👑
1 ноября 2025 г., 22:43
Большой зал Каэр Трольде вонял мокрой собакой, которая сначала вывалялась в жире из-под бекона, а потом сама себя подожгла. И, если честно? Это был лучший запах за последние несколько недель. Это был запах жизни — громкой, беззастенчивой и насквозь пьянящей. Он пах нормальностью. Ну, или, по крайней мере, настолько нормально, насколько вообще могли идти дела в моей проклятой жизни.
Массивные деревянные балки, почерневшие от вековой сажи, пересекались высоко над головой, исчезая в дымной мгле, что цеплялась за потолок, словно угрюмый призрак. Внизу зал был бурлящим морем тел. Коренастые бородатые воины Скеллиге с руками толщиной в мою талию ревели песни, тексты которых в основном повествовали о потрошении морских чудищ и соблазнении русалок. Румяные воительницы с вплетенными в косы серебряными нитями боролись на руках за поцарапанными деревянными столами, с такой силой швыряя кружки на пол, что запросто могли бы расколоть дуб. Воздух был густым от насыщенного сладкого аромата жареного мяса, резкого запаха пролитого эля и того уникального, влажного, соленого духа, что пропитал каждый камень, каждый кусок ткани, каждого человека на этих богами забытых островах.
А я… у меня было лучшее место во всем зале.
Я устроилась на одной из тех самых балок, мои ноги болтались в дымной бездне, а спина прижималась к холодной каменной колонне. Отсюда, сверху, хаос внизу казался почти… умиротворяющим. Громогласный хохот, пьяные споры, стон плохо играющей флейты — все это сливалось в единую, яркую симфонию жизни. Как же это было далеко от леденящей тишины миров, умирающих под прикосновением Белого Хлада.
Почему я была здесь, наверху? Потому что мой уважаемый приемный отец, легендарный Геральт из Ривии, Мясник из Блавикена и печально известный бабник, решил, что теперь он достаточно стар, чтобы заслужить празднование дня рождения. Дня рождения. Я даже не была уверена, что он знает точную дату своего появления на свет. Но Йеннифэр настояла, а Геральт, при всей его грубой независимости, под ее властным взглядом превращался в удивительно покладистого домашнего кота.
И вот, мы были здесь. На Скеллиге. Потому что, цитирую, он «чувствовал связь с грубой, необузданной природой островов». На самом деле он имел в виду, что эль здесь крепкий, женщины — свирепые, а лишних вопросов никто не задает. Типичный Геральт.
Так что он отправил весточку, используя на удивление эффективную сеть сплетников и пьяниц Лютика. «Тащи свою задницу на Скеллиге. День рождения. Быть всем». Приказ, замаскированный под приглашение. Я прибыла два дня назад, все еще слабая, все еще страдающая от последствий Испытания Травами.
Ах, да. Точно. Теперь я была ведьмачкой. Официально. Я пережила адские отвары, мутации, которые терзали мое тело болью настолько глубокой, что казалось, будто саму мою душу разматывают, как клубок ниток. Меня рвало субстанциями таких цветов, о существовании которых я и не подозревала. У меня были галлюцинации о битвах с тварями из зари времен. Я проснулась с кошачьими глазами, неестественно бледной кожей и метаболизмом, который теперь сжигал калории, как доменная печь. Медальон — Школы Кота, тихий намек на мою собственную кошачью грацию и смертоносную натуру — теперь холодил ключицу. Я достигла своей мечты. Я наконец-то, бесповоротно, стала хозяйкой своей судьбы.
Единственная проблема заключалась в том, что эта новая судьба в данный момент вызывала у меня дикую головную боль и серьезное головокружение.
Мои новообретенные ведьмачьи чувства, обычно благословение, в этой какофонии были сущим проклятием. Я могла учуять пот воина за три стола отсюда, услышать бешеное биение мышиного сердца в стене за моей спиной и ощутить горький вкус сожаления в осадке эля, который кто-то пролил на пол. Это было слишком. Единственная кружка скеллигской медовухи, которую я по глупости приняла от Золтана, теперь отплясывала военный танец с остатками мутагенов в моей системе. Мир начал крениться. Громкая, радостная симфония снизу стала походить на похоронный марш в исполнении умирающей кошки.
Мне нужно было спускаться. Осторожно. Мое равновесие, обычно идеальное, как у канатоходца, полетело к чертям. Балка, казавшаяся такой широкой и удобной мгновение назад, теперь была скользкой, как смазанный жиром угорь. Она была покрыта вековой копотью, жиром и, вероятно, окаменевшими останками забытых скеллигских пиршественных промахов.
Я сместила вес, пытаясь найти опору получше. Это было моей ошибкой. Мой сапог соскользнул. Всего на дюйм, но этого хватило. Мой центр тяжести, и без того нарушенный проклятой медовухой, резко сместился. На одно ужасающее, застывшее мгновение я стала маятником, мое тело качнулось в открытый воздух. Затем моя потная ладонь потеряла хватку. Мир перевернулся.
Это не было изящным падением. Это было хаотичное, беспорядочное кувыркание. Я увидела краткую, ужасающую мозаику из лиц, смотрящих на меня снизу вверх. Львиные черты Геральта исказились в смеси тревоги и чистого, незамутненного «какого-хрена»-раздражения. Фиалковые глаза Йеннифэр расширились, ее рука уже потрескивала от фиолетовой энергии сдерживающего заклинания, но она была слишком далеко. Лютик поднял глаза, его рот застыл в открытом состоянии посреди какого-то цветистого рассказа, идеальная картина поэтического шока. Золтан просто прищурился, вероятно, пытаясь понять, не новый ли я вид летающего монстра.
Моя тренировка сработала. Ну, или, по крайней мере, попыталась. Мое тело инстинктивно извернулось, пытаясь сгруппироваться для приземления. Я потянулась к своей силе, к сырому хаосу Старшей Крови, что пульсировал прямо под кожей. Мне нужно было телепортироваться. Короткий скачок. На пол. Куда угодно, лишь бы не в центр всеобщего внимания. Телепорт сработал. В некотором смысле.
Это не была чистая, беззвучная транслокация, к которой я привыкла. Скорее, это был яростный, резкий рывок. Пространственный ик. Вместо того чтобы безопасно появиться на полу, я моргнула и сместилась в сторону, моя траектория изменилась ровно настолько, чтобы направить меня прямиком в самую густонаселенную часть зала — в область вокруг высокого седалища Ярла.
Паника захлестнула меня. Мой разум кричал, приказывая приготовиться к удару, к хрусту костей о безжалостные каменные плиты, к приливной волне унижения, которая вот-вот меня утопит. Я зажмурилась. Вот оно. Вот так легендарная Цирилла, Львёнок из Цинтры, Владычица Времени и Пространства, встретит свой конец. Не в сиянии славы, сражаясь с чудовищами, а пьяно свалившись с балки и сломав себе шею на дне рождения отца. Курва, блестяще.
Но удара так и не последовало. Вместо камня я приземлилась… во что-то другое. Во что-то крепкое, но податливое. Теплое. Пара рук, двинувшихся с молниеносной реакцией, обвилась вокруг меня, погасив мое падение с мастерством, которое говорило о тысяче битв. Резкая остановка выбила дух из моих легких, но ничего не было сломано. Меня подхватили, держали на весу, словно мешок с репой, моя голова безвольно упала на прочный наплечник, покрытый мехом.
На мгновение я просто повисла, обмякшая, мой мозг пытался обработать тот факт, что я, на самом деле, не кровавое пятно на полу. Новый запах наполнил мои чувства, пробиваясь сквозь вонь эля и дыма. Он пах морской солью, сосновыми иглами с высоких пиков, древесным дымом и чем-то еще… чем-то неуловимо-пряным, вроде корицы или гвоздики. Он был… пьянящим.
Голова кружилась, но медленно, очень медленно, я подняла ее и моргнула, пытаясь сфокусироваться. Мой взгляд скользнул вверх от потертой кожаной туники, мимо воротника из густого черного медвежьего меха, к сильной линии челюсти и паре губ, которые, казалось, никогда в жизни не произносили извинений. А потом я увидела ее глаза.
Они были теплого, ясного орехового цвета, цвета мха под осенним солнцем. И они смотрели на меня сверху вниз с выражением чистого, незамутненного изумления, сдобренного искоркой чего-то еще. Веселья.
Я знала, кто это. Я весь вечер украдкой бросала на нее взгляды, стараясь не быть замеченной. Керис ан Крайт. Перепёлка. Новоиспеченная королева Скеллиге. Моя ровесница, моя ровня по возрасту и, как мой предательский мозг уже неоднократно отмечал, до нервозности, до захватывающего дух, прекрасная.
И я, Цирилла Фиона Элен Рианнон, ведьмачка, принцесса и теперь, очевидно, профессиональная недотепа, в данный момент уютно устроилась в ее объятиях, словно спасенный котенок. В мертвой тишине, нависшей над всем большим залом.
<...ЗВУК РАЗБИТОЙ КРУЖКИ, ЗВОНКО РАЗНЕСШИЙСЯ ПО ЗАЛУ, И КОЛЛЕКТИВНЫЙ, ШОКИРОВАННЫЙ ВЗДОХ. КАДР ЗАМИРАЕТ...>
Все застыло.
Хихиканье Лютика замерло на полуслове, его идеально уложенные перья на шляпе повисли в воздухе. Пиво, выплеснувшееся из кружки какого-то воина, застыло в воздухе янтарной, причудливой скульптурой. Лицо Геральта — идеальная маска «я-тебя-потом-убью». Взгляд Йеннифэр — холодный и аналитический, будто она уже вычисляет траекторию моего падения и возможные повреждения. И глаза Керис. Эти теплые, ореховые, до смешного спокойные глаза, в которых отражалось мое собственное, залитое краской, униженное лицо.
Да-да. Вот эта пепельноволосая, новоиспеченная ведьмачка с координацией пьяного утопца, которую сейчас, словно мешок с репой, держит на руках сама королева Скеллиге, — это я. Цирилла Фиона Элен Рианнон.
И вы наверняка спрашиваете, какая холера занесла меня в это положение. Что ж, чтобы понять всю глубину моего падения — и я говорю не только о том, что свалилась с балки — нужно заглянуть в мою проклятую память. Этот услужливый, жестокий механизм, который именно в такие моменты, под тяжестью десятков осуждающих взглядов, решает устроить мне эксклюзивный показ моих «лучших» моментов.
(Вспышка. Воздух холодный и чистый, пахнет хвоей, сталью и старыми книгами. Тренировочный двор в Каэр Морхене.)
Картинка вспыхивает с такой яркостью, что я чувствую фантомную боль в мышцах. Мне десять. Или одиннадцать? Мои пепельные волосы коротко острижены, я тощая, как тростинка, и злая, как оса в бутылке. Я — маленький несносный дьяволенок, единственный ребенок в крепости старых, ворчливых, покрытых шрамами «дядюшек». И я их обожаю. И вывожу из себя с садистским удовольствием.
Вот я на «маятнике». Деревянные столбы, раскачивающиеся с разной скоростью. Моя задача — уворачиваться. Вместо этого я привязываю к одному из столбов старые, вонючие портки Ламберта. И наблюдаю из-за зубчатой стены, как он с ревом, похожим на рев раненого медведя, пытается снять свое белье, пока оно весело хлопает его по лицу.
Вот я подсыпаю Эскелю в утреннюю кашу щепотку каких-то жгучих трав, которые нашла в лаборатории. Его лицо, когда он делает первую ложку, я не забуду никогда. Это была смесь удивления, боли и смутного уважения к моей изобретательности.
Но больше всех доставалось ему. Весемиру. Старый волк, учитель всех ведьмаков, с лицом, похожим на карту древних дорог. Он был для меня дедушкой, которого у меня никогда не было. И я испытывала его терпение на прочность каждый божий день. Я прятала его инструменты. Подпиливала ножки его стула. Один раз я даже умудрилась подменить его любимую настойку на простую воду, подкрашенную свекольным соком. Он посмотрел на меня своим усталым, мудрым взглядом поверх кружки, сделал глоток, крякнул, и сказал: «Неплохо. Но в следующий раз добавь перца, для остроты». Я была одновременно и разочарована, и преисполнена любви к этому старому хрычу. Они пытались сделать из меня ведьмачку. А я делала из них… семью. Единственную, что у меня тогда была.
(Вспышка меняется. Запах становится другим — гниль, кровь и дешевый фисштех. Грязный, промерзший лагерь «Крыс».)
Картинка темнеет. Детство кончилось. Вместо старых ведьмаков — банда отчаянных, озлобленных подростков. Вместо тренировочного меча — острый, как бритва, клинок, который я не стесняюсь пускать в ход. Мне лет шестнадцать. И я — Фалька. Безжалостная разбойница.
Я прижимаюсь к ней. К Мистле. Ее тело такое же худое и угловатое, как мое. Короткие волосы щекочут мне щеку. От нее пахнет потом, кожей и какой-то горькой травой, которую она постоянно жует. Наши отношения родились из огня и крови. Это не была нежная, робкая любовь. Это была яростная, отчаянная привязанность двух волчат, выживающих в стае. Мы делили постель, еду, опасности. Мы убивали спина к спине. Ее прикосновения были грубыми, требовательными. Они были утверждением: «Ты моя. Я твоя. Мы выживем. Вместе». Тогда близость означала выживание. Это был единственный якорь в море безумия, которое меня окружало.
И сейчас… сейчас от одного спокойного, изучающего взгляда огненно-рыжей королевы у меня подкашиваются ноги и во рту пересыхает так, будто я нализалась песка. Холера. Какая ирония.
(Сцена снова меняется. Холодный, величественный мрамор тронного зала в Вызиме.)
Я стою перед ним. Перед своим отцом. Императором Нильфгаарда, Эмгыром вар Эмрейсом. «Пламя, пляшущее на курганах врагов». Он не смотрит на меня как на дочь. Он смотрит на меня как на актив. Как на ценный ресурс, который нужно правильно использовать. Его глаза, такие же зеленые, как и мои, холодны, как лед.
Он говорит о долге. О судьбе. О политике. О том, что ради империи я должна взойти на трон рядом с ним. Как императрица. И я слышу то, что он не говорит вслух. «Как моя жена».
Меня выворачивает от отвращения и ужаса. Он готов был жениться на собственной дочери, чтобы укрепить свою власть. После такого любой семейный ужин с пьяными разборками и падающими с балок ведьмачками кажется верхом нормальности и психического здоровья. Я сбежала. Я выбрала путь Меча, потому что он был честнее. Меч просто убивает твое тело. А он… он хотел убить мою душу.
(Сцена растворяется, уступая место серебристому свету эльфийских руин. Рядом — Авалак’х.)
Ведущий, Знающий. Древний эльфский мудрец. Мой учитель, мой проводник, мой тюремщик. Он спас меня. Он использовал меня. Он обучал меня контролировать свою силу. И он… смотрит на меня.
Всегда.
Он смотрит на меня так, будто я — не живой человек, а редкое, сложное уравнение, которое он отчаянно пытается решить. Будто я — последний уцелевший артефакт из забытой эпохи, который он хочет заполучить в свою коллекцию. Его невысказанные, древние, как мир, чувства висят в воздухе между нами, тяжелые и удушающие, как пыль в гробнице. Он никогда не говорил об этом прямо. Но я видела это в его глазах. Я чувствовала это. Эта его тоска была еще одним грузом, который мне приходилось нести. Холера, я бы предпочла, чтобы он просто попытался меня убить. Это было бы проще. Честнее.
И вот я здесь. В настоящем. Висящая в руках женщины, чей взгляд не был ни отеческим, ни собственническим, ни голодным. Он был просто… заинтересованным. И от этого мне становилось еще страшнее.
Время возвращается. Мир снова обретает звук и движение. И я понимаю, что пора выбираться из этих сильных, удобных и до ужаса унизительных объятий. Пора встретиться лицом к лицу с моим последним, и, возможно, самым сложным монстром. Собственной неловкостью.
***
Падение, даже такое короткое и бесславно прерванное, обостряет чувства. В этот застывший миг, пока я вишу в руках Керис, мой взгляд — теперь уже взгляд ведьмачки, острый и цепкий — скользит по залу, выхватывая из замершей толпы знакомые лица. Мой мозг, услужливо приостановив парад личных унижений, переключился на анализ. Анализ моей так называемой семьи. Этого сборища легенд, неудачников, героев и пьяниц, которых судьба, эта старая курва, связала в один тугой, неразрывный узел. Мой взгляд первым делом находит его. Геральта. Он стоит, застыв на полпути к нам, одна рука сжата в кулак, другая — на эфесе меча. Классика. Его белые волосы кажутся серебряными в свете факелов, а янтарные глаза с вертикальными зрачками расширены от смеси шока и чего-то, что я слишком хорошо знаю. Раздражения. Того самого родительского раздражения, которое говорит: «Холера ясная, я же просил вести себя прилично хотя бы один вечер». Его лицо, испещренное шрамами, сейчас — идеальная маска усталости от мира. Он выглядит, как старый, матерый лев, который пришел на водопой, а обнаружил, что его любимый львенок решил попрактиковаться в акробатике на головах у крокодилов. Он, конечно, любит меня. До усрачки. Я знаю это. Я чувствую это в том, как он учил меня владеть мечом, в том, как он искал меня по всему свету, в том, как его голос теплеет, когда он называет меня «ласточкой». Но, боги, какой же он иногда бывает невыносимый старый хрыч. Упрямый, как осел, вечно ворчащий и с моральным компасом, который работает по своим, никому не ведомым законам. Он умудрился завести романтические отношения с половиной влиятельных чародеек Севера, а потом искренне удивлялся, почему его жизнь похожа на хождение по минному полю. Старый бабник. И вот она, главная мина. Рядом с ним, застывшая в движении, словно статуя из обсидиана и звездного света, — Йеннифэр из Венгерберга. Ее фиалковые глаза прикованы ко мне, но в них нет удивления. Только холодный, острый анализ. Я почти слышу, как щелкают шестеренки в ее гениальном мозгу: «Так. Высота падения — примерно четыре метра. Скорость терминальная. Телепортация неконтролируемая. Возможные повреждения: ушибы, вывихи, перелом гордости — последнее наиболее вероятно». Она не паникует. Йеннифэр не паникует никогда. Она оценивает, планирует, берет ситуацию под контроль. Она обнимает руку Геральта. Нежно, но с силой. Ее тонкие пальцы с черным лаком на ногтях сомкнулись на его предплечье. Это не просто жест привязанности. Это — заявление. Декларация. Она держит его так, будто он — ценный, норовистый белый жеребец, которого она с трудом приручила и теперь ни за что не отпустит. А судя по блаженной, слегка одурманенной физиономии Геральта, который даже в момент моего падения умудряется выглядеть довольным, он и не против. Возможно, этот старый волк наконец-то остепенился. Я искренне на это надеюсь. Потому что еще одного круга этого любовного треугольника, от которого страдали все вокруг, я просто не выдержу. Йен была для меня матерью, строгой, требовательной, но любящей. Она научила меня магии. Она научила меня силе. И она научила меня тому, что если хочешь чего-то добиться, нельзя бояться идти по головам. Иногда — в буквальном смысле. Мой взгляд скользит дальше, в угол, где обычно собираются заговорщики и сплетники. Конечно, они там. Лютик и Золтан. Лютик, этот самовлюбленный павлин в дурацком камзоле, застыл с открытым ртом, его рука с кубком замерла на полпути к губам. Я готова поспорить на свой лучший серебряный меч, что за секунду до моего полета он рассказывал очередную приукрашенную в сто раз историю о наших с Геральтом приключениях, где он, Лютик, разумеется, играл ключевую роль. А рядом с ним — Золтан Хивай. Коренастый, бородатый краснолюд, чья жизненная философия сводится к трем вещам: хорошая драка, крепкий алкоголь и смачная, многоэтажная ругань. Он не выглядит шокированным. Он смотрит на меня с хитрым прищуром, будто оценивает качество исполнения трюка. И я точно знаю, о чем они шептались до этого. «Глянь на него, — наверняка говорил Золтан, кивая на Геральта, — как она его подцепила! Был ведьмак, а стал ручной котенок. Подкаблучник, говорю тебе, курва мать!» И Лютик бы согласно кивал, попутно сочиняя об этом балладу. Дальше по залу, за столом, заваленным пустыми бутылками, еще одна интересная пара. Трисс Меригольд и Ламберт. Трисс, бедняжка. Ее милое, веснушчатое лицо застыло в выражении сложной смеси тревоги за меня и вечной, неугасающей тоски, с которой она всегда смотрела на Геральта. Мне было ее жаль. По-настоящему. Она хорошая, добрая, но ей отчаянно не везло. Она влюбилась в человека, чье сердце было уже давно и безнадежно занято. Но, кажется, она наконец-то начала двигаться дальше. Рядом с ней сидел Ламберт, самый язвительный и нелюдимый из всех ведьмаков, кого я знала. Он никогда не упускал случая вставить свое колкое замечание. И сейчас он, застывший в процессе подливания Трисс в кружку, смотрел не на меня. Он смотрел на нее. С какой-то странной, непривычной для него… заботой? Может, из этих двух уколотых и вечно недовольных душ и получится что-то путное. По крайней мере, они могли бы вместе ненавидеть весь остальной мир. Это неплохое начало для отношений. А вот и еще один гость из прошлого, которого я никак не ожидала здесь увидеть. В некотором отдалении от общего шума, за небольшим столиком, сидит он. Регис. Высший вампир, цирюльник, философ и, пожалуй, единственное существо, которое могло перепить Геральта, не теряя при этом своего элегантного достоинства. Я видела их пару часов назад, склонившихся над столом. Конечно же. Они рубились в гвинт. Карты были разложены, и по лицу Геральта было видно, что он проигрывает. Проигрывает в пух и прах. Он был готов поставить на кон очередную Плотву (кажется, это была уже седьмая по счету, с таким же идиотским именем), лишь бы отыграться. А Регис, этот невероятно обаятельный и мудрый вампир, смотрел на него с терпением святого, в десятый раз объясняя правила и тонкости колоды Нильфгаарда. Присутствие Региса здесь означало, что Геральт действительно считает этот вечер особенным. Он не привел бы своего самого старого и самого цивилизованного друга на простую пьянку. Мой ведьмачий слух, даже в этом застывшем мире, улавливает тихое чавканье из-под главного стола. Ну конечно. Ивасик. Приблуда мелкий. Я вижу его маленькую, чумазую фигурку, застывшую в процессе засовывания в рот целой жареной колбаски. Этот прибожек был, пожалуй, самым безобидным и честным существом во всем зале. Его мотивы были просты и понятны: еда и покой. Я ему по-доброму завидовала. И вот мой взгляд возвращается к ней. К той, что держит меня на руках. Керис ан Крайт. Она не смотрит на толпу. Она не слушает тишину. Она смотрит на меня. Прямо мне в глаза. И в ее взгляде нет ни шока, ни паники, ни осуждения. Только чистое, незамутненное, острое как бритва… любопытство. Будто на нее с неба свалился не просто человек, а диковинный зверек, которого ей не терпится изучить. И в этой простой реакции, в этом отсутствии драмы, было что-то невероятно притягательное. Она не видела ни принцессу, ни спасительницу миров. Она видела проблему, которую нужно было решить. Проблему падающего с потолка тела. И она ее решила. Просто и эффектно. Холера. Я, кажется, влипла. И я говорю не только о том, что упала. <...ЗАСТЫВШИЙ КАДР РАЗЛЕТАЕТСЯ НА ОСКОЛКИ. ОГЛУШАЮЩУЮ ТИШИНУ ПРОРЕЗАЕТ ЕДИНСТВЕННЫЙ, СДАВЛЕННЫЙ СМЕШОК, БЕЗОШИБОЧНО ПРИНАДЛЕЖАЩИЙ ЛЮТИКУ. КОЛЛЕКТИВНЫЙ ВЗДОХ ТОЛПЫ ВЫРЫВАЕТСЯ НАРУЖУ ГУЛОМ ШЕПОТА И ПЕРЕСУДОВ...> Время, это ублюдство, снова рухнуло на меня в полную силу. Я все еще была в ее руках. Все еще зажата в этом теплом, крепком теле, хаотичное сплетение конечностей и унижения. Мои ведьмачьи чувства, которые мгновение назад были проклятием, теперь вели прямую трансляцию моего собственного позора. Я ощущала жар, исходящий от тела Керис сквозь ее кожаную тунику. Я слышала ровный, совершенно невозмутимый стук ее сердца — тук-тук-тук — прямо у моего уха. Я вдыхала эту пьянящую смесь морской соли, сосны и пряностей, теперь сдобренную легким, мускусным запахом женщины, которая чувствовала себя абсолютно комфортно в собственной шкуре. Проклятье, все это. Я все еще смотрела на нее снизу вверх, пойманная в гравитационное поле этих ореховых глаз. Ее первоначальное изумление уже растаяло, сменившись выражением чистого, незамутненного веселья. По ее лицу медленно расползлась улыбка — не вежливая, королевская, а настоящая, кривоватая ухмылка, от которой у уголков глаз собрались морщинки и мелькнул намек на острый клык. Это была улыбка хищника, который только что нашел новую, интересную игрушку. — Падающие звезды, говорят, к удаче, — произнесла она, ее голос был низким, гортанным мурлыканьем, которое, казалось, вибрировало прямо сквозь меня. — Но падающих ведьмачек я еще не ловила. Новый опыт. — Ее взгляд прошелся по моему телу, быстрый, оценивающий, но совсем не целомудренный, прежде чем вернуться к моему лицу. — А ты тяжелее, чем кажешься. Вся из мышц и дурных решений, да? Мой мозг, успешно обрабатывавший межпространственные перемещения и квантовую механику Старшей Крови, выдал синий экран смерти. Все схемы сгорели. Кровь прилила к лицу с силой приливной волны. Я внезапно и остро осознала каждую точку соприкосновения между нашими телами: ее руки, надежно обвивающие мою спину и подколенные впадины, давление моего бедра к ее, и то, как мой меч в ножнах теперь неловко примостился между нами. — Я… э-э… прошу прощения, Ваше Величество, — пролепетала я, пытаясь выбраться из ее хватки со всей грацией напуганной кошки. Я практически вывалилась из ее объятий, споткнувшись о каменные плиты и едва удержав равновесие. — Гравитация. Коварная штука. Особенно после… Испытания. И медовухи. — Боги, я звучала, как полная идиотка. — Зови меня Керис, — сказала она, ее улыбка стала шире, пока она наблюдала за моими телодвижениями. Она не двинулась, чтобы помочь. Просто стояла, скрестив руки на груди, и в полной мере наслаждалась шоу. Эта поза привлекала внимание к мощным мышцам ее рук и уверенной линии плеч. Она была каждой своей клеточкой и королевой, и воительницей. — И в следующий раз, если захочешь привлечь мое внимание, Цири, можешь просто подойти и поговорить. Это безопаснее. Хотя должна признать, — добавила она, и в ее глазах блеснул озорной огонек, — значительно менее эффектно. Мое имя на ее губах прозвучало… иначе. Не как титул или легенда, а как секрет, который она пробовала на вкус в первый раз. Та фамильярность, с которой она его произнесла, послала еще один разряд по моей системе. — Цири! Холера ясная! — рык Геральта прорвался сквозь туман моего смущения. Он подошел, его львиное лицо скривилось в гримасе, а Йеннифэр беззвучно скользнула рядом. — Я просил один вечер. Один вечер без всяких «особых представлений». Это было слишком много? — Это была случайность, — пробормотала я, все еще избегая взгляда Керис. — С тобой не бывает случайностей. Только нарастающие уровни катастрофы, — вставила Йеннифэр, ее голос был холодным и острым, как сосулька. Но когда я осмелилась взглянуть на нее, то увидела искорку веселья в ее фиалковых глазах. Она наслаждалась этим не меньше, чем Керис. Они, вероятно, потом будут обмениваться впечатлениями. От этой мысли у меня по коже побежали мурашки. Керис наконец двинулась, сделав шаг ко мне. Она протянула руку и ловко сняла запутавшуюся в моих волосах щепку. Ее пальцы коснулись моей шеи, и это короткое, мозолистое прикосновение послало разряд чистого, незамутненного электричества вниз по моему позвоночнику. Это был совершенно невинный жест, но он ощущался таким же интимным, как поцелуй. — Ничего страшного, — сказала королева, ее голос вернулся к своему обычному, царственному тону, хотя дразнящий блеск в глазах остался. — На Скеллиге мы ценим женщин, которые умеют эффектно появиться. — Ее взгляд на долю секунды упал на мои губы, мимолетный, почти незаметный, но мои ведьмачьи чувства его уловили. — Хотя тебе, возможно, стоит попрактиковать свои соскоки. Затем она отвернулась, обращаясь к затихшему залу с легкой властью истинного лидера. — Развлечение было неожиданным, но приятным! Да продолжится пир! Еще эля для Владычицы Времени и Пространства! Кажется, ее мучает жажда! Зал взорвался ревом смеха и одобрительных криков. Напряжение спало. Они не смеялись надо мной; они праздновали абсурдность. Северяне. Они бы и похороны превратили в состязание по выпивке, если бы им позволили.***
Остаток вечера прошел как в тумане. Меня закружил вихрь из хлопающих по спине воинов, спрашивающих, не был ли этот трюк запланирован, и Лютика, пытающегося получить «эксклюзивные поэтические права» на историю «Падающей Звезды из Каэр Трольде». Я пыталась слиться с фоном, потягивая воду из кружки и старательно избегая главного стола, где сидела Керис, с легкостью и уверенностью управляя своими ярлами, что одновременно и пугало, и завораживало меня. Но я чувствовала ее взгляд. Несколько раз я поднимала глаза и встречалась с ней взглядом через дымный зал. Она не пялилась. Это был просто короткий, мимолетный взгляд, но в нем была тяжесть, интенсивность, от которой воздух, казалось, трещал. Она поднимала свой рог с медовухой в безмолвном тосте, и на ее губах играла легкая, всезнающая ухмылка, а я быстро отводила взгляд, чувствуя, как мое сердце совершает отчаянный, глупый кульбит под ребрами. Это было хуже, чем сражаться с Дикой Охотой. Хуже, чем стоять перед моим имперским отцом. Это была новая, изысканно-болезненная форма пытки. Я, способная прыгать между мирами, была слишком большой трусихой, чтобы пересечь пиршественный зал и заговорить с женщиной. Я настолько погрузилась в свой внутренний монолог самобичевания, что не заметила, как он подошел, пока большая, волосатая рука хлопнула меня по плечу. — Ну, — сказал Золтан, его борода пахла слабосоленой селедкой. — Это был один из способов заставить королеву подержать тебя на руках. Слишком драматично на мой вкус, но эффективно. Должен сказать, дитя, кишка у тебя не тонка. — Это была случайность, Золтан, — вздохнула я, потирая виски. — Ага, ага. «Случайность», — хмыкнул он, делая в воздухе кавычки своими короткими пальцами. — Ну, твоя «случайность», похоже, сработала. Она с тебя глаз не сводит весь вечер. — Он наклонился ближе, его голос понизился до заговорческого шепота. — Послушай совета старого краснолюда. Она хорошая девка. Сильная. Умная. Любит хорошую драку. И, судя по всему, ей нравятся пепельноволосые с талантом к акробатике. Не будь мудачкой. Пойди поговори с ней. Вы спрашивали, какая холера меня сюда занесла? Ответ — Геральт и моя глупая, упрямая надежда на «нормальную жизнь». Но сидя здесь, я понимаю: нормальность — это иллюзия. Моя жизнь — это постоянный выбор. Выбор между эпическим подвигом и унизительным фарсом. Я бегала. Пряталась в разных мирах, в разных личинах. Я стала ведьмачкой, потому что думала, что это даст мне свободу. Но истинная свобода, курва, не в том, чтобы уметь сражаться или прыгать между мирами. Истинная свобода — это рискнуть и подойти к человеку, который пугает тебя больше, чем любое чудовище, которое я видела. Это сказать, чего ты на самом деле хочешь. Мое сердце до сих пор болит от тоски по Мистле. Наша любовь была трагичной и короткой. И, если быть честной с собой, очень простой. У нас не было планов, кроме «выжить до завтра». А с Керис… С ней пришлось бы строить планы. Планы, в которых я буду больше, чем ведьмачка. Больше, чем дитя предназначения. А это уже настоящий, пугающий риск. В конце концов, в этом зале остались только те, кому плевать, кто ты. Геральт и Йен, погруженные в свой кокон любви. Спящий Золтан. И она. Я сделала глубокий вдох. Я осушила кружку, убеждаясь, что в ней — действительно только вода. Все, что осталось, — это подойти и поговорить. После падения с балки это казалось самой страшной вещью, которую я могла совершить. И, возможно, самой свободной. — Холера, была не была, — пробормотала я себе под нос, отставляя кружку. В голове мгновенно всплыла сцена: Керис на троне. Я подхожу, говорю что-то неуместное, она смеривает меня презрительным взглядом. Я разворачиваюсь. И делаю это самым неуклюжим образом. Два раза мне не повезет. Но я сделала первый шаг. Затем второй. Когда я подошла к ее трону, она отпустила руку одного из ярлов, который ей что-то настойчиво втолковывал. Ярл, словно наткнувшись на невидимую стену, отошел. Королева была свободна. Она посмотрела на меня, и в ее глазах, освещенных пламенем факелов, заиграли рыжие блики. Она ждала. Ждала, когда я нарушу молчание. Ждала, когда я, наконец, осмелюсь. — Я бы хотела вернуть… эм… свой долг, Ваше Величество, — сказала я, с трудом выдавливая из себя каждое слово. Она приподняла одну бровь, демонстрируя недоумение, и это было очаровательно. — Долг, Цири? За спасенную жизнь? Боюсь, ведьмачьи гонорары меня не интересуют. — Нет, — я подошла еще ближе. Настолько, что смогла почувствовать легкий, дымный аромат, исходящий от ее волос. — Долг — за спасение. Мне нужно… извиниться за столь личное вторжение. Иначе я не смогу спать. И мне придется устроить что-нибудь, что по-настоящему затмит мое сегодняшнее падение. Вам это не понравится. Ее улыбка, та самая, хищная и кривоватая, вернулась. Она наклонилась вперед, скрестив руки на коленях, превращая трон в подиум для соблазнения. — Мне это уже нравится, Цири. Твоя жажда исправить ситуацию заслуживает внимания. Что ты предлагаешь? Час спарринга в порту? Или нечто… менее предсказуемое? Напряжение между нами было таким плотным, что его можно было резать кинжалом. Я увидела этот вызов в ее глазах. Тончайшая игра слов, которую мой травмированный, но не забывший уроки обольщения мозг воспринял правильно. Это не был политический разговор. Это был флирт. Опасный, прямой, честный. Именно такой, какого мне не хватало. — Менее предсказуемое, — прошептала я, чувствуя, как мои изумрудные глаза начинают хищно сужаться. Я наклонилась вперед, положив руки на резной подлокотник ее трона, склоняясь над ней. Наша близость была до неприличия откровенной. — Мой наставник говорил мне, что после испытания... нужно укрепить внутренние резервы. А ваш народ верит в богов и знамения. И падающие ведьмачки приносят удачу. Я считаю, Ваше Величество, нам обеим нужна доза этой... удачи. Я отстранилась и выдохнула ей в лицо последние слова: — Может быть, вы сыграете со мной в карты? Идеальный вопрос. Двусмысленный, достаточно невинный, чтобы быть вежливым, но, в контексте нашей игры взглядов, достаточно пошлый. Если она согласится, мы получим шанс уйти в укромное место. Если нет, я могу отступить, сославшись на любовь к азартным играм. На долю секунды в ее глазах что-то мелькнуло. Вызов. Азарт. И она медленно улыбнулась. На этот раз без ухмылки. Это была обещающая, манящая улыбка. — В гвинт? — спросила она. — Во что угодно, — прошептала я. — Идет, — сказала королева, грациозно поднимаясь с трона. — Но, Цирилла, не путай мои руки с подстилкой. И знай: я никогда не играю на пустой интерес.
