Non canon

Они встретились в пропахшей антисептиком палате больницы св. Мунго: герой войны и... герой войны. Оба израненные, истощëнные, едва живые. Глубокая скорбная складка меж черных бровей чуть разгладилась, когда Гарри взял в руки узкую прохладную ладонь. Открылись темные, блестящие, словно оливки, глаза. Ладонь судорожно сжалась, и из растерзанного горла в окровавленных бинтах вырвался хрип. – Ха... Хар... ри... – Молчи, тебе нельзя напрягать связки. Я жив. Ты жив, а ОН навсегда мëртв. Я видел всë, что ты отдал. Поговорим потом. Гарри так и уснул, положив голову на край больничной койки. Снейп смотрел на щëку, еще не знавшую бритвы, расцарапанную, испачканную сажей, и не мог отвести взгляд. Хотелось заплакать, но он давным-давно разучился, только дыхание стало резче и чаще. Уже через несколько минут оба героя, напичканные больничными зельями, крепко спали. Потом, позже, закрывшись от всех в подземельях Хогвардса, они разговаривали, много и долго. Вспоминали и соединяли обрывки своих воспоминаний в единую картину, просили прощения и прощали. Учились слушать и понимать друг друга. "Мальчику нужна фигура отца, которого у него никогда не было", – веско сказал заключëнный в массивную позолоченную раму Дамблдор. Снейп и сам так думал. Хотел бы он иметь сына? Такого, как Гарри? Да, черт возьми! Не заслуживал, разумеется, не был достоин, но хотел! Он мог бы научить его всему! Мог бы заботиться, отдать всë своë тепло. Наизнанку вывернулся бы, чтобы исправить то, что еще возможно! И он делал это. И мог бы сколь угодно долго обманывать себя, уговаривать, что испытывает исключительно восхищение, родственную близость, покровительственно-дружескую симпатию... Врать себе было просто и привычно, а Гарри не мешал ему в этом. Но буквально за год они в каком-то странном, чрезвычайно ускоренном темпе прошли весь путь отношений старшего с младшим: от прорвавшейся изнутри глубокой нежной привязанности до болезненной сепарации. В этот трудный период Гарри бунтовал. Гулял по барам и пил со всеми братьями Уизли по очереди. Провоцировал ссоры, грубил и портил предметы обстановки спонтанными выбросами магии. Снейп понимал: сейчас Гарри перебесится и уйдëт, как и положено, из "родительского дома", где его слушали, утешали, лечили и терпели подростковые выходки. И он останется один. Как раньше, как привык. Гарри снова удивил. Пришëл трезвый, сосредоточенный и серьëзный. Сказал: "Хватит мучить меня. Ты смотришь и смотришь. Наизнанку взглядом выворачиваешь, а ни слова не говоришь. Строишь из себя... доброго учителя! Не хочу так, не могу! Я... люблю... тебя... как... мужчину... как мужчина мужчину!" Снейп видел как трудно, по слову, Гарри выдавливал это признание. Прервать и выставить его за дверь оказалось намного, намного сложнее, чем добровольно подставиться под круцио. Снейп не смог. Поэтому стоял и молчал. Решал, как повести себя дальше, чтобы не обидеть смертельно. Чтобы самому как-то продолжить существовать... А Гарри, видя, что его не прогоняют с отвращением, придвинулся ближе и робко положил ладонь на грудь, обтянутую плотной тканью. – Ты словно в доспехах... Столько одежды... – Прошептал юноша. О, да! На Снейпе по обыкновению была надета рубашка, жилет на шёлковом подкладе, сюртук из грубой шерстяной ткани и ещё более грубая и плотная складчатая мантия. В таком облачении не было холодно в подземельях зимой. В то же время тяжëлая многослойная одежда слегка тянула к земле, давала ощущение защищенности, надежности. Жесткий воротничок рубашки подпирал подбородок и нижнюю челюсть, делая лицо более серьезным, важным, и ... старя его лет на десять. Многослойность всегда придавала профессору больше уверенности и спокойствия. Только вот данный способ перестал работать сегодня. Снейп стоял и молчал, а Гарри так хотел ощутить человеческое тепло! Не почувствовав его под ладонью на груди, он поднял руки и заключил лицо – единственную свободную от прочных оков часть тела профессора – в мягкие объятия. А затем, не медля ни секунды, приблизился и прижался губами к узким, напряжённо поджатым губам в целомудренном поцелуе. Губы Гарри мягкие. Такие мягкие и сладкие, как у ребенка! Мордред, он и есть ребенок! Осознание это резко и болезненно укололо, и Снейп, вздрогнув, попытался отстраниться, но юноша тут же подобрался, захватывая ладонями затылок, вплетая пальцы в волосы, углубляя упоительный поцелуй, стирая все сомнения... Они целовались и целовались, сначала пробуя на вкус, затем впиваясь губами сильнее, поглощая друг друга, пробираясь языками в горячую глубину рта. Через пару минут Снейп осознал – да они же просто сосутся! Как те подростки, которых он вылавливал из укромных местечек и пустующих классов после отбоя. Только теперь уже не было никакой возможности прекратить это безобразие! Оно пугающе затягивало, отключало все здравые мысли... Гарри целовался не очень умело, но невероятно увлечённо и жадно, хватался руками за плечи, притирался всем телом и уже легонько постанывал от возбуждения. Раньше для Снейпа поцелуи были не более чем ритуальным действием: ты пожимаешь руку визави в знак приветствия, убеждаясь, что его намерения дружественные; целуешь партнера, показывая, что готов вступить в интимную связь. Удовольствие сравнимое – то есть никакое. Но сейчас... Он ничего не мог с собой поделать, он таял и плыл, подставлялся и отвечал на ласку, наслаждался ощущением тёплых дрожащих ладоней на лице и затылке. Это уже был сам секс, такой, какого Снейп и не знал раньше: огненный, чувственный, кружащий голову. Да Мерлин же! Что этот юнец делает с ним! Надо остановиться... Мужчина решительно нащупал тонкие запястья и, схватив покрепче, выпутал наглые руки из своих волос, чтобы... Он тут же забыл, чего хотел, из-за жарких выдохов прямо в губы, из-за лёгкой дрожи этих рук, из-за того, как Гарри сразу поддался ему, гибко выгнулся, отдавая инициативу... Голова кружилась... Чего он ждал, этот самонадеянный нахал? А? – Северус, расстегни... сам... пожалуйста! У меня не хватит терпения, я сойду с ума сейчас, – судорожно шептали мягкие, сладкие, теплые губы куда-то в его щёку, рядом с ухом, и Снейп дëрнулся от острой иглы возбуждения, вонзившейся в поясницу, осевшей пульсирующей тяжестью в паху... Глубоко вдохнув и сосредоточившись, он провел рукой по своей одежде сверху вниз: один раз, другой, третий, четвертый, – с треском разделяя магией ряды пуговиц... Непонятно, на что он рассчитывал... Что мальчишка испугается, увидев его обнажённое тело, застесняется и убежит? Через несколько секунд мужчина был похож на разрезанный кочан капусты. Множество одëжек разошлись, открыв вспотевшую, худую и бледную грудь. Только это и нужно было Гарри, чтобы нырнуть внутрь ладонями, оглаживая нежную кожу, сжимая вздрагивающие бока, лаская спину кончиками пальцев. Он аж заурчал от удовольствия, невнятно шепча "спасибо" за это представление. Непрошибаемый балбес! Что же сделать с ним, чтобы он отступил? Сложно думать, когда тебя... Так... Мордред! Это невозможно! Чтобы чем-то занять руки, Северус потянул одежду с Гарри. Благо, тот не был любителем пуговиц – в одно мгновение мешковатый свитер и растянутая футболка улетели в угол, и взгляду Северуса предстал смуглый точёный торс с неожиданно крупными, овальными коричневыми сосками. От этого вида рот переполнился слюной. О, как бы он хотел попробовать их на вкус... Мгновение потребовалось, чтобы понять, что это возможно сделать прямо сейчас! Стремительно нагнувшись, Северус сжал губами соблазнительную выпуклость, и вынужден был напрячься, удерживая руками за талию извивающееся тело, которое стремилось ввинтиться в него бедрами... Гарри уже не контролировал себя, он то всхлипывал, то стонал, цепляясь за сильное тело партнера. Северус начал подталкивать юношу к дивану, а тот по пути – стягивать его расстëгнутые тряпки и отбрасывать подальше. На диван они упали, соприкасаясь кожей и задыхаясь от этого чудесного ощущения. Гарри было всего восемнадцать. Он больше не мог терпеть! Он притирался всем телом и глубоко вдыхал, тычась носом, куда придется, дурея от головокружительной смеси запахов: горькие травы, чистая кожа взрослого мужчины, цитрусовые и древесные нотки какого-то парфюма, лёгкий дымный запах (камин? огневиски?). Как можно вынести все это и не сойти с ума? Как выдержать, когда тебя уверенно накрывает твердое, сильное мужское тело, одним этим движением делая таким податливым и готовым на всë! Северус едва удерживал на месте дергающийся и выкручивающийся торс, помечая его уверенными поцелуями, пробуя на вкус и запах, и понимая, – это оно – то самое... Когда неважно, что именно ты делаешь, важно лишь – с кем! – Тише, тиш-ше, – прозвучало низким хриплым голосом, – и юноша из последних сил постарался вернуться в реальность, глубоко и прерывисто вздохнув. – Ты позволишь мне? – Горящий тёмный взгляд из-под густых бровей. – Д-да, да-а! Мгм, да-а, – зашептал, замычал, закивал почти невменяемый от возбуждения парень. Северус хотел явного согласия на близость, но то, что хорошо и правильно звучало в учебниках, кажется, не работало сейчас, как предполагалось. Было ли это сознательное согласие? То есть, понимал ли юноша, что произойдет в ближайшие минуты? Гарри явно хотел довести его до сердечного приступа, извиваясь в руках влажным, смуглым, горячим змеем. И совершенно точно ничегошеньки не соображал... Придется приводить мальчишку в сознание путем снятия напряжения. Там посмотрим... Вероятнее всего, тот сбежит сразу же, как только отпустит давление гормонов, и он увидит, с кем находится в постели. Ладно, так тому и быть! Северус быстро и ловко расстегнул на парне маггловские джинсы, резко стащив до колен, затем тот, дрыгая ногами, сам отправил их подальше. Осталось снять эти ужасные, застиранные, великоватые хрупкому юноше боксеры, под которыми скрывалось главное сокровище. Горячие твердые ладони с силой прошлись по худощавому телу, вынимая его из непривлекательной внешней шелухи, оставляя лишь волшебную, кружащую голову сердцевину, влажно хлопнувшую о впалый живот. Несмотря на худобу и явную недокормленность, член Гарри был настоящей драгоценностью. Лучше просто не бывает: нежно-розовый, ровный и длинный, покрытый шелковистой горячей кожицей, с подтянутыми к корню круглыми яичками... Мордред! Не сойти бы с ума! Не сейчас! Сейчас надо быть взрослым и терпеливым... Северус ловко подхватил освобождённый член за основание и насадился сверху ртом сразу до половины, чувствуя нёбом и языком сильную пульсацию крови в набухших венах. – А! А-а! – Очень чётко и отрывисто прозвучало в холодном воздухе подземелий. Гарри словно не мог поверить, что это происходит с ним, и пытался выразить своё удивление словами... Но от них остались лишь бессвязные стоны и выкрики: "Н-н-м-м-о-о... О, Сев!.. Северус!.. О, мой... Мер... лин! О-о-о-у!" Семя Гарри было солёным, горьковатым и сладким одновременно... Вкус кружил голову, но и возвращал вместе с этим к реальности: Гарри Поттер только что кончил ему в рот! Северус поймал блестящий от непролитых слез изумлённый взгляд, словно он только что провернул виртуозный фокус, и его зритель (юный зритель, совсем ребенок!) восхищается невероятным мастерством. Мордред! Мужчина отстранился, вытирая рот тыльной стороной руки, и тут же был пойман в неловкие горячие объятия. Тяжёлая косматая голова уткнулась ему в шею, и "Спасибоспасибоэтобылоофигительноневероятноуменяникогданискем"... Мда, Гарри... У меня, похоже, тоже ни с кем... Никогда... Подобного не было. Никто в постели с Северусом Снейпом не вел себя так. Не говорил таких слов. Не был настолько... Искренним? Наивно-развратным? Очаровательно-увлечённым? Вот сейчас он поднимет голову, неловко улыбаясь, сгребëт свою одежду и быстро свалит отсюда подальше. А уже завтра убедит себя, что ничего не было. Ошибки забываются легко, если не несут непоправимых последствий. Но Гарри не поднимал головы, а его руки продолжали крепко прижимать к себе, и это становилось слишком... душным. Немного подождав, Северус взял юношу за плечи и попытался оторвать от себя. – Нет, нет! – В панике пробормотал Гарри, сдирая его ладони со своих плеч, притираясь ближе. – Не прогоняй! Пожалуйста! Ты же хотел... Хотел меня... Я такой глупый, неумелый, прости! Только не прогоняй, я всë сделаю.... Что мне сделать? – Гарри искал взглядом его глаза. Ох, дракклово семя! Юноша суетливо и неловко скользнул ладонью к его бëдрам, робко сжал пальцы на члене через брюки. Ну, разумеется он стоит, Гарри! На тебя встало бы и у египетской мумии! Но Северус уверенно отстранил горячую ладонь: – Ты уверен, что хочешь продолжить? Можешь уйти сейчас... – Ты шутишь? – Возмущённые зеленые глаза мечут молнии, – Я никуда не уйду! Я пришел к тебе, и ты не выгнал меня (о да, он был слаб и не выгнал, верно!)... Ты должен... Тут искренне поражённый Северус выразительно поднял бровь: он еще и должен что-то этому наглецу? – Да, – Гарри закивал головой, – Именно. Раз я здесь, и ты не был против... Он набрал воздуха в грудь и зажмурившись, выпалил: – Возьми меня! – Гарри, ты не понимаешь... – Я за этим пришел! Всë понимаю! Я готов и хочу тебя так, что... Не могу больше ждать! Что ж, вот это точно явное согласие, даже больше. И не было причины отказаться от того, что предлагал этот самонадеянный, слишком настойчивый... Этот... Ох, Гарри... Северус уверенно, нажимая ладонями, поставил Гарри на колени и локти, спиной к себе. Просто, чтобы посмотреть... Мордред! Прямо перед его жадным взглядом оказалась идеально округлая задница и крошечное, невинно-розовое, плотно сжатое отверстие, которое, словно поймав его прожигающий взор, сжалось ещё сильнее. Невозможно! Он же абсолютный девственник! Подготовить его в таких условиях... прямо сейчас... когда ты сам еле держишься... Дракклы, за что! Бедра и ягодицы каменные от напряжения. Северус успокаивающе погладил их, попытался помассировать мышцы, но где там... Член после оргазма опал, и никакого энтузиазма больше не наблюдалось. Однако, Гарри стоял, так, как он его поставил, упрямо сопел носом и всем своим видом показывал, что никуда не собирается. Ладно... Северус провел по нежной, покрытой мягким пушком расщелине пальцами. Мерлин, дай же сил! Нащупал палочку и коснулся её кончиком ануса, произнеся внутреннее очищающее заклинание. Затем отбросил эту штуковину подальше. Теперь только сам. Язык едва коснулся кожи, как Гарри буквально подбросило вверх, как испуганного кота. – Тиш-ше, – снова зашипел Северус прямо ему в задницу, – расслабься! Он настойчиво нажал ладонью на поясницу, чтобы вернуть Гарри в нужную позу, и продолжил вылизывать его. Широко, всей поверхностью жадного языка, и в самый центр, жаля узким и твёрдым кончиком. Он обводил по кругу, быстро щекотал кожу, затем сильно и ритмично нажимал и упивался, упивался давно забытым (да и тогда лишь едва расчувствованным) ощущением самой интимной близости с другим человеком. Уже одного этого было достаточно, чтобы не жалеть о своём решении поддаться... Северус ласкал, ждал и дождался момента, когда Гарри, задыхаясь и шипя сквозь зубы что-то, напоминавшее его имя, потянулся рукой себе между ног. Моментально он оттолкнул наглую руку, сам сжав член юноши и убедившись, что он готов. Продолжая поглаживать, Северус добавил слюны и толкнулся внутрь указательным пальцем. – О-ох, ты ж! М-м, Северус, ой! – Больно? – Нет! Оу... Не-е больно... Добавим тогда. Два пальца входят совсем туго. Гарри замолкает. Совсем. Терпит зачем-то. – Не молчи! Больно? – Не-е. Щиплет немного. Туго. Мне-е нравится. Не останавливайся! Отличный телеграфный стиль. И откуда такой? Раньше-то мямлил да заикался... Всё же пальцы в заднице творят чудеса... Вглубь и обратно. В горячее, такое мягкое и обволакивающее... Его пальцы сейчас – центр всех эротических ощущений. Кто-нибудь знает, можно ли кончить от движения собственных пальцев в горячей, скользкой, жадной... Дракклы, можно! Приходится немного отвлечься, до боли прикусить щёку и сжать со злостью чёртов член с яйцами. Жди. Терпи, чтоб тебя! – Северус! Хватит мучить! Вставь уже! Мерлин, это разрешение словно сняло тяжелые вериги с его тела. Сейчас-сейчас, Гарри, я медленно, о-очень осторожно... Главное, не думать о том, как давно, когда же он... Никогда ТАК. Никогда с тем, кого он боялся бы разочаровать, расстроить, ранить... Головку стискивает, словно тисками. Но очень нежными. Мягко и сильно. Чуть дальше внутрь. Ещë. Гарри дышит глубоко и часто – под руками ощущаются движения рëбер, дрожь мышц. Он всë старается насадиться сильнее, приходится держать его крепче, и это абсолютно невозможно терпеть! Невозможно! Снейп срывается и, обхватив тонкое тело руками, притягивает его к груди крепко-крепко. Движется сильно внутрь, чуть наружу и снова внутрь! Туда, туда, в его личный рай! И Гарри задыхается, царапает пальцами его судорожно сжатые руки, выстанывает какой-то горловой, животный звук... Непонятно, больно ему или хорошо... – Хорошо! Как хорошо! Северус! О, мой... О! О! Значит, не больно. И это последняя мысль перед тем как сойти с ума. После этого только движение, трение, сладкое сдавливание и, наконец, полное, до самого дна освобождение. Такое глубокое, какого никогда не было, невероятное, неземное... Бессознательно он продолжал крепко прижимать юношу одной рукой к себе. Другую обволокло горячим и мокрым – Гарри тоже кончил. Они неловко свалились на кровать, пытаясь восстановить дыхание, трепыхаясь, как рыбы, выброшенные на берег. Минута прошла в попытках устроить собственные конечности, и вот они синхронно вздохнули, улëгшись лицом к лицу. Гарри сиял. Его колдовские глаза сверкали из-под ресниц, и Северус вдруг почувствовал себя гнусным вором чужих драгоценностей. Ну, не ему же, в самом деле, предназначались такие сокровища! Гарри должен был подарить свою невинность юной и прекрасной Джинни или любой другой достойной девушке... Но точно не Ужасу Подземелий. Северус, видимо, так явно помрачнел лицом, что Гарри разволновался и снова вцепился в него клещом: – Северус! Даже не думай! Ну, не пугай меня, я и так... Еле набрался смелости! Не прогоняй! Иначе я буду жить под твоей дверью и опозорю тебя перед всем Хогвардсом... Снейп, разумеется, ни капли не верил в их счастливое будущее и был глубоко убеждëн, что всë это кончится плохо. Возможно, очень дурно для Гарри и, однозначно, фатально для него. Неважно. Гарри был юным, искренним и чистым душой. А значит, он совершенно прав в своëм эгоистичном желании получить то, что хочется, и кто Снейп такой, чтобы не дать ему этого? Прямо сейчас битый жизнью герой этой проклятой войны собирался уснуть в обнимку с любимым человеком после их первого великолепного секса. И гори оно всë огнëм тысячу раз!