Подарок на годовщину

____ pov Lane ____       День был ясный. Солнце светило ярко и приятно грело щеки. А глаза были на мокром месте и я не могла понять из-за отражающихся от белоснежного снега лучей или от страха, что делать дальше. Как быть? Еще и Каин в последний месяц, какой-то озабоченный: пристает каждый день, слишком заботится. Или это я стала настороженной и подозрительной недотрогой. Весь день сегодня я не находила себе места. Пришла с работы пораньше, чтобы все подготовить. Я не знала как лучше сказать об этом. А сказать надо — о таком не молчат.       Я нервничала. Не представляла как он отреагирует. Поэтому, придя домой, вымыла квартиру, наготовила еды и протерла все поверхности от пыли.       Успокоиться не помогло. Только устала сильно.       Я опустилась в мягкое удобное кресло, которое сразу меня укутало своими объятиями вязкими и ленивыми. Руки и ноги стали тяжелыми. Зевнув, я уставилась в окно. Слишком снежно для ноября. Слишком морозно. Я поежилась и подобрала колени. Обняла. И на небе пятна, а на душе кошки скребут — ее так просто не отмыть, как грязное стекло.       Провернулся ключ в замке и входная дверь открылась. Я глянула на часы. Начало седьмого — как всегда.             — Лэйн? — раздался удивленный голос из прихожей. — Ты уже дома?             — Привет, — сказала неуверенно, поворачивая на его голос голову.       Он выглянул из коридора, встречаясь со мной взглядом:             — Ты рано. Что-то случилось?             — Нет.             «Да. И очень серьезное, Каин!»       Он прищурился, секунду-другую рассматривал меня пристально, а потом улыбнулся и скрылся. И через минуту появился передо мной с цветами.       Я медленно обвела букет взглядом — большой. Нет, огромный. Мои любимые — темно-алые розы. Я прикрыла глаза и неровно вдохнула.       Он спросил с теплотой в голосе:             — Лэйн, ты чего? Забыла? — он говорил без укора, а с легкой радостью и интонацией, что ничего страшного, у тебя есть я — я напомню.       Меня передернуло.       Я посмотрела на него, будто в его глазах или на лбу должно было быть написано «что именно».             — А какое сегодня число? — я не помнила.       Обескураженный взгляд Каина не придавал уверенности ни мне, ни ему.             — Ты рассеянная в последнее время. Что с тобой?       Я пожала плечами. А он сел передо мной на колени.             — 22 ноября. Сегодня год, как мы съехались, — он улыбался. — 12 месяцев, как живем вместе.       Ого.       Я сглотнула. Как я забыла, голова совсем другим забита.       Забрала букет из его рук. Ощутив аромат нежный, тонкий и сладковатый. Наслаждаясь, я прикрыла глаза. Как приятно. Он идеальный. Но тут же сердце больно кольнуло. Словно иглой пронзили насквозь. Насадили на совесть острым копьем.             — Спасибо, — я улыбнулась и посмотрела на него глазами грустными. — Я правда потерялась в числах.       Каин лишь ухмыльнулся и мне показалось, что во взгляде промелькнуло что-то хитрое.       Он приблизился и его запах смешался с запахом роз. Нас окутало и это дурманило голову. Каин сократил расстояние и его губы накрыли мои. Алые бутоны мягко коснулись обнаженной кожи груди. Я промычала от удовольствия и ощущения контраста: его тепла на губах и мороза на коже, в области сердца.       Я потянулась к нему, но замерла. Меня мучала совесть.       Легким и непринужденным касанием Каин пробовал мое настроение. Нежный поцелуй, как бархат лепестков, расслабил меня. Успокоил. Я приоткрыла рот. Каин улыбнулся прямо в губы, стал настойчивее, приблизился и вдавил букет сильнее в мою грудь.       Ахх…       Холод и жар.       Я почувствовала как горячие ладони обхватили колени и поползли медленно вверх. Легли на мои бедра. Я выгнулась, притягивая его ближе, за бицепсы, за плечи, за шею, и углубила наш поцелуй, запустив пальцы ему в волосы, а язык ему в рот.       Как я соскучилась по таким моментам легкости между нами.       Каин старался. Он укутывал меня своим вниманием, заботой и лаской, как в обертку, а потом — вечером, бережно снимал ее, ожидая десерта.             «Нет, дорогой. Секса сегодня не будет.»       Я мягко отстранилась. Нехотя. Не от него, а от мысли. Он оставил влажный смазанный след на щеке. Я легонько надавила ему на грудь.             — Садись. Я принесу тебе ужин, — сказала я отстраненно.       Каин не понимал почему я остановила его. Недовольно выдохнув, поднялся и отошел.       Букет я поставила на видное место - на пол перед балконом.       Принесла ему тарелку и села, как обычно. Напротив.       Каин внимательно проследил за мной.             — А ты не голодная?             — Я уже поела, — ответила уклончиво.             — Все хорошо?             — Да.             «Нет!»       Я положила руки на стол. Каин убрал в сторону свой столовый прибор.             — Что с тобой?       Он говорил уверенно, четко давая понять, что со мной что-то не так и он это чувствует. Он видел изменения в моем поведении, что я сама не своя, нервная.       Нет смысла молчать. Надо набраться смелости и сказать. ____ pov Cain ____       Я хотел помочь. Узнать, что с ней случилось? Она сама не своя последние недели четыре.             — Ты какая-то не такая последний месяц.       Отодвинув тарелку, я сложил руки в замок.             — Не подпускаешь к себе. Не ластишься. Не обнимаешь и редко стала улыбаться. Мне во всяком случае…       Я внимательно всматривался в ее глаза, отчего-то грустные, а виноватый взгляд и вовсе пугал и настораживал. Мне стало неуютно.             — Что случилось, Лэйн?       Я не мог больше терпеть и притворяться, что все хорошо. Мне плохо, когда я вижу ее такой. Что-то произошло и ей словно противно от себя самой.             — Расскажи, милая, — я ласково просил ее.       Будто отреагировав на последнее слово, она набралась смелости и сделала резкий вдох. Посмотрела мне в глаза.             — Я тебе изменила, Каин.       Миллисекунда.       Хлопок.       Сердце в груди взорвалось от яда этих слов. Все вокруг замерло. Исчезли все звуки. Запахи.             — Ш…что?       Я не моргал. Я не мог дышать. Я не хотел этого слышать. И знать. Отмотайте пленку. Верните время назад.       «Изменила»… медленно переваривал букву за буквой, повторил по слогам то ли вслух, то ли про себя. Непонятно.       И отпрянул на спинку стула, резко, как от горячего в страхе обжечься, но не успел: бурлящим кипятком слова ошпарили сердце. А осознание услышанного посыпало сверху солью обломки чувств.       Она почему-то молчала. Виноватой себя считала?       А я…       Меня разрывало.       Сердце в клочья.       Душу на кусочки драли отродья. И ломали на живую кости. Их треск я слышал отдаленно или это скрипели мои плотно стиснутые зубы.       Сейчас я был готов убить ее. Задушить одним лишь взглядом. Разорвать собственными руками и смотреть в эти серые холодные полные печали и извинения.       Сука!             — Каин, прости… я не могла умолчать.       Ее взгляд полный искреннего сожаления злил еще больше. Он рвал оковы собственного достоинства.             — И чем ты думала когда раздвинула ноги, милая? — я говорил со злостью, сильно стиснув зубы, а последнее слово выплюнул, Как ругательство.       Она, моля простить, смотрела мне в глаза.             — Я не думала. Была сильно пьяная, на тебя обижена. Я даже не помню… Как именно это случилось.       Я глубоко дышал. Из последних сил сдерживал себя. Внутри ломалось мнение о ней. Ее святом образе, который я себе на придумывал и возвел на пьедестал, готовый преклоняться как перед своим собственным Богом.       Взявшись за переносицу, я отчаянно опустил голову. Мерзкое липкое отвращение витало в воздухе и я вдыхал его. Оно отправляло. Гремучая смесь измены разливалась по венам и артериям.             — Я же звонил тебе тогда. Ты отказалась, когда я хотел приехать и забрать тебя, — мой голос стал громче и отпрыгивал от стен угрожающим эхом. — С того гребаного корпоратива, из-за которого мы и поссорились. - я не узнавал собственный голос, который стал похож на противный лязг цепей.       Она молчала.       Я сильно зажмурился и в отчаянии закрыл лицо рукой. Злость бешеным потоком рвалась из меня. Сквозь. Наружу. Ярость затмила мой разум. Меня накрыло.             — Ааааа!!!       Мой крик пронзил оглушающую тишину комнаты, повисшую в ней на минуту. Я стукнул в стену кулаком, вложив в удар всю горечь предательства. До самого плеча руку пронзила дикая боль. Лэйн вскрикнула. А на стене остались вмятины и красные пятна.             «Хорошо. Больно. Еще!» — кричали эмоции.       И я ударил еще.             «Больно. Но уже не так приятно.»       Бил еще и еще. Бил обеими руками.       Больше не помогало. Лэйн наблюдала и каждый раз вздрагивала когда кулак со всей яростью вонзался в бетон.             — Каин… не надо, — жалостно шептала.             — Это тот брюнет с фотографии. Не так ли? Он так смотрел на тебя. Жадно, как кабель смотрит на сучку. Или твой начальник, бывший генерал?             — Ян…             — Ян?!       Я со злости пнул диван.       Цветы упали на пол.       Я пнул и их. С диким воплем бешеного наступил на них. Раздавил.       В растекшейся луже мелькнуло мое разгневанное лицо.             — Сука!       Злость бурлила, кипела во мне. Под ребрами было больно. Осколки разбитого резали и кололи. Грудь щемило, сжимало и не давало вдохнуть полно. Наверно так режут без наркоза и вскрывают грудину в холодном морге. Я хотел чтобы то, что в ней еще бьется вырезали и вытащили. Выдернули. Изъяли. И выкинули. А злые эмоции прокрутили бы это ненужное сердце через мясорубку вместе с прошлыми совместными воспоминаниями.             — Аааа!!! — я вновь закричал, стиснув зубы.       Подошел к ней в два широких шага и схватил за длинные волосы.             — Почему так больно, — оттянул назад ее голову, чтобы видеть ее глаза.       По ее щеке скатилась слеза. Надеюсь от боли!             — Почему так противно и выворачивает наизнанку. С меня будто живьем сдирают кожу. Сердце больше не бьется. Ты раздавила его как я розы.       Я говорил с ненавистью и хотел ей сделать больно. Очень. Но больнее, чем мне уже невозможно.       Себя я больше не сдерживал, держал ее крепко за волосы. А второй рукой хотел прижать сильно к стене и взять силой. Чтобы кричала мое имя. И чтобы не рыпалась.       Я грубо сжал ее талию. Она не двигалась. Пальцы коснулись голой кожи. Какая она мягкая и бархатная. Лэйн часто и неровно дышала. Я сдавил ее бок, впиваясь ногтями, надеюсь она чувствует боль. Но она закрыла глаза в немом ожидании. Ей не было страшно. Она была готова принять наказание.       Ладонь скользнула ниже под пояс ее домашних штанов и почти сразу нащупала резинку трусов. Я замер, внимательно всматриваясь в ее лицо, ловя эмоции.       Он.       Ее.       Трогал.       Бля.       Я помнил ту ночь. Не спал и ждал ее. Надеялся, что позвонит и я приеду к ней с букетом цветов.       Идиот!       Она пришла только утром. Растрепанная и с опухшим лицом. Легла со мной на одну кровать и отвернулась. Мне казалось, она плакала и я так хотел обнять ее, прижать к себе. А она сказала мне:             «Не трогай».       Сука!       Мне стало противно.       Я убрал руку. Уперся ей в стену за ней.       Она молчала.       Она терпела.       С уголка другого глаза тоже покатилась слеза.       Больно?       Мне стало жаль себя.       Что я делаю? Я убрал и вторую руку, облокачиваясь о стену.       Говорил сквозь стиснутые зубы. Не мог по-другому.             — Что я сделал не так? Доверял тебе? Не ограничивал тебя? Может трахал не так? Или мало?       Я обхватил ее за шею — не выдержал. Надавил. Она открыла рот, пытаясь заглотить больше воздуха. Я видел как начала взбухать вена, как бился в ней пульс.             — Моя ошибка. Надо было посадить тебя на поводок. Сучка. И никуда не пускать одну!       Она закрыла глаза. Она соглашалась со всем мною сказанным. С моей злостью, с моими желаниями.       И молчала. Смиренно ждала наказания.             — Что ты такая безропотная? Тихая? Думаешь прощу тебя?             — Нет… — хрипло выдавила она.       Схватилась за мое запястье и ласково погладила раненные костяшки. Мое дыхание перехватило. Ее прикосновения… такие нежные. Я поджал губы.             «Блять! Да…»       Я стукнул кулаком по стене.       Медленно прикрыл глаза от отчаяния и досады. Их от чего-то щипало. И говорить мешало скованное спазмом горло. Я любил. Она стала моим светом в полной темноте. Маяком. Мечтой.             — Я же проезжал мимо тогда. Дурак. Был уверен, что ты будешь рада, что я первый позвонил и предложил помириться, — голос срывался, был сиплым. — Потому что не мог без тебя! Не мог долго злиться, - я шипел, как загнанный лев.       Лэйн хмыкнула. Я сдавил шею крепче. Она с хрипом вдохнула и обняла меня за талию. Ее касания и тепло рук напоминали о приятном. О нежном. О том, что было. Но больше не случится.       Мой взгляд опустился на губы.       Его она целовала? И волна ярости захлестнула по новой.       Я впился в ее губы. Жестко. Грубо. Безжалостно. Со всей своей злостью.       Она не отвечала. Отдавала себя мне на растерзание. И только прижалась ближе грудью. Даже через одежду я чувствовал своей ее разгоряченную кожу.       Тогда я впился зубами в нее, отдернув за голову. Почувствовал вкус крови. И снова ни звука.             — Его ты тоже так обнимала?       Она по-прежнему молчала.             — Он был ласков?       Поджав нервно губы, я зажмурился и отпустил ее. Отошел.       Меня трясло. От ненависти. От отвращения. От того какие мысли лезли в голову. Я не смог сдержать разочарованного стона. Зачем я это делаю?       Лэйн шагнула навстречу, протянула руку, хотела коснуться — я увернулся.             — Не трогай меня.             — Хочешь я уйду?             — Нет, Лэйн. Оставайся. Я уйду.       Я зло улыбнулся.             — Мне претит здесь находиться. Невыносимо в этой квартире, что ты превратила в тюрьму воспоминаний. Оставайся сама в этих четырех стенах уже не нашего Рая. Который мы создавали и собирали, мечтая и специально для нас.       Она не отвечала. Пожалела, что призналась? Глупая!                    — Рай, который стал личным адом.       Она закрыла глаза и по ее щеке скатилась очередная слеза. Нет, меня ими на разжалобить.             — Каин…       Она упала на колени.             — Я люблю тебя.       Я отвернулся. Не мог ее видеть.             — Спасибо за подарок на годовщину, любимая.       И вышел, хлопнув дверью и оставив ключи. А в груди дыра. Черная. Бездонная. Ныла. Она засасывала в себя все хорошее, что было. Уничтожала приятные эмоции. Поглощала в себя безвозвратно.       «Люблю» да как она может после этого говорить мне такое?!       Я поднялся на крышу.       Ушел. Оставил ее.       Это все?       Так умирает любовь. В одиночестве. Тихо. Без лишних слов.       Лег на бетон, раскинув руки и ноги в разные стороны.       Небо сегодня ясное — хорошо видно звезды.       Вот бы крылья.       И к ним подняться.       Высоко.       Далеко.       И рухнуть камнем вниз об этот бетон. Чтобы забыть и не помнить.       Но…       Вдруг она без меня пропадет?       Я закрыл глаза.       Сердце осталось там… с ней. В этой чертовой комнате.       Разбитое.       Выброшенное.       Растоптанное.       И отвергнутое.       Оставленное в прозрачной луже среди лепестков алых роз, которые она так любит…