Reborn in Darkness

Темный коридор. Поздний вечер. Можно сказать уже ночь. В дальнем углу одного из тупиковых коридоров лежит, как сломанная кукла, человек. Его одежда была потрепана, открытые участки кожи были в старых шрамах и свежих ранах. Его глаза приоткрыты и устремлены в никуда, безжизненный взгляд. Его рот приоткрыт, губы заветрены. Он лежит здесь уже несколько часов, его никто не искал, будто все забыли про него. Все забыли Гарри Поттера, мальчика-который-выжил. Ретроспектива 4 курс. Кубок Огня. Прибыла делегация школ Шармбатон и Дурмстранг. Кубок определился с тремя чемпионами, по одному с каждой из школ: Шармбатон - Флер Делакур, Дурмстранг - Виктор Крам, Хогвартс - Седрик Диггори. Неожиданно Кубок выбрасывает имя четвертого чемпиона - Гарри Поттер. Все в недоумении.Шепот перерос в гул, а гул — в открытую враждебность. Имя, выброшенное Кубком Огня, стало для Гарри Поттера клеймом. «Мошенник», «Лжец», «ублюдок». Но хуже шепотов за спиной стали действия. Сначала это были «случайные» толчки в коридорах, опрокинутые книги, разлитое чернило на пергаменте. Потом — откровенные нападки. Группа одноклассников во главе с Роном загнала его в тупик у Запретного леса. Несколько крепких ударов, оскорбления, и они ушли, оставив его у озера с несколькими сломанными рёбрами, ссадин и царапин. Одиночество стало его единственным спутником. Однажды вечером, возвращаясь из библиотеки по пустынному коридору, он был окружен группой гриффиндорцев, чье недовольство его «выходкой» переросло в ненависть. Словесные оскорбления переросли в рукопашную. Его повалили на каменный пол, сыпались удары сапогами по ребрам, спине. — На тебя, выскочка! — кто-то прошипел, и Гарри почувствовал, как по его лицу разливается едкое, обжигающее зелье. Он закричал. Это был не крик боли, а крик ужаса. Зелье попало ему в глаза, и мир взорвался ослепительно-белой агонией, которая тут же сменилась непроглядной, густой чернотой. Боль была невыносимой. Он слышал лишь удаляющийся смех и быстрые шаги. Гарри провалился во тьму. Конец ретроперспективы Сознание вернулось к нему волной тупой, ноющей боли. Она исходила ото всюду — из ребер, спины, лица. Но привычная физическая боль была лишь слабым эхом по сравнению с всепоглощающей тьмой, в которой он существовал. Он не открывал глаза. Он знал, что это бессмысленно. Его тело лежало на чем-то мягком. Не на холодном камне коридора. Воздух пах не пылью и старым камнем, а антисептиками и какой-то травяной мазью. Больничное крыло. Он услышал тихие шаги, знакомый шелест мантии. —Как его состояние ? — это был низкий, усталый голос Дамблдора. —Состояние стабилизировалось, но... — голос мадам Помфри дрогнул. — Альбус, его глаза... Нервные окончания полностью разрушены. Я не могу... Я не могу их восстановить. Он... он не видит. Гарри не шевельнулся. Он просто лежал, притворяясь еще бессознательным, слушая этот тихий, решающий его судьбу разговор. — Как и следовало ожидать, — произнес Дамблдор, и в его голосе не было ни капли сожаления, лишь холодная констатация факта. — Последствия его собственного тщеславия и неподчинения. Он бросил вызов древней магии Кубка — и проиграл. — Но, Альбус... мальчик ослеп! — в голосе мадам Помфри прозвучало настоящее отчаяние. — Полагаю, это ценный урок для всех нас, — невозмутимо ответил Дамблдор. — Магия не терпит тех, кто пытается ее обмануть. Поттер сам подписал себе приговор, когда решил стать четвертым чемпионом. Гарри едва сдержал дрожь, сжимая кулаки под одеялом. Каждое слово Дамблдора было отравленной стрелой. — Что мы будем делать? — тихо спросила мадам Помфри. — Он не может продолжать учебу... — Хогвартс выполнит свой долг, — отрезал Дамблдор. — Мы оставим его здесь до конца года. Но после... Полагаю, ему придется вернуться к магловским родственникам. Мир волшебников не нуждается в слепом волшебнике. Это могло бы... обеспокоить общественность. В его голосе сквозил явный дискомфорт при мысли о том, как присутствие Гарри может повлиять на репутацию школы. — Возможно, мы могли бы... — Решение принято, Поппи, — Дамблдор говорил мягко, но в его тоне не осталось места для возражений. — Иногда мы должны принимать тяжелые решения ради большего блага. Благополучие одного ребенка не может ставить под угрозу престиж всей школы. Гарри лежал неподвижно, но внутри него все кричало. "Большее благо". Он слышал эти слова раньше. Это всегда значило, что кто-то должен пострадать. И всегда этим "кем-то" оказывался он. — Он будет под наблюдением, — добавил Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на интерес. — Его состояние... представляет определенный академический интерес. Слепота, вызванная магией... Кто знает, какие уникальные способности могут проявиться вместо утраченного зрения. Шаги удалились, оставив Гарри наедине с ужасающей правдой. Дамблдор не просто бросил его — он видел в нем теперь не более чем неудачный эксперимент, интересный случай для изучения. И самое страшное — он слышал в голосе директора не сострадание, а любопытство ученого, рассматривающего подопытное животное. В этот момент последняя, тоненькая ниточка, что связывала его с этим миром, порвалась. . Гарри лежал в тишине, прислушиваясь к звукам своего нового, темного мира. Скрип двери. Шаги. Его собственное прерывистое дыхание. Он поднял руку — та самая, что когда-то держала волшебную палочку, — и медленно провел пальцами по повязке на глазах. Он чувствовал лишь влажную ткань и тупую боль. Он не был Гарри Поттером, мальчиком-который-выжил. Он был просто Гарри. Сломанным, слепым мальчиком, которого все оставили. И в этой тишине, под щемящую пустоту в груди, он впервые подумал, что, возможно, так даже лучше. Ведь в темноте не видно предательства. С этого момента его мир сузился до звуков и прикосновений.