Одно решение

Драко с пелёнок слушал рассказы родителей о величественной школе магии и колдовства. Всё детство грезил о высоких башнях и запутанных коридорах Хогвартса, учился вязать красивый узел на старом зелёном галстуке отца, планировал вместе с друзьями Крэббом и Гойлом рассекать поле для квиддича на мётлах, обыгрывая другие факультеты. Но в год поступления мать внезапно решительно посмотрела на них с отцом и сказала твёрдое «нет», разрушив его мечты как карточный домик. Несправедливо! Это было несправедливо! Они всё детство кормили его обещаниями, и теперь так отказывать в этом было жестоко! Но Нарцисса стояла на своём, выбрав в качестве «альма-матер» сына далёкий северный Дурмстранг, и даже Люциус не смог ей возразить. Так Драко Малфой оказался вдали от семьи, друзей и привычной картины мира в суровых снежных горах, кутался в красно-чёрную меховую мантию и злился на мать. Ещё не подозревая, что своим решением она не только спасла его жизнь от Войны, но и его личность от полного распада. От привычного поведения быстро пришлось отказаться: никто не желал плясать под дудку Драко, а за насмешки над «грязнокровками» едва не сделали изгоем его самого. Мир открылся Малфою с совершенно иной стороны, где властвовали дисциплина, взаимоуважение и интеллект. «Если у вас есть время на глупости вроде дискриминации, это значит, что вы мало работаете» — сказал ему однажды один из профессоров, и с тех пор что-то в Драко начало меняться. И к седьмому курсу мальчишка, не имеющий ничего окромя родословной, превратился в юношу, чья ценность доказывается собственными достижениями и действиями. Глядя на друзей детства, он с каждым годом всё отчётливее понимал, каким ужасным человеком мог бы стать, не займись его воспитанием с таким серьёзным подходом здесь, в Дурмстранге. И отправившаяся с ним из дружеской солидарности Панси Паркинсон ни раз сходилась с другом в этом мнении. Впрочем, была и ещё одна причина, по которой Драко был доволен своим «преображением». Когда на седьмом курсе они с Панси попали в делегацию на Турнир Трёх Волшебников, проводимый в Хогвартсе, Драко сначала не поверил. Возможность провести последний учебный год в родной стране, в своей детской мечте казалась едва ли реальной. Но вот они: живописные пейзажи лесов, величественные башни старинного замка, запутанные коридоры, говорящие портреты, движущиеся лестницы, столы факультетов и цветные галстуки — всё, как описывали родители. Но больше всего Драко Малфоя заворожили ярко-зелёные глаза за соседним столом, заставившие пропустить едва ли не половину речи Дамблдора. Панси назвала его смешным идиотом, что влюбился с первого взгляда. Драко от неё отмахнулся. Ну что за бред, в самом деле! Влюбиться вот так сдуру, ещё и в парня, ещё и в гриффиндорца! Полный бред! Но этот самый гриффиндорец слишком часто попадался на глаза. Бросил своё имя в Кубок огня, часто мельтешил в коридорах со своим рыжеволосым другом — наверняка печально известным в их семье Уизли. А в итоге ещё и оказался хогвартским чемпионом. И в момент, когда Дамблдор торжественно провозгласил его имя, вызвав восторженные возгласы, Драко действительно посчитал себя идиотом. Лишь потому, что не узнал Национального Героя. Гарри Поттера. Первая неделя в Хогвартсе оказалась суматошной: прибывших учеников планировалось внедрить в местные факультеты для так называемой «учёбы по обмену», и из-за этого часто появлялись проблемы. Например, ограниченное место за обеденными столами. Что ж, ладно, это в конце концов оказалось не проблемой, а благословением. Потому что в одно прекрасное утро Драко оказался за столом Гриффиндора, обсуждая с тем самым Гарри Поттером квиддич. И это оказалось поворотной точкой в их отношениях. С тех пор они начали пересекаться на уроках Зельеварения, где Малфой исподтишка помогал новому знакомому с грубейшими ошибками, на прогулках у озера, в библиотеке за разбором учебников и домашки. — Если хочешь знать моё мнение, — фыркнула однажды Панси с доброй насмешкой, комментируя слишком частое присутствие друга за гриффиндорским столом, — То, во-первых, за красно-жёлтый галстук тебя отрекут от рода, во-вторых, он не подходит тебе по оттенку, а в-третьих, Шляпа-Беспредельщица сказала, что ты стопроцентный Слизерин. — Шляпа-Распредельщица, Панс. — поправил её Драко, откидываясь на стуле. Чудо, что им позволили делить одну каюту на корабле. — Неважно, суть-то не в этом, — отмахнулась она. — А в том, что ты, дорогой мой друг, вляпался по самые уши. Увяз. — Чушь несёшь. — Скажи мне это в мае. Драко был готов сказать. Честно готов был, пока не оказался на трибунах первого испытания, наблюдая за Гарри, петляющим на метле вокруг дракона. Схватив заветное Золотое яйцо, тот облетел поле испытания торжественно, пока все хогвартские шумно ликовали, и Драко не мог перестать смотреть. Не мог перестать откровенно пялиться на счастливое лицо, взъерошенные ветром волосы и на то, как уверенно гриффиндорец на метле держался. И, столкнувшись взглядом с ярко блестящими зелёными глазами, удивляя самого себя, Малфой прокричал что-то о том, насколько Гарри крут. Паркинсон ехидно хохотала до самого конца дня, но покрасневший от смущения, однако всё ещё лучащийся счастьем и довольством Гарри Поттер того стоил. Панси очень ехидно намекала, что ему стоило бы позвать Гарри на Святочный Бал, став первой однополой парой, когда либо это проворачивающей, но была твёрдо пресечена ещё в самом начале. От её шуток это Драко, естественно, не уберегло, и выслушивать их пришлось не только всё время подготовки, но и на самом Балу, пока Малфой был заворожён кружащим на танцполе со своей партнёршей Поттером. — Ты такой очевидно втюрившийся. — хихикнула она. — А я всегда подозревала, что ты если не гей, то хотя бы би. И спорить с ней Драко не стал. На Рождество им благополучно дозволили вернуться в семейные резиденции, используя Хогвартс-Экспресс, и Драко впервые в жизни получил опыт поездки в купе в окружении весёлой компании и купленных заколдованных сладостей. Гарри, сидящий по совпадению рядом с ним, рассказывал истории о разной дребедени, что могла происходить в дороге, и во время этого как-то незаметно умудрился оставить в его мантии небольшую записку с предложением о переписке на каникулах. Если бы отец узнал, что его сова измотана бесконечными путешествиями к дому Уизли, то отречением от рода он бы не отделался, наверняка. Ах да, и Панси совершенно не обязательно знать о содержании внезапной кипы перевязанных льняной верёвкой бумаг, что Драко привёз с собой после каникул. Вскоре встреч с Гарри становилось всё больше, и всё чаще они оставались наедине, то болтая обо всём и ни о чём, то погружаясь в уютное молчание. Драко с каждым разом становилось всё сложнее отрицать, что незадачливый гриффиндорец запал ему в душу своими невероятными зелёными глазами, чувством юмора, подходом к решению проблем. Ну, и общая любовь к квиддичу тоже сыграла роль, наверняка. И всё же, Драко оказался застигнут врасплох, когда во втором испытании Гарри вытянул его из пучины русалочьего озера, а Панси, отпаивая его после горячим чаем в их каюте, любезно сообщила, что он для Гарри, видимо, «очень дорог». Настолько, что во время следующей прогулки среди деревьев Гарри не оттолкнул Драко, когда тот нерешительно его поцеловал. И вечно шутливая Панси похлопала его одобрительно по плечу, говоря, мол, рада за тебя. Март оказался навечно связан с этим ощущением первой любви. Переглядки и осторожные касания рук, украденные в укромных закутках поцелуи, нарушение комендантского часа ради прогулок под звёздами. Тёплый смех Гарри поселился в его сердце, и Драко готов был ради него горы свернуть. Но первым испытанием стал гнев прознавшего обо всём родителя. Прознавшего в общих чертах — лишь по рассказам о сути испытания и об участии в нём Драко. Люциус распинался о кровосмешении, о чести, о тонне ерунды, которую из Драко выбивали долгие шесть с половиной лет в Дурмстранге, грозил отлучением от семьи, грозил всем, чем мог, и Драко с пугающей ясностью осознал, что ему, в целом, всё равно. Всё равно, что скажет и сделает отец. Гарри стал важнее. И во время приёма в честь триумфальной победы Гарри Поттера в Турнире Драко без каких-либо пересуд в голове завёл его под руку в банкетный зал, кружился с ним в вальсе, игнорируя неодобрительные взгляды профессора МакГонагалл, и посреди шагов задал волнующий его вопрос: — Не хочешь ли ты попробовать провести со мной жизнь? Гарри продолжил танец на полном автомате, неверяще глядя на своего парня, что распинался о том, что сделает для Поттера всё возможное, и вдруг озарился радостной улыбкой. — Не отпускай мою руку — этого мне будет достаточно. Драко с пелёнок слушал рассказы родителей о величественной школе магии и колдовства. Всё детство грезил о высоких башнях и запутанных коридорах Хогвартса, учился вязать красивый узел на старом зелёном галстуке отца, планировал вместе с друзьями рассекать поле для квиддича на мётлах, обыгрывая другие факультеты. Но в год поступления он внезапно оказался в Дурмстранге — и хвала Мерлину, что это случилось так! Ведь не измени его суровый климат и дисциплина, нет никакой вероятности, что «папенькин сынок» Драко Малфой, вечно цепляющийся к происхождению, смог бы стать хотя бы другом, которого Гарри Поттер бы не стыдился.