Так легли карты

— Ты ничего не понимаешь, — фыркает она, отталкивая от себя настырно лезущую в лицо ворону. — Дура ты, Блум, дура, карты не врут. Девушка смеется, откидываясь на кровать. На полу — карты, в комнате — бардак. Кико спит рядом, пока Ашер летает над ней, недовольно кряхтя. Ворона уже какой день говорит ей, что расклады в последнее время странные, и по-хорошему валить бы ей из Гардении с Башней в рукаве, да куда уж ей. Мама с папой, конечно, на ее просьбу сменить обстановку предложат съездить к тете Моргане. Но Моргана странная, Блум с ней разговаривать странно-страшно-тревожно. Есть в той что-то… Что-то, от чего кровь в жилах стынет. Так что нет у Блум вариантов. Гардения или Моргана. Такие дела. А чуйка так и вопит, что пора уносить ноги, желательно на другой континент. Да она же и подсказывает, что толку-то. У Блум все вообще по-странному. Животные разговаривают, лес — тоже. По-своему, но говорит. Призраки ходят, кругами ее обходят, без конца рассматривая. Понять пытаясь, видит она их или нет. Она видит и духов, и призраков. Вообще всех. Так давно видит, что, кажется, и не помнит уже сколько. Хотя был у нее лет в пять момент: психиатр и «мама, там бабушка у тебя за спиной». Но уже давно не страшно. Все прошло и обвыклось. Теперь Блум профессиональная гадалка — ну та самая шарлатанка, которая гадает на картах, видит умерших и проводит отливы. Только она настоящая. Самая что ни на есть. Поэтому у нее есть Ашер. Прибившаяся к ней еще в младшей школе до ужаса настырная белая ворона со странным мужским именем. «Я тебе пригожусь, балда», — лучший способ завести себе друга, верно же? Друзей у Блум нет, так, только знакомые. Нет, ее не считают странной, нет, она не считает себя особенной. Просто, знаете, бывает так, что в твоей жизни люди надолго не задерживаются. И черт знает, то ли ты такой, то ли жизнь злодейка. Поэтому из констант у нее только Кико и Ашер. Полный ведьма-набор, если подумать. У нее в раскладе — Дьявол, Влюбленные и Башня. Магия и искушение. Любовь, драма и угроза. Тотальная потеря контроля и резкие перемены. Катастрофические последствия столкновения светлых и темных сил, полное разрушение всего привычного. И вот что с этим делать? Непонятно. У Блум краш на соседку Сибиллу и мятное мороженое в голове, а карты все твердят об угрозе, Ашер день за днем капает на мозги, и она все больше и больше чувствует себя дурой. Стелла похожа на снег посреди лета, хотя в ее случае она скорее тридцатиградусная жара в январе. Блум ни в какую Алфею не хочет, но родители чуть ли не сами впихивают ее в руки принцессы. Потому что «ты не для этого мира, милая, далеко не для этого». А она не знает, для какого она. Но точно не для мира блесток и крылышек. Не потому что слишком «темная» и не-такая-наивная. А потому что не ее это все. Не ее. Что-то внутри просится куда подальше из Алфеии, Ашер все твердит о безопасности, а Блум грезятся ласковые руки и чарующий голос. «Мы скоро встретимся», — слышит она из ночи в ночь, утопая в янтарных глазах. А днем залипая на заливисто смеющуюся Стеллу. Которая влюблена в Брендона. Который притворяется принцем Эраклиона Скаем. Но Блум видит правду. И не понимает, почему ее не видят все остальные. Она вообще не понимает, почему умеет столько всего, а большинство магических существ обладают далеко не такими возможностями. Это странно, страшно и настораживающе. Потому что она все еще самая обычная ведьма с Земли. Не больше и не меньше. А голос все зовет и зовет, чарует, упрашивает поддаться. Но поддаться чему? «Сама Тьма отдала тебя мне», — шепчет она ей ночами, зазывая к себе, с каждым разом увлекая все дальше. Блум встречает трех странных ведьм и единственное, о чем думает — почему Дарси, кажется, так зовут ведьму иллюзий, так похожа на нее. На ту женщину из снов, которая без конца нашептывает ей сладкие обещания. Первая трансформация — болезненная, жгучая, почти насильная. Блум не чувствует крыльев. Они не ее. Фарагонда отправляет ее в Облачную Башню. К Гриффин, на Совет профессоров. Потому что не должно быть фее так плохо с феями. Стелла смотрит расстроенно, ласково сжимает плечи и требует писать-писать-писать ей. Блум растерянно улыбается, наконец выдыхая. Да. Да, это то, что ей нужно. Ашер взволнованно мечется, потому что «в Алфее все еще безопаснее», «без света нам будет плохо». Но Блум не нужен свет, ее тянет огонь. Тянет та, что горячими ладонями проводит по всегда обнаженной во сне коже, прижимаясь грудью к спине. Блум не знает ее имени, не знает ее лица, но знает, что она — что-то. Что-то слишком всеобъемлющее, чтобы это можно было осмыслить. Но Дарси все еще на нее похожа, а Блум все еще очарована ей. — Влюбилась? — хохочет ведьма, обнимая ее так сладко, что сердце трепещет пойманной птичкой. Все складывается странно и странно, потому что теперь она — подружка Трикс. Самой известной троицы третьекурсниц, с которыми ее общение вообще началось с побоища. Вторая их встреча произошла уже в Облачной Башне, Дарси подплыла к ней первая. С хитрющей улыбкой подлезла под локоть с «это невкусное, бери черничное». Так она стала их «подружкой». Айси и Сторми сопротивления желанию Дарси привести Блум в их мирок на троих почему-то не оказывали. Ей хочется верить в чужую искренность, а янтарные глаза блестят ядом и будоражащий голос шепчет «мне тебя обещали». Она ищет ответы в картах, которые раз за разом дают один и тот же расклад. Дьявол, Влюбленные, Башня. А на дне Розы Блум видит ее, нимфу Магикса, бывшую принцессу Домино. С которой они похожи, до ужаса похожи, просто настолько, что она почти готова поверить в их родство. «Мы скоро встретимся», — твердит она ей, обнимая за плечи и выцеловывая открытую шею. Дарси на Роккалуче отпускать ее не хочет, точно чувствует, что Блум может не вернуться. Но она идет, потому что не может не. Потому что там Дафна. И она. Роккалуче завораживает. Озеро настолько древнее, что, кажется, именно здесь однажды родился Дракон. Дафна рассказывает о долге, о свете, о погибшем королевстве, а она слушает вполуха, потому что кожей чувствует другое присутствие. Сестра плачет у нее на плече, хрупкими руками пытаясь сжать покрепче, Блум смотрит на еще один сверкающий силуэт у колонн. Ее глаза — те самые, из снов, в них пляшут отражения умирающих звезд. Ее волосы — пламя. Она высока, прекрасна и ужасна, как что-то. Кто-то. Богиня этого мира. Дафна отпускает ее, почти незаметно ускользая из рук. Просит беречь себя и не бояться ее. А Блум делает шаг, и пространство сжимается. Теперь она в сантиметре от нее. Пальцы, обжигающе горячие, касаются щеки. — Мне тебя обещали, — шепчет она, сцеловывая нежданные слезы, — она мне обещала. Ты поможешь? Существо смотрит завораживающе, Блум кивает, не задумываясь чему. Ей она со всем поможет. Та громко смеется, откидывая голову, а после сильнее сжимая Блум в своих руках. Так, чтобы не сбежала. Настоящие боги требуют жертв. Страшных, кровавых подношений. А боги умирающих миров требует еще больше. Поэтому она почти купается в крови, сверкая опьяневшими глазами и жадно слизывая с шеи Блум алые капли. Она требует боли тех, кто забыл о ней, требует-требует-требует. И берет. Блум, кровь и цветы. Все, что желает. Дьявол, влюбленные и башня. Блум стеклянно смеется. Чертовы карты. — Тебя мне обещали, — шепчет та ей на ухо, оставляя алые росчерки на нежной коже.