...А что внутри?

Запах пота и крови туманил рассудок, мышцы болели ужасно, саднило так, словно вот-вот и его жилы разойдутся по швам, лицо и тело были мокрыми и грязными, но в его глазах всё ещё плескалась непоколебимая решимость. Он станет сильнее. — Хэппи, добавь ещё что-нибудь. Котёнок смотрел на своего друга сквозь пелену слëз. Нацу совершенно не щадил себя, изводя свои тело и душу бесконечными тренировками. Хэппи видел полыхающее безудержной решимостью желание в глазах товарища, даже в какой-то мере поддерживал его стремление, только всё это уже выходило за рамки. — Нацу, — неуверенно обратился к нему иксид. — Может хватит уже? — Нет! Твёрдое, словно сталь железного убийцы драконов, холодное, как лёд их товарища-созидателя, и уверенное, точно взгляд самой Титании. Нет. Такое же, как и во все предыдущие ночи. Он не намерен сдаваться. Хэппи с большим усилием поднял в воздух огромный валун, лежащий неподалёку, и положил его сверху всей их незамысловатой конструкции. Драгнил, словно Атлант, что держал на своих плечах небосвод, вогрузил себе на плечи огромный деревянный ящик, наполненный всякой тяжестью, вроде шин, железа и камней. Сооружение уже больше походило на причудливую непропорциональную пирамиду, нежели на штангу, в роли которой и выступала данная конструкция. — Нацу, у тебя уже кровь носом пошла... Не проблема. Это всё мелочи жизни, которые он без труда сможет преодолеть. Что важнее — белесый шрам на молочной коже, что он запомнил до каждого рваного изгиба, и который преследовал его в моменты бездействия. Нацу просто не мог спать спокойно, зная, что не смог защитить самое дорогое его сердцу, что был слаб и немощен, когда был ей так нужен. — Мы ведь всех врагов победили... Зачем ты так? — продолжал хныкать синий котёнок, всем сердечком тревожась за своего лучшего друга. — Всегда будет кто-то сильнее, — прорычал убийца драконов. — Мы одолели многих, но точно не всех, Хэппи. Всегда найдется тот, кто не против заполнить пустоту в своём сердце тьмой. Всегда кто-то будет вставать на нашем пути, этого уже не отнять, мы ведь волшебники. Где-то рядом ухнула сова, будто соглашаясь с мыслью волшебника. Ветер небрежно колыхал зелёные листья старого клёна, а где-то издалека слышалось тихое журчание ручейка. Только за тяжёлым дыханием огненного мага было трудно различить ту симфонию, созданную природой. Руки его уже дрожали от усталости, тело изнывало от напряжения... Хотелось бросить всё, и пойти спать, с разгону залетев в излюбленное окошко. Хотел просто, вдохнув её аромат, уткнуться носом в светловолосую макушку, прижать хрупкое тело к своей груди, и просто уснуть. Просто рядом. Но он не имел права. Нацу должен стать сильнее, чтобы ей больше ничего никогда не грозило. Он станет выносливее и терпеливей, чтобы всегда быть способным её прикрыть. Он станет сильнее лишь для того, чтобы просто иметь возможность быть с ней всегда вместе... ... Ведь он уже в который раз имел неосторожность практически потерять её.

***

Утро в гильдии было как всегда шумным. Волшебники много смеялись, болтали о пустяках, травили басни, обсуждали сплетни. Люси осторожно скользнула внутрь здания, замерев на мгновение на пороге, впуская в лёгкие привычный аромат с нотками пота и алкоголя, звучащими аккордами древесины и сладких духов барменши. Вышеупомянутая уже во всю махала тонкой рукой, приветствуя прибывшую, и Заклинательница немедля отправилась к барной стойке. Девушки болтали, обсуждая последние выполненные задания и предстоящий парад Фантазии. И всё было хорошо до тех пор, пока взгляд карих глаз не зацепился за знакомую розоволосую макушку. Нацу прошёл в гильдию, попутно приветствуя товарищей взмахом руки. Спокойно сел за деревянный стол к Грею и так же спокойно начал с ним что-то обсуждать. Драгнил сам не свой последнее время. Это трудно было не заметить, ведь он не влетал бушующим ураганом, открывая дверь родной гильдии ударом ноги, и не дрался из-за мелочей с Фулбастером, по своему привычному укладу. Он не спешил сломя голову взять самое опасное задние и утащить её с собой, как и не стремился помериться силой с Эрзой или Лаксусом. Что-то было не так. И Люси поняла это, когда вспомнила, что за последний месяц ни разу не прогоняла наглого напарника ни из постели, ни даже из своей комнаты. Просто потому, что он уже не приходил к ней вечерами... Нацу стал более сдержанным и холодным по отношению к ней. Иногда душу терзали сомнения... Вдруг, что-то пошатнуло их дружбу? Вдруг она не смогла оправдать его ожиданий? Обещение, данное им когда-то, что они всегда будут вместе, похоже помнила лишь Хартфилия... — Мира, — как можно тише позвала Заклинательница подругу, надеясь, что чуткий драконий слух не уловит их разговора. — Тебе Нацу не кажется... Странным? Штраус, протиравшая блестящий стакан до этого, поставила сосуд на деревянную поверхность, и максимально близко склонилась к подруге. — Ты тоже это заметила, да? Люси до боли прикусила нижнюю губу, скосив взгляд на пол. Мысли беспорядочно роились в её голове, порождая не самые приятные умозаключения. — Это лишь моё предположение, — шепнула барменша, заставляя вновь обратить внимание на себя. — Но он изменился после... Ну ты знаешь. Тонкие пальцы неосознанно скользнули к груди, туда, где расположился большой рваный шрам, который любезно оставил ей один из прихвостней Игнии — ножнично-звуковой дракон Ножбег, если она помнила правильно. Тогда звёздные духи чудом спасли держательницу ключей от драконизации, но их проблемы на этом не закончились. Игния сделал ход конём, чтобы уничтожить всех непокорных, а Люси не была к этому готова. Она мало что помнила о событиях той битвы, но лезвие пронзающее её тело насквозь помнила в мельчайших деталях. Страх, что окутал её, отражался застывшими слезами в глазах её друзей... И в отчаянном вопле Нацу, который буквально кричал, прижимая её почти уже бездыханное тело к своей груди. О том, что было дальше, ей поведали товарищи, судя по всему упуская какие-то важные подробности, ведь история, которую она слышала, имела много несостыковок и сюжетных дыр. Венди чудом успела её исцелить, как только избавилась от ненавистной чешуи на своём теле. Ещё бы совсем немного, и спасать уже было бы некого... Этот шрам всегда будет помнить тот день, всегда будет заставлять вспоминать её о своей слабости, и будет отзываться болью в сердце, острой, точно то лезвие, солёной, как те слезы, что проливали из-за неё друзья. — Я соскучилась, — неосторожно сорвалась шёпотом фраза с губ Заклинательницы, а кофейного глаза тот час же почуяли влагу. Сердце болело от горького осознания, что по её вине близкий друг стал таким. Было невыносимо думать, что привычный им всем Нацу изменился и уже вряд ли станет прежним. — Я могу помочь, — заговорщически шепнула дьяволица, недвусмысленно метнув решительным взглядом на чайную пару. — Выведем его на чистую воду. Глаза Хартфилии округлились, когда до Люси дошло, к чему клонит Штраус. Вероятно, опять какое-то зелье, которое нужно будет подсунуть напарнику. — А это не опасно? — Нет, конечно! От небольшой дозы сыворотки правды, ещё никто никогда не пострадал, — Мира задорно подмигнула, улыбаясь подруге. И думая про себя о том, что можно было бы включить одну капельку ещё одного ингридиента, чтобы волшебники раз и навсегда всё для себя выяснили. Сомнения одолевали волшебницу, но соблазн был так сладок... Она до безумия хотела узнать, что произошло тогда, и почему Нацу так изменился. Ей хотелось вернуть его прежнего, только ведь не зная всей подноготной, это вряд ли получится. Может, стоит рискнуть, и поговорить с другом тет-а-тет? А снадобье наверняка поможет втянуть из него все подробности. Люси кивнула решительно, пытаясь унять дрожь в теле. Она наконец-то сможет узнать, отчего их отношения настиг этот леденящий холод.

***

Плохое предчувствие с самого утра одолевали убийцу драконов, а он привык доверять своей интуиции. В гильдии было всё хорошо. Привычно пахло древесиной, пролитым алкоголем, оттеняемым едким дымом из трубки Вакабы, приторными духами Миры и едва уловимым, но до одури любимым, ароматом его напарницы. Люси привычно сидела у барной стойки и о чём-то тихо разговаривала с Мираджейн. Девушка выглядела слишком задумчивой и грустной, отчего горячее сердце болезненно сжималось. Фоном говорил Грей, рассказывал о секретном задании от совета, о помощи с которым и просила их команду Скарлетт. Однако Нацу почти не улавливал суть разговора, целиком и полностью погрузившись в изучение смятения на лице Хартфилии. Вероятно, Мира опять сболтнула очередную глупость. — Так что скажешь? Вы с нами? Чëрт. Он даже не помнил сути той работы, что ему сейчас предлагали. — Насколько опасно? — не отрывая взгляда от воодушевившейся в миг Заклинательницы, спросил он. — Сложно сказать. Мы не нашли информации об их группировке. — Люси знает? Ледяной маг подозрительно уставился на Драгнила с немым вопросом. — Пока нет, но... — Вот и чудно. Ничего ей не говорите. А по возвращении, я подберу нам что-то ещё, — в этот момент он всё же удостоил собеседника взглядом. Твёрдым и непоколебимым, словно им одним пытался донести до созидателя всю серьёзность своих намерений. Грей в ответ хмыкнул, и тоже скосил взгляд на Заклинательницу, явно размышляя о чём-то своём. Нацу ни за что на свете не стал бы больше подвергать Люси опасности, только не теперь. — Нацу, ты до старости с ней нянькаться собираешься? — ухмыльнувшись, задал волнующий вопрос Фулбастер. — Люси — сильная волшебница, которая прекрасно сама может за себя постоять. Может хватит так её унижать? — Не твоё дело, морозильник. Надо будет — буду даже на том свете её защищать. Поставив жирную точку в их разговоре, Саламандр собирался ретироваться из гильдии, однако, вставая со скамьи, нос к носу столкнулся с той, чье присутствие выбивало напрочь все разумные мысли из его головы. И мир будто бы замер... И он замер на месте, словно ноги тонули в вязкой трясине непроходимого болота. А он утонул в сладости молочного шоколада, в котором сейчас видел лишь собственное отражение.

***

Щеки мгновенно налились нежным румянцем, а сердце пустилось вскачь. Давно они не были друг к другу так близко. Дело случая, но приятно. Он не убежал от неё, а продолжил их безмолвную игру в гляделки — уже какой-никакой прогресс. — П-привет, — глупо, но нужно было хоть как-то прервать эту давящую тишину. — Привет, — вторил он ей, слегка приподняв уголки губ. — Как ты? Сердце словно бы наровило выскочить из груди, больно ударяя по рёбрам, и разгоняя кровь по телу. Казалось, её коснулось само пламя, оно словно бы обволокло её тело, ведь иначе не объяснить тот жар, что окутал её сейчас. — Присядем? Нацу кивнул, возвращаясь обратно на лавку. Грей как-то слишком понимающе хмыкнул и поспешил удалиться к доске заказов. Люси поставила на стол чайную пару, стараясь не пролить напитки. Протянув ему помеченную капелькой шоколада чашку, дрожащими руками обхватила свою, в которой не содержалось волшебного ингридиента. От неё не укрылось, как Нацу принюхался к напитку, и хотела было уже дать самой себе затрещину, за то, что забыла о силе его обоняния. Но тот лишь улыбнулся, и поинтересовался, что за чай такой, вкусно пахнущий. — Эм... Я точно не знаю... Мира сказала, что от усталости он здорово помогает, восполняет баланс силы и стимулирует бодрость волшебника. Наглая ложь, она же ложь во благо, к счастью, не была обнародована сильной интуицией Саламандра, ведь он без лишних вопросов сделал первый глоток. — Вкусно, — улыбнулся он чуть более искренно. — Спасибо, Люси! — Да-а, пустяки, — отмахнулась она, поспешив отпить из своей чаши. — Ты выглядишь уставшим. Факт, что отметили все их товарищи, однако который так же все упорно игнорировали, почему-то не пытаясь ни разобраться в причинах, ни как-то помочь... — Мы перестановку с Хэппиком затеяли. Вот и двигаем потихоньку вечерами, — Нацу натянуто улыбнулся, и сделал очередной глоток. Ложь. Он врал нагло, безбожно, и даже ни капельки не краснея! Люси закусила губу, нервно постукивая ноготками по кружке. Неужели сыворотка не работает? — Что-то... Мм, спать хочется, — Драгнил устало тер глаза, потдвержадая этим действом свои слова. Хартфилия испуганно заозиралась по сторонам и, встретившись взглядом со Штраус, облегченно выдохнула, увидев жест «ок», который значил, что всё идёт так, как должно быть. Вероятно, элексиру нужно время, чтобы подействовать, а сонливость — побочный эффект. — Может, приляжешь? — заботливо, подхватив сонного друга за предплечье, спросила она. — Да... Наверное... Он встал, шатаясь, и Люси одной рукой обняла его за спину, помогая пройти без происшествий. — Странное чувство... Я... Я весь горю, — выдохнул Драгнил, медленно перебирая ногами. — Эт-то нормально, — пролепетала она, уже не совсем уверенная в собственных словах. — Ты же всегда пылаешь, Нацу, — убеждала она и его и саму себя одновременно. — Сейчас полежишь немного, и всё пройдёт. Однако её уверенность сходила на нет с каждым шагом. Мага шатало, словно деревянную шлюпку по бурным волнам во время шторма. Люси уже прокляла их с Мирой глупую затею, ведь беспокойство о Нацу пересиливало её любопытство. Пусть он будет по-прежнему закрыт, но здоров и крепок. И в тот момент всë внутри резко перевернулось. Нацу взглянул ей в глаза затуманенным взором. Его глаза стали ещё темнее, а выражение его лица было абсолютно для неё нечитаемым. Горячая крепкая рука скользнула по её талии, обхватывая, и Нацу быстро притянул девушку слишком близко к себе. Его руки, уже обрели бывалую силу, крепко сжимая хрупкую фигуру в своих объятьях. Он протянул по её шее носом, втягивая ноздрями воздух, прежде чем мазнуть чуть шершавым влажным языком по линии её челюсти. Низкое, донельзя хриплое « Люси» было последним, что она помнила, прежде чем тонкие, но мягкие и безумно горячие губы накрыли её собственные...

***

Боги, как он по ней скучал... Пытка, которую он сам для себя устроил, изводила его изо дня в день. Острая нехватка Люси сейчас отзывалась неконтролируемым жаром по всему телу, бурлящей кровью в собственных жилах и неистовым желанием, что пульсацией отдавала в районе паха. Каким непробиваемым идиотом он был, наивно полагая, что сможет без неё протянуть, оградит от опасности, отдаляясь... Один лишь её аромат дурманил сознание не хуже самого крепкого алкоголя, что говорить о глазах, в которых хочется утонуть, о коже, которой так и манит коснуться, о нежных лепестках её губ, что он грезил попробовать на вкус... Сердце неистово колотилось в груди, разгоняя кровь по венам, больно ударяя о рёбра, отдавая пульсацией в висках. Этот момент, эта близость, этот жар... Как он жил раньше, не ощущая тепла её кожи? Он медленно сминал ее губы, слегка покусывая и оттягивая их. Наслаждался близостью, упивался собственным счастьем, не переставая прижимать её крепко. Не замечал ничего вокруг, ни удивленных возгласов, ни улюлюканья, ни даже ладоней, что упирались в его грудь, наровя оттолкнуть от себя наглеца. Он был слеп и глух, нарочно ничего не замечая, кроме поддатливых сладких губ, что покорно раскрылись, и маленького проворного язычка, который принял его приглашение на их «танец». Желание мгновенно выходило из под контроля, затуманивая сознание. Всё, что его волновало, это только она — красивая, манкая, сладкая, до безумия любимая его сердцем... Руки жили своей жизнью, совершенно не подчиняясь его приказам. Они нагло исследовали желанное тело, уделяя особое внимание наиболее привлекательным и упругим местам. У девушки, похоже, подкосились ноги, и он уронил их обоих прямо на деревянный пол, совершенно не заботясь о том, как выглядели со стороны. Мира вокруг для него не существовало, ему нужна только она одна. Та, о ком он грезил ночами, и кто не давал покоя его мыслям днём. Та, которая и есть весь его Мир. Девушка больно укусила его за губу, попутно пытаясь столкнуть с себя тяжелое тело. Он нехотя оторвался от любимых губ, пытаясь уделить внимание её изящной шее. — Нацу, перестань! — кричала она, колотя маленькими ладошками по его спине и плечам. Перестать? Зачем? Им же так хорошо вместе. Правая рука самым наглым образом сжала её грудь, в то время, как его губы оставляли влажные дорожки из поцелуев, продвигаясь ниже, к безудержно манящей ложбинке. — Ты че творишь, Нацу? Кажется, морозилку не радует счастье его друга, собственно, плевать Нацу хотел на его мнение с высокой колокольни. — Это уже не смешно, Нацу! — девушка, заключённая в его объятьях кричала, не упуская попыток его оттолкнуть, только его не обманешь. Он слышал биение её сердца, чувствовал трепет под его ласками, ощущал аромат возбуждения, скопившийся внизу её живота. Нацу знал, Люси хотела того же, что и он. Так зачем прерывать такой момент? Да и как мог он оторваться сейчас от неё? Это было выше его сил. — Да слезь ты с неё, урод! Кажется, его уже пару минут кто-то пытался оттянуть от любимой. Смертники!Если бы он сейчас не был так занят, точно бошки бы им пооткручивал. — Видит Бог, я этого не хотела, — услышал он знакомый женский голос, судя по стальным ноткам, принадлежащий Титании. И это было последним, что он услышал. Тупая боль стремительно пронзила затылок, а в следующий миг, Драгнил уже терял сознание... Очнулся он, стоя на коленях, сдерживаемый самыми крепкими парнями их гильдии с обеих сторон от него. Они крепко держали его руки за спиной, а кто-то что-то пытался надеть на него. Наручники. Антимагические. Нет! — Живо отпустили меня! — Как только ты успокоишься, — заявил твёрдый знакомый голос за его спиной. — Я спокоен, как удав! Выпустите! — Нет, — Титания была непоколебима. Паника захлестнула его с новой силой. Серо-зелёные глаза бегло осмотрели помещение, выискивая знакомую блондинистую макушку. Люси стояла у барной стойки, вперив сожалеющий взгляд в пол, и снова что-то обсуждая с Мираджейн. — Люси, — выдохнул он, понимая, что она слишком от него далеко. Слишком недостижима. А тут ещё они... Люси... Неужели он снова её потеряет? Неужели опять не сможет её коснуться? Обнять, прижать к сердцу, вдохнуть аромат её волос, почувствовать сладость губ, ощутить тепло её тела? Нет... Как же.. Как он мог потерять её снова? Потерять, не успев обрести в полной мере? Что за чертовщина здесь происходит? Черт побери, почему они его держали? Почему не пускали к ней? Отчаянный крик вырвался сразу, пронизывая всё помещение той болью, что он сейчас испытывал: — Люси!!!

***

Нацу отчаянно пытался отбиться от ребят, которые надевали на него антимагические кандалы. Вина затапливала сознание, раздирала сердце острыми шипами. Это она виновата. — Прости меня, Люси... Такого не должно было произойти... Сыворотка никогда не проявляла себя так сильно... Хартфилия вздохнула, слегка улыбнувшись, пытаясь таким образом успокоить Штраус. Но кто успокоит её? Драгнил, словно совсем с катушек слетел — он кричал неистово, совершенно не подбирая выражений, отбивался руками и ногами от своих же друзей, использовал магию. Нужно идти к нему, помочь успокоить. Однако замерла в нескольких метрах в нерешительности, смотря на него и не узнавая родные черты. Это был Нацу... Её Нацу... Только чувства, овладевшие им, не поддавались её пониманию, писательница никак не могла объяснить его поведение. — Отпустите! Уроды! Люси! Отпустите к ней! Маленькая ладошка была прижата к сердцу, и в карих глазах застыли слезы. Что же с ним приключилось? Почему сыворотка так на него повлияла? — Люси? — тихо спросил он, заметив её совсем близко, видимо не веря собственным глазам. Щелчок наручников наконец звякнул, означая их маленькую победу. Далее в ход пошли тяжёлые цепи... — Нацу, — единственное, что смогла она сказать, смотря на него. Выражение его лица, полное боли, зелёные глаза, наполненные горькими слезами. — Эрза! — крикнул он, слегка повернув голову. — Умоляю тебя! Отпусти! Я не смогу без Люси! Сердце больно сжималось, запутавшееся, растерянное, испуганное... Нацу... Его ведь не могли так изводить собственные чувства, верно? Это точно какая-то ошибка... — Пожалуйста, — кричал он. А Люси дрожала. — Эрза, молю! — Да заткнись ты уже, головëшка! Согильдийцы о чём-то переговаривались между собой, но Заклинательница не вслушивалась в их разговор. Её внимание было приковано к парню, который кричал, рычал, снова пытался вырваться и плакал навзрыд, умоляя его отпустить к ней... А она ведь была почти рядом, всего в нескольких шагах от него. Это было выше её сил. Нужно было отвлечься, развеяться, до тех пор, пока они не найдут способ ему помочь. Она уже было хотела уйти, сделав шаг назад. — Нет! Люси! Не уходи... Люси... Пожалуйста, — слезы катились градом, вызывая новую волну непонимания в ней. — Я не хочу.. Снова... Тебя.. Терять... Боже, что происходит? Почему эти слова отзываются такой болью? Почему она просто не может оставить спятившего напарника и заняться своими делами? Почему??? Всё донельзя просто. Ведь она сама уходить не хотела... Ей было больно видеть его таким, но в глубине души, она надеялась, что он не спятил. Что Нацу действительно... Говорил правду. — Люси! Он звал её каждую секунду, он боялся, что та уйдёт, боялся её потерять... Ей было больно от этого, не хотела, чтобы он страдал. Ведь она слишком сильно любила этого парня... — Люси! — он снова зовёт её, и ноги сами ведут волшебницу к нему. Он толстыми цепями прикован к балке, его магия запечатана, он не причинит ей зла, не причинит ей большую боль, верно? Девушка опустилась с ним рядом на корточки, неуверенно заглядывая в родные глаза. Тонкие пальчики прошлись по горячим щекам, вытирая солёные дорожки. Ему совершенно не подходили эти слезы! Всё будет хорошо. Он успокоится, и они обязательно найдут выход. Больше не будет горьких слез и пронизывающей сердце боли, Люси была в этом уверена. — Я люблю тебя, Люси... ... Ещё никогда прежде девушка так не ошибалась.

***

Это была невообразимо долгая неделя... Девушка не находила себе места, совершенно не понимая, что должна делать. Осознание произошедшего до сих пор не отпускало её, как и надежда, что всё сказанное напарником было правдой. Леви, которая быстро разобрала состав снадобья, рассказала, что зелье действительно было обычной сывороткой правды, которые продаются в каждом магическом ларьке. Капля афродизиака, любезно приправившая напиток с лёгкой руки старшей Штраус, тоже не должна была подействовать так сильно, ведь все ингридиенты были натуральными и слабоконцентрированными. Оказалось, что всё дело в нём. Госпожа Полюшка, решившая им помочь, осведомила, что один из составляющих имел скрытый побочный эффект: чем глубже скрывалось — тем яростней вырвется. Такое использовали, чтобы вывести преступников на чистую воду, однако на этот раз не повезло и Драгнилу. — Ещё и сама его сущность дала неслабый эффект усиления, — сказала тогда Полюшка. — Он ведь — убийца драконов, вам ли не знать об остроте его рецепторов? Кто вообще придумал споить мальчику эту мерзость? Люси приняла весь удар на себя, ведь знала, во всём случившемся виновата только она. Если бы она не споила эту дрянь Нацу, он бы не пережил этот ужас... Если бы она тогда смогла постоять за себя, Нацу не закрылся бы в себе, и... Всего этого точно не случилось бы. И в том что сейчас Нацу отдалился ещё больше, тоже виновата она. Драгнил вообще, словно закрылся в себе. Первые пару дней ходил смурной, избегал встречи с ней и даже её взгляда, а сейчас... А сейчас он уже неделю не выходил из дома, и друзья только со слов Хэппи знали, что он жив, здоров и относительно в порядке. Было страшно, что друг не сможет оправиться... Он показал, можно сказать, единственную свою слабость, и теперь... Люси вдруг поняла, что не знает, как себя чувствует Нацу, и что думает по этому поводу. Подруга, называется! — Я люблю тебя, Люси, — сказал он тогда, а она не смогла ничего ответить. Она ведь не могла знать наверняка, он говорит ей эти слова, или дурманящее сознание зелье. Наверное, своим молчанием она ранила его тогда ещё больше, ведь слышала его отчаянный крик, когда стремительно покидала родную гильдию. Так больше не могло продолжаться, нужно что-то сделать, поговорить, проведать его. Расставить все точки над и в их отношениях и стать счатливыми наконец-то... Или расстаться навсегда, как в море корабли...

***

Сердце всё ещё болело. Впервые в своей жизни Нацу хотелось просто провалиться под землю, скрыться от всех любопытных глаз долой и тихо умереть. Вот же опозорился... Терпел ведь долго, мучительно, терзая сердце и душу, тая надежду, что однажды он станет сильнее, станет тем самым рыцарем, достойным руки и сердца прекрасной принцессы... Одно лишь нелепое стечение обстоятельств, совршенно глупое, какая-то дрянь, что побудила его совершить такую глупую ошибку. Слабак. Что стало с ним, отважным Саламандром, смелым, решительным и непоколебимым? Что посеяло смуту в его сердце и заставило сомневаться в себе? Любовь. Если бы он знал раньше, что это чувство может повлечь такие последствия, предпочёл бы никогда не любить... Так... По-настоящему... Сколько времени уже прошло? Как долго ещё он будет скрываться в этих стенах, словно последний трус? Почему не может сейчас взять и пойти к ней, чтобы попросить прощения? Нужно что-то делать. Нужно поговорить, объясниться, и расставить всё точки над и в их отношениях. И наконец-то стать счастливыми вместе... Или расстаться навсегда, как в море корабли... Эти мысли заставили подняться с кровати и наконец покинуть это душное помещение, которое он ошибочно называл своим домом. Его дом... Он давно уже там, где кропотала над своими романами его любимая, где она сладко посапывала ночами, уткнувшись носом в подушку. Не здесь. Однако, открыв входную дверь, замер, удивлённо смотря на гостью, что так и зависла со сжатой рукой в кулак, намереваясь постучаться к нему. Сердце опять забилось в агонии, стоило встретить её на своём пороге, увидеть румянец на мягких щеках. — Зачем пришла? Нет, он не это хотел сказать. Почему язык снова его не слушался? Это снова какое-то зелье? Заклинание? Проклятье? Втянув в грудь, как можно больше воздуха, подготовился к тому, чтобы быть ею посланным. — Нам надо поговорить, — сказали они в один голос, и лёгкая улыбка коснулась каждого. — Проходи, — смягчившись, он распахнул дверь, отходя в сторону, дабы пропустить возлюбленную в свою обитель. Волшебники расположились на старом продавленном диване, недалеко от камина, каждый из них погрузился в собственные мысли, не решаясь нарушить затягивающуюся тишину. Вот и поговорили. — Люси. — Нацу. Одновременно обратились друг к другу, синхронно поворачиваясь к собеседнику. Словно бы даже сердца их бились сейчас в унисон. Нацу не смог сдержать искренней тёплой улыбки, вторя её — такой нежной и согревающей. Отмечая, что они, даже будучи во многом совершенно противоположными, в большинстве своём были похожи друг на друга. Удивительно. Действительно, словно две половинки одного целого. — Начинай ты, пожалуйста, — тихо попросила Хартфилия. Он не был джентельменом, в правильном понимании этого слова, однако ради неё старался быть хотя бы похожим, бесприкословно подчиняясь её невинной просьбе. — В общем, — слова всё же давались с трудом. Нацу отвёл взгляд в сторону, взъерошивая пятерней волосы на затылке. — Я-я хотел извиниться за... Ну ты знаешь... Я очень некрасиво себя повёл и... Столько всего сделал, и наговорил всякого... — Странно, да? Я хотела сделать то же самое, — Люси тепло улыбнулась, наполняя его сердце теплом, которого ему так не хватало. Забавно, огненный волшебник, который скучал по тёплому солнышку... — Сделать что? Напиться сывороткой? Приставать ко мне на глазах всей гильдии? Или поотбиваться от доброй половины крепких мужиков, что пытались тебя скрутить? — не удержался от шутки он, и тут же получил необходимую ему награду. Волшебница легонько стукнула кулаком ему в плечо, еле сдерживаясь от смеха. — Извиниться, дурак! Драгнил мягко рассмеялся, не зная, что должен говорить дальше... Получалось ведь, что она на него не в обиде, раз сама пришла к нему. Раз Люси сейчас рядом, улыбается и смеётся с дурацкой шутки, значит ли это... Что ещё не всё потеряно? — Я правда очень виновата, — вдруг погрустнев, сказала она, вперив взгляд на свои же руки. Она заламывала пальцы, а он очень хорошо знал её этот жест. Девушке было ужасно неловко. — Я виноват не меньше, — попытался он её успокоить, сказав это твёрдо и решительно, чтобы у неё не осталось сомнений. — Не ты напоил меня. — Не ты отдалилась. Казалось, воздух вокруг словно накалился, иначе почему становилось так тяжело дышать и мыслить здраво? Почему слова давались с трудом, когда в своих планах он представлял себе всё совсем иначе. — Ты ведь отдалился из-за того, что произошло на квесте... Я ведь права? Тяжёлый вздох вырвался из груди, а взгляд снова уцепился за край рваного шрама, виднеющегося из под топа с глубоким декольте — какие она всегда любила. — Да. — Прости, — снова прошептала она, снова ломая пальцы. — За что ты извиняешься? — За свою слабость. Если бы я тогда смогла отразить удар... — Дура! — вдруг сорвалось с его языка, прежде, чем он сумел осмыслить свои же слова. Он искренне не понимал, почему она всегда считала себя слабой. Почему она винила всегда и во всём лишь себя одну? Это фишка такая или её целенаправленно к этому кто-то подвёл? Если так, то он выяснит, кто приложил руку к её самооценке, и заставит этого человека узнать на собственной шкуре, что такое гнев Саламандра. — Прости, — вовремя исправился, подвигаясь ближе к возлюбленной. — Ты не слабая, поэтому меня злит, когда ты винишь во всём лишь себя. Девушка подняла взгляд, встречаясь с его решительным, пытаясь найти подтверждение слов в его глазах. — Ты не слабая, Люси, — повторил он, позволив себе заправить ей за ухо выбившуюся прядь. — Но и не обязана быть сильной... Ведь на кой тогда я тебе сдался, если даже не могу тебя защитить? Тёплая улыбка снова тронула уста юной писательницы, а на смоляных ресницах скопилась солёная влага. Девушка тоже подвинулась ещё ближе и, коснувшись ладонью его щеки, немного приподнялась, чтобы запечатлеть нежный поцелуй, совсем невесомый, на щеке, едва ли затрагивая этим лёгким касанием уголок его губ. Этот невинный жест побудил в нём целую бурю эмоций, заставляя кожу покрыться мурашками, а глаза неверяще уставиться прямо перед собой. — Спасибо, Нацу. Ту-дум. Он медленно, осторожно, словно боясь спугнуть это мгновение расположил свои руки на её талии. Ту-дум. Наклонился к ней близко, едва задевая её носик своим. Давая пространство и время на отступление. Ту-дум. И весь его мир перевернулся, когда он, накрыв её сладкие губы своими, не почувствовал сопротивления. Когда она обняла его шею двумя руками и самостоятельно углубила их поцелуй. Он ласкал её губы, не веря собственному счастью, боясь спугнуть это мгновение, что казалось сладостным сном, точно терзавшим его сознание. Люси прижималась крепче, запутываясь пальчиками в волосах на его затылке, мягко покусывая его нижнюю губу. Ему просто сносило крышу от этих ощущений, настоящих, не задурманенных действием снадобья. Робких прикосновений, нежных поцелуев, сладостных вздохов, сквозь поцелуй. Воздух, к сожалению, был не бесконечен. Первой сдалась Заклинательница, прерывая поцелуй и заглядывая в глаза, не спеша от него отстраниться. Нацу дышал тяжело, всё ещё не до конца веря в происходящее, прислонился лбом к её лбу, блаженно прикрывая глаза. — Я люблю тебя, Люси. Признался он честно, и сыворотка правды ему в этот раз не понадобилась. Девушка слегка отстранилась, чтобы снова заглянуть ему в глаза. Разлепив веки, он столкнулся с нежностью, которую всегда искал Саламандр в её теплом взгляде. — Я тоже тебя люблю, — ответила она, сокращая расстояние между ними. — Нацу. Теперь уже Люси его поцеловала, вкладывая в каждое робкое движение своих губ, чувства, которые таила в себе, и которыми теперь не боялась с ним поделиться. Их счастье продлилось недолго. Как только поцелуй преобрел более страстные оттенки, а прикосновения к желанному телу становились более смелыми и развязными, над их головами прозвучало ехидное, но счастливое, безумно привычное и любимое: — Хе-хе-хе, Сладкая Парррочка.