Разреши.

      Эмма лежала на своей кровати, уткнувшись носом в книгу, но на самом деле следила за Дженной краем глаза. Та, сидя на подоконник, смотрела на дождь, обняв колени. В ее позе была привычная Эмме напряженная грация, но сегодня к ней примешивалось что-то еще. Не тревога, а скорее томление.       — Устала? — спросила Эмма, откладывая книгу.       Дженна повернула голову, и свет от торшера золотил не влажные от дождя за окном волосы. — Нет. Не совсем. Просто... мысли.       Они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы понимать: за этим «просто мысли» скрывается целая вселенная. Эмма приподнялась на локте. Она умела ждать. Она знала, что Дженна раскрывается не спеша, как странный, но прекрасный цветок.       — Сегодня, на площадке... — Дженна замялась, глядя на свои руки. — Тот дубль, где Уэнсдей должна была отчитать Юджина. Режиссер сказал, что у меня получилось идеально. Жестоко и безжалостно.       — А ты не согласна? — мягко спросила Эмма.       — Согласна. Получилось. И... мне понравилось... слышать это. — она произнесла последнюю фразу так тихо, что ее почти заглушил шум дождя за стеклом. — Не сам комплимент, а его природу. Оценку моей... резкости?       Эмма не ответила сразу. Она слышала не только слова. Она слышала то, что пряталось между ними: робкий, почти стыдливый интерес. Она видела, как Дженна расцветала после сцен, где требовалась грубая сила, как ее глаза загорались особым огнем, когда ей удавалось подхватить кого-то своим холодным напором. И как потом, в тишине, она словно съеживалась от этой своей части, пытаясь запрятать ее подальше.       — Тебе понравилось, что тебя похвалили за то, что ты была плохой девочкой? — произнесла Эмма.       Дженна вздрогнула и окончательно посмотрела на нее. В ее глазах было облегчение от того, что не поняли без долгих объяснений, и тут же вспышка стыда. Она кивнула, почти незаметно.       — Со мной всегда так, — прошептала она. — Комплименты за улыбку, за доброту, они как пустота. А вот когда хвалят за силу, за гнев, за то, что я была жестокой... это будто попадает прямо в цель. Это греет изнутри и сбивает с толку.       Эмма медленно встала и подошла к окну. Она села на ковер рядом с подоконником, не нарушая личное пространство Дженны, но сокращая дистанцию.       — Это не сбивает с толку, Джен. Это просто часть тебя. Та часть, которую ты всегда играешь для камер, но боишься выпустить на свободу здесь. Она сделала паузу, давая словам улечься. — А что насчёт другого? Того, что обычно идет рядом с этим? Грубости? Не в кадре, а в жизни?       Воздух в номере сгустился, стал тяжелым и сладким, как мед. Дженна закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутриу себя.       —... Я боюсь, — призналась она, и это было самым честным, что она говорила за весь вечер.       — Чего?       — Что это во мне есть. И что я хочу, чтобы это проявили. Чтобы меня не просто похвалили за это, а взяли и показали мне самой. Чтобы кто-то другой не испугался этой части меня.       Эмма смотрела на нее – хрупкую, сильную, запутавшуюся. И в этот момент что-то щелкнуло внутри нее самой. Право. Право быть тем, кому Дженна может доверить своих «демонов».       — А если бы этот «кто-то» был тут? — тихо спросила Эмма. Она не двигалась, ее руки лежали на коленях, ладонями вверх – жест открытости.       Дженна открыла глаза. — Ты?       — Я. Если захочешь.       Они молча смотрели друг на друга. Говорили без слов. Дженна искала в глазах Эммы насмешку, осуждение и не находила ничего, кроме спокойно, бездонной готовности. Принятия. Всего.       — Я не знаю, как, — сдалась Дженна.       — Я знаю, — сказала Эмма, и ее голос впервые за вечер обрел едва уловимую, новую твердость. — Ты просто доверься мне. Один вечер. Мы можем остановиться в любой момент. Одним словом, но если ты хочешь посмотреть... я могу тебе показать. — Она протянула руку, не чтобы прикоснуться, а как предложение. Дженна медленно, почти неверяще, спустилась с подоконника и положила свою ладонь в ладонь Эммы. Пальцы той были холодными. Эмма сжала их, согревая.       — Хочешь попробовать? — окончательно прояснила Эмма.       Дженна кивнула. — Да.       Эмма встала, все еще держа ее за руку. Ее движения стали собранными, точными.       — Хорошо. Тогда правила. «Красный» – все прекращается немедленно. «Желтый» – нужно замедлиться, обсудить. «Зеленый» – все в порядке, можно продолжать. Запомнила?       — Красный, желтый, зеленый, — повторила Дженна. В ее глазах читалась концентрация, смешанная с предвкушением.       — Встань, — сказала Эмма.       Дженна подчинилась. Они стояла напротив друг друга, и Эмма была чуть выше. Она не отпускала ее руку.       — Первое, — начала Эмма, ее голос был ровным и тихим, но он заполнил собой все пространство. — Ты сделала правильно, что сказала мне. Это было смело. Я ценю твое доверие. — Дженна почувствовала как по ее спине пробежали мурашки. Это было именно то чувство – теплое, греющее, проникающее глубоко внутрь. Похвала за смелость, а не за притворную сладость.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не благодари, просто прими, — поправила ее Эмма, наклоняясь чуть ближе. — Второе. Сегодня вечером ты не несешь ответственность. Ни за что. Ты поняла? Я руковожу – ты чувствуешь. Твоя единственная задача – слушать свое тело, свои желания и говорить стоп, если станет слишком много.       Дженна снова кивнула, слово парализованная новыми ощущениями. Эта передача контроля была одновременно пугающей и невероятно освобождающей.       Эмма наконец отпустила ее руку и медленно обошла ее, смотря оценивающим взглядом. Дженна почувстовала, как по ее коже бегут мурашки под этим взглядом.       — Ты так красива, когда пытаешься все контролировать, — тихо сказала Эмма, остановившись позади нее. Ее губы оказались совсем рядом с ухом Дженны, заставляя ее вздрогнуть. — Но сейчас ты не контролируешь ничего. И в этом ты ещё красивее.       Она не прикасалась к ней, только слова. И слова были подобны прикосновениям. Грубым и нежным одновременно.       — Ложись на кровать. На спину.       Дженна медленно, почти в трансе выполнила приказ. Пружины кровати мягко подали под ее весом. Она смотрела на потолок, чувствуя, как бешено стучит ее сердце. Эмма стояла рядом, глядя на нее сверху вниз. Её лицо было серьёзным, почти строгим.       — Закрой глаза.       Дженна закрыла. Лишившись одного из чувства, другие обострились до болезненности. Она слышала, как шуршит ткань одежды Эммы, ее ровное дыхание, завывание ветра за окном. Потом она почувствовала легкое прикосновение пальцев к своему виску. Они медленно, очень медленно провели по ее щеке, к подбородку, обрисовали контур губы.       — Ты позволяет это случиться, — прошептала Эмма. Ее голос был совсем рядом. — Это и делает тебя сильной, Дженна. — Ее пальцы переместились к горлу, не сдавливая, а просто касаясь, ощущая пульс, который бился как у пойманной птицы. Дженна замерла. Это было пугающе и невыносимо эротично.       — Цвет? — спросила Эмма. Ее пальцы все еще лежали на ее шее.       — З... зеленый, — выдохнула Дженна.       — Хорошо, — просто сказала Эмма, в ее голосе прозвучала едва уловимая рота одобрения, от которой Дженну снова обожгло то самое тепло. — Моя хорошая девочка.       Фраза повисла в воздухе, простая и сложная одновременно. Моя. Притяжательное местоимение, которое звучало как обет. Хорошая девочка. Слова, которые в другом контексте могли бы звучать снисходительно, но здесь, сейчас, из уст Эммы, которая только что говорила о грубости и позволении, они звучали как величайшая награда. Как признание ее храбрости и уязвимости.       Пальцы ушли. Дженна почувстовала легкое разочарование, но тут же поняла, что это только часть их игры – Эмма давала ей передохнуть и осознать. Потом она почувствовала, как матрас прогнулся под весом Эммы, которая опустилась на колени рядом с ней. Она не открывала глаза, полностью отдавшись слуху и осязанию.       — А теперь я буду делать то, что хочу, — тихо сказала Эмма. — А ты будешь принимать, потому что можешь. Потому что заслужила это.       Ее руки легли на талию Дженны, скользнули под край футболки, коснулись обнаженной кожи. Прикосновение было властным. Не ласка, а обозначение права. Дженна ахнула, ее тело выгнулась в ответ, совершенно непроизвольно.       — Тише, — мягко, но твердо приказала Эмма. — Ты не шумишь, но ты чувствуешь. — Она продолжала двигать руками, исследуя. Ее прикосновения были лишены нежности в привычном понимании. Это было взятие собственности. И по какой-то извращенной логике, это было именно то, чего жаждала Дженна. Чувствовать себя желанной не как хрупкий объект, а как объект сильного, почти грубого желания.       Эмма наклонилась, ее губы коснулись ключицы Дженны. Не поцелуй, а укус: сдержанный, но четкий, оставляющий метку. Дженна вскрикнула, вцепившись пальцами в покрывало.       — Цвет? — снова спросила Эмма.       — Зеленый! — почти выдохнула Дженна. — Пожалуйста...       — Пожалуйста, что? — Эмма отстранилась, заставляя ее озвучить желание.       — Пожалуйста, не останавливайся.       Эмма снова издала тот низкий, одобрительный звук. — Хорошо. Раз так вежливо просишь. — Она снова стала целовать ее, двигаясь ниже, ее поцелуи больше походили на укусы, а ее руки держали Дженну так крепко, что наутро, вероятно, останутся синяки. Дженна знала, что будет смотреть на них с тайным, жгучим стыдом и восторгом.       Она плыла. Потеряла счет времени и пространство. Существовало только тело, доведенное до предела ощущений, и голос Эммы, который отдавал приказы, то шептал слова одобрения, которые значили для Дженны больше, чем любые признания в любви.       — Ты так хорошо это принимаешь... Идеально. Вся твоя показная холодность, вся эта сила, она нужна только для того, чтобы кто-то, в конце концов, заставил ее раствориться. Позволил тебе быть мягкой. Потому что ты знаешь, что я с тобой справлюсь.       И Дженна верила. Верила каждому слову. В этот момент, в этой комнате, была самая чистая правда.       Когда напряжение в ее теле достигло пика и волна накрыла ее с такой силой, от которой потемнело в глазах, она не крикнула, а просто прошептала захлебывась. — Эмма...       И та, держа ее все так же крепко, прижалась губами к виску. — Я здесь. Все кончено. Ты в безопасности. Ты была великолепна.       Они лежали молча, пока дыхание Дженны не выровнялось, а дрожь в коленях не утихла. Эмма не отпускала ее, ее объятия теперь стали просто объятиями – теплыми, защищающими.       Дженна медленно открыла глаза. Комната была все той же. Дождь за окном все так же стучал по стеклу, но что-то в ней самой изменилось безвозвратно. Некая трещина затянулась. Некая часть ее была признана, принята и омыта этой странной, грубой нежностью.       Эмма смотрела на нее, в ее глазах не было ни триумфа, ни собственничества. Была только знакомая, теплая Эмма, ее лучшая подруга, которая только что провела ее по краю бездны и не дала упасть.       — Ну что? — тихо спросила Эмма, снова став сама собой. Ее палец мягко провел по щеке Дженны, смахивая невыплаканную слезу.       Дженна не ответила сразу. Она приподнялась и посмотрела в темное окно, где отражались их с Эммой силуэты.       — Я не знаю, что теперь будет, — честно сказала она. Она не имела в виду их отношения. Она имела в виду саму себя. Ту Дженну, которая только что разрешила себе быть другой.       Эмма взяла ее руку и переплела их пальцы. Ее прикосновение теперь было совсем иным – равным, нежным.       — Ничего не должно быть, — ответила она. — То, что было... было. То, что будет... посмотрим. — Она улыбнулась своей легкой, открытой улыбкой. — Главное, что ты не одна.       Дженна кивнула и прижалась лбом к ее плечу. За окном ночной город жил своей жизнью, не подозревая о маленькой тайне, которая родилась в одном из его номеров. А они сидели в тишине, не зная, что будет завтра, но точно зная, что дверь, которая сегодня приоткрылась, уже никогда не закроется полностью. Она просто останется там, как напоминание.