груди. — Давай тебя укроем, — продолжает ворковать Антон, накидывая на Арсения одеяло. — Вот так лучше. — Антон… — еле слышимо доносится из одеяльного кокона. — Я тут, мой хороший, — Антон сразу укладывается рядом, заправляя арсеньевские выбившиеся пряди волос ему за ухо. — Я рядом. Давай, приходи в себя. — Антон! — наконец открыв глаза, в которых появилась осознанность, говорит Арсений, и тянет к нему свои руки. — Да-да, это я, — легонько смеясь, отвечает Антон, и прижимает к себе горячее тело. Нос Арса утыкается прямо в солнечное сплетение. — Ты молодец. Ладони на автомате поглаживают спину, рот говорит какие-то нежности, а Арсений содрогается в объятиях. Он громко шмыгает носом, и грудь мокнет от его слёз. Антон не отнимает его от себя, лишь обнимает крепче, позволяя накопившимся эмоциям найти такой выход. С каждым всхлипом Арсеньево тело расслабляется, словно заново ощущая себя в их спальне, тут, рядом с Антоном. Арсений больше не цепляется так отчаянно за Антонову спину, обнимает нежно, дышит куда-то в грудь. Как только ему воздуха хватает? А, ну да… — Водички? — боясь потревожить, интересуется Антон. — Угу. — Тогда мне надо встать… — Нет! — и снова хватка становится отчаянно-крепкой. — Я буквально на секундочку, на кухню за водой и обратно к тебе. Это быстро, обещаю. Арсений наконец отрывает лицо от его груди и смотрит настороженно, но почти сразу кивает, размыкая руки. Антон чуть ли не бежит на кухню, на ходу наливая воду, потому что его присутствие для Арса сейчас на уровне базовой потребности. Арсений пьёт жадными глотками, отставляет стакан на тумбочку и глубоко вдыхает и выдыхает. Они молчат, не нарушая тонкую атмосферу умиротворения. — Ну как ты? Вернулся? — через несколько минут Антон укладывается рядом и смотрит в прояснившиеся глаза. Вроде бы да. И даже дышит нормально. — Ага. — Уверен? — Уверен. А ещё я лежу в луже спермы, — жалуется Арсений, но в его голосе нет и капли недовольства, просто констатация факта. — Я потом поменяю постельное. Обсудим? — Что? — Ну… всё произошедшее, — Антон старается подбирать слова, хоть и знает, что Арсений в любом случае ругаться не будет. После подобного секса они всегда его обсуждают. — Ты как вообще? — Если честно… — Арсений задумчиво вертит запястьями, хрустя суставами. — Будто заново родился. Спасибо, Антон. — А как тебе, ну… галстук? На шее, — про него Антон спрашивает с волнением. — А. Да, — Арсений неосознанно трёт шею, где всё ещё виднеются полосы, и Антону хочется извиниться за каждый их миллиметр. — Очень… остро. — Ты имеешь в виду больно? — сердце падает вниз, и Антон тоже тянется рукой к пострадавшей коже. — Нет, это не больно, не переживай, — Арсений коротко улыбается и прижимается губами к Антоновым костяшкам, оставляя сухой поцелуй. — Да я так пересрать успел, когда слёзы увидел, Арс! Уже подумал, что ну всё, приехали. — Да это не… — Арсений мотает головой. — Просто столько сразу накатило, и возбуждение, в котором ты меня держишь, и невозможность уйти от этого… Да, я помню про изоленту, не надо так смотреть на меня, это другое. И тут ещё не могу вдохнуть, потому что даже это в моём теле ты теперь контролируешь, и я почувствовал тебя так… Не знаю, свободно? Нет больше никакой ответственности ни за что, абсолютно. Просто есть я. И есть ты, который знает, как мне сделать лучше. И это осознание, что… в твоих руках буквально всё… — он говорит, глядя в несуществующую точку, и Антон понимает, как бывает трудно облечь ощущения в слова. — Оно меня размазало, конечно. — То есть тебе такое понравилось? — на всякий случай он переспрашивает. Всё-таки они оба тут тревожники. — Ну не на каждый день развлечение, конечно, — усмехается Арсений. — Но я как-то повторил бы. — Просто подождать, пока у тебя на работе будет очередной отчёт и ты опять доведёшь себя и людей вокруг до белого каления? — Эй, я не настолько ужасный! — Арсений всё равно смеётся, несильно толкая Антона в плечо, и растекается в улыбке, потягиваясь. — И спасибо, что был рядом. Всё-таки рабочий антистресс — вон какой сразу мягенький стал. Арсений ластится, притирается ближе, укладывая голову на Антонову грудь, и широко зевает. Антон улыбается, думая, как же всё-таки хорошо, что именно ему доступен такой действенный способ изгнания всей арсеньевской придури.