Когда дракон учится быть человеком

      Деревня закрыта. Обнесённая высоким забором, с редкими щелями между досок.       На входах — по двое стражников с ржавым железом. Клинки скорее мёртвые, чем заточенные. Даже с такого расстояния видно, что сталь тусклая, а половину клинка съела ржавчина.       Протез складывается в свисток       Звук тонкий, слышимый для них обоих, разрезает пространство. Двое стражников оглядываются по сторонам, настораживаются. Один из них показывает пальцем в мою сторону.       Я двигаюсь. Тень исчезает.       Я обхожу их по дуге. Пока они, едва дрожа, осматривают кусты, вход остался без присмотра.       Крюк вылетает вперёд, цепляется — металлический шорох. Мгновение — оказываюсь на ближайшей крыше.       Я внутри.       Проникновения во вражеские лагеря когда-то были обычным делом, почти рутиной. Те времена, когда я не служил господину Куро, а выполнял приказы отца.       Деревня выглядела богато. Множество лавок с различными товарами, люди одеты в хорошую одежду, улицы идеально чистые, ни одного бездомного. Даже намёка на чей-то голод или недостаток нет.       Ненормально.       Несколько дней наблюдений показали: внутрь пускают лишь торговцев — и то не всех. Источник богатства не виден. Значит, скрыт. Словно оказался у побочной ветки клана Асина, но даже там не все были настолько обеспеченными.       Передвигаюсь по крышам, к самому центру. Там находится дом главы. Все повозки с товарами перед торговлей останавливаются у его ворот.       Крюк цепляется за дымоход, оказываюсь на крыше. Щель между досками открывает проход внутрь.       Внутри темно, воздух застыл. В углах скопились вещи — сундуки, дорогая ткань, одежда, гниющие фрукты.       Странно.       Сквозь узкую щель в полу вижу комнату. Человек сидит за столом, что-то записывая. Лет пятьдесят, богатая одежда, волосы аккуратно уложены, за бородой ухаживает. В руке недешёвое перо, чернильница украшена золотыми орнаментами.       Главный.       Сёдзи медленно открылись, в комнату вошла женщина. Чёрные волосы, ленточка в волосах. Жена?       — Курода-сама, наша госпожа желает видеть обещанного ей мальчика, — кланяется она. — Требовала сегодня ночью.       Старик поднял на неё строгий взгляд, после чего облегчённо выдохнул.       — Наконец наша госпожа решила избавиться от него, — он откинулся на кресле, прикрыв глаза. — Передай семье мальчишки мои поздравления, я знаю, что они ждали этого больше остальных.       — Конечно, будет исполнено, — поклонилась женщина, после чего вышла из комнаты.       "Госпожа" принимает мальчика. Значит, она связана с исчезновениями. Проверю. Нужно передать информацию господину, после чего разведать оставшуюся деревню. Быть может, я смогу найти эту госпожу или мальчика, что может рассказать мне больше.       Тихо выбираюсь наружу, осматриваюсь. Нужно место в пределах деревни, откуда можно будет безопасно передать информацию.       Поворачиваю голову и вижу отдалённый участок деревни, где стоит одинокий дом, что выглядит заброшенным. Дом стоит в стороне. Стражники сюда не заглядывают.       Тень на мгновение появляется на нескольких крышах, после чего останавливаюсь уже на нужной. Вновь осматриваюсь и прислушиваюсь, людей нет.       Большой и средний палец складываются в привычный жест на губах — раздаётся негромкий свист.       Мгновение спустя ко мне на руку опускается ворон господина, что он приставил ко мне на время миссии. Их речь всё ещё кажется невозможной, но это неважно       — Передай господину: неизвестного ребёнка ведут к “госпоже” этой ночью, — медленно говорю я, чтобы ворон успел всё запомнить. — Она может быть демоном. Продолжаю разведку. Жду приказа.       Ворон кивает, склоняет голову, после чего беззвучно взмывает в небо. Если бы у нашего клана шиноби были такие вороны, наше превосходство над другими стало бы абсолютным.       Нужно проверить дома в пределах деревни, наверняка в одном из них обитает кто-то из моих целей. Пока приказ господина будет доставлен обратно, нужно собрать всю возможную информацию.       Много часов я обходил однотипные дома. Запах риса, что тут считался обыденностью, а не роскошью, как в землях Асины, редкий детский смех, пустые лица матерей.       Все жили в достатке, их жизнь казалась раем. Лица пустые. Значит страх или контроль.       Хм...       Ночь в деревне наступает странно. Ни один свет не гаснет. Люди ложатся в одно и то же время. Синхронность настораживает. Я хожу по крышам, следя за домами. На каждой улице — одинаковый ритм. Ничего лишнего.       Лишь в одном месте до сих пор горят огни.       Путь привёл меня к роскошному особняку, сравнимому с величием дома главы. Висящие на входе фонари, идеально ухоженная территория, запах ладана и едва уловимый, но так знакомый запах крови.       Тишина натянутая.       Я прильнул к задней стене, что выходила на забор, прислушиваясь. Лёгкие шорохи — кто-то ходит. Приглушённые разговоры, они чему-то радуются.       Внезапный, тонкий металлический звон. Я знал, что и кто издаёт такие звуки. Это звук цепей и кандалов. Странно. Нужно проверить.       Бесшумно проникаю в открытое окно, попадая в комнату хозяев. Заправленная постель, личные вещи каждого из них. Выглядит нормальным, ничего необычного.       Дверь тихо скрипит, я выглядываю в коридор. Пусто. Не издавая звуков, шагаю по деревянному полу, что скрипит под весом жильцов в соседних комнатах.       Несколько поворотов — оказываюсь перед лестницей, ведущей вниз. Чувствую сырой запах гнили и запёкшейся крови, словно вновь оказался на поле боя. В последние годы существования земель Асины этот запах преследовал каждого живущего там.       Выбираю каждый шаг, чтобы старая лестница не скрипнула под моим весом. Дерево в некоторых местах начало гнить, совсем скоро эта лестница рухнет.       Чем ниже, тем холоднее. Воздух тяжёлый. Внизу что-то есть. Гнилой пол дрожит под ногами. Железо и сладкий привкус витает в воздухе.       Оказываюсь в подвале. Каменные стены, холод, чьё-то присутствие в соседней комнате.       Рука ложится на рукоять меча, нужно быть готовым к любой ситуации. Если за дверью окажется демон, нужно убить его в одно движение. Рука-протез осторожно касается двери, медленно приоткрывая её. В щели видно совсем небольшую комнату — неудобное место для потенциального боя.       Толчком открываю дверь полностью, вхожу в помещение, осматриваясь. Никого. Почти.       Мальчик с глазами разных цветов сидит в кандалах и цепях посреди клетки. Рядом с ним стоит пустая деревянная миска, от которой пахнет чем-то гнилым.       Он заинтересованно осматривает меня, но глаза не выражают ничего, кроме смирения. Едва заметно шевелятся губы, будто он хочет что-то сказать, но не решается. Ещё несколько секунд он задерживает взгляд на моей руке, что покоится на рукояти меча, после чего тихо отворачивается.       — Я... вёл себя тихо... — шепчет он, и этот голос звучит так, будто слова вырываются из глубины, где давно не осталось надежды.       Ребёнок истощён. Выжат. Глаза пустые.       Тонкие плечи опущены, спина сутулая — не от страха, а от привычки прятаться.       Он сидит, поджав ноги, будто пытается занять как можно меньше места. Сквозь лоскуты одежды проступают рёбра, кожа почти прозрачная, вена к вене. Щёки впалые, губы трескаются от сухости. От него веет холодом и чем-то сладковато-гнилым, как от комнаты, где слишком долго не открывали окно.       — Мальчик, почему ты находишься здесь, а не с остальными? — спрашиваю я, осторожно захлопывая за собой дверь.       Он поднимает глаза, в которых нет ни детской наивности, ни страха — только тусклое принятие.       — Мне нельзя. Я должен быть здесь, — отвечает он тихо, почти шёпотом. — Семья говорит, что ради них я должен быть здесь.       На секунду в его рукаве что-то шевелится — тонкая белая змейка, обвившая его запястье, высовывает голову. Мальчик машинально гладит её, держится за неё, как за единственное привычное.       — Это Кабурамару, — шепчет он, глядя на змею так, как другие смотрят на солнце. — Не рассказывайте остальным, он мой единственный друг. Пожалуйста...       Он склоняет голову в поклоне, змея шипит в ответ. Мне становится неуютно.       — Не расскажу, — тихо говорю я, видя, как он благодарственно кивает, загремев цепями на шее.       Я подхожу на несколько шагов ближе — он вздрагивает. Встречаюсь взглядом с его белой змеёй, в голове всплывает давний знакомый образ. Он выглядит словно потомок змея из долины. Странное чувство.       — Ты не знаешь о госпоже, которой все поклоняются? — спрашиваю я, наклоняясь ниже.       Он на мгновение отводит взгляд, словно боится.       — Я не видел её лично... — шепчет он. — Но моя семья как-то разговаривала с кем-то наверху, а в ответ было только шипение. Мне кажется, что она на самом деле не человек...       Демон. Логично. Это многое объясняет. Только зачем они держат в заперти этого мальчика?       — Почему не вышел сам?       Пленник лишь устало прикрывает глаза, поднимая тощую руку.       — У меня совсем нет сил, да и к чему бежать? Семья заботится обо мне, они говорят, что скоро отпустят меня, — произносит он с искрой надежды.       Это тот самый мальчик, о котором я слышал, его должны будут сегодня ночью отвести к госпоже. Нужно получить распоряжение господина, прежде чем действовать.       Хочу задать ещё один вопрос, как слышу кого-то на лестнице.       Мгновение — я оказываюсь на потолке, цепляясь рукой-протезом за небольшую дыру в стене.       Дверь подо мной открывается, в неё входит, по-видимому, служанка с подносом. На нём одинокая тарелка с непонятным, плохо пахнущим содержимым. Выглядит как то, что мы давали собакам в нашем клане. Человек не способен выжить, питаясь лишь этим. По крайней мере, я так считал до этого момента.       Мальчик отводит взгляд от потолка, сжавшись под взглядом служанки. Я проскальзываю обратно на лестницу.       — С кем это ты разговаривал? — спрашивает женщина, бряцнув тарелкой.       — Ни с кем... — тихо отзывается он.       Я не слышу дальнейшего разговора — оказываюсь наверху. Тенью пробираюсь сквозь коридоры, пока не оказываюсь в той же комнате, откуда и пришёл.       Слышу крик мальчика — и затем снова наступает гробовая тишина.       Оборачиваюсь на мгновение — оказываюсь на улице. Куро бы пресёк это. Его слова вспоминаются сами. Он презирал тех, кто попирал честь и жизнь слабых. Его убеждения выжжены в моём сознании.       Я не могу действовать без приказа. Я должен был уйти и дождаться ответа господина... Но почему же дыхание сбилось, как только я шагнул за порог подвала? Слабость и неуверенность в выполнении долга приведут к смерти. Я помню слова Иссина в бою — они как камень в груди.       За несколько минут беззвучного бега по крышам оказываюсь на месте, откуда взлетал ворон. Забираюсь на чердак заброшенного дома, складываю ноги по-старому, принимаю позу медитации, которой меня научила госпожа Бабочка. Закрываю глаза.       Медитация не даёт видений — лишь ровный счёт дыхания и звук собственного сердца. Когда я наконец открываю глаза, ворон уже на моей голове: он клюёт мне волосы, склоняет голову и сыплет пергамент. Сквозь щели в досках виднеются последние лучи заката. Прошёл целый день.       Ворон оставляет письмо и улетает. Разворачиваю пергамент, вчитываюсь в строки:       Наблюдение недопустимо. Спасти невинного мальчика, по возможности найти и уничтожить демона. Выполнять немедленно после получения приказа.       Подпись:       Кагая Убуяшики, глава дома Убуяшики.       Скручиваю письмо, засовываю во внутренний карман. Приказ чёткий. Выполню.       Первая цель — спасти пленника.       Ночь дышала ровно. Я не чувствовал усталости — лишь то самое спокойствие перед заданием.       Дом встретил меня всё теми же ночными огнями. Проникаю через тот же проход — вновь никто из этого дома меня не замечает. Спускаясь по лестнице, слышу глухие всхлипы. На мгновение сердце замирает.       Дверь открывается с лёгким скрипом. Он всё ещё сидит в клетке. Плечи дрожат, дыхание неровное, по щекам текут слёзы, руки закрывают лицо.       — Мальчик, — зову я его, подходя ближе.       Он поднимает заплаканные глаза, словно видит призрака. Через весь рот и подбородок проходят кровоточащие полосы.       — Они... она... — он снова срывается на рыдания.       В протезе раскрывается лезвие топора. Один удар — и клетка со скрежетом раскрывается. Мальчик в неверии делает несколько неуверенных шагов.       — Веди себя тихо, я выведу тебя отсюда, — говорю спокойно.       Делаю несколько шагов в сторону двери. Мальчик хватает рукав моей руки, цепляется, как утопающий. Из его рукава выглядывает белая змея и тихо шипит. Кажется, она благодарна.       Хм...       Половицы скрипят под его весом. Он не шиноби — не сможет идти бесшумно.       Присаживаюсь на колено.       — Залезай. Руки скрести на груди.       Он мнётся, потом осторожно забирается на спину. Я поправляю его руки чуть ниже, ноги — выше. Он утыкается лицом мне в спину. Небольшой дополнительный вес не помешает мне быть бесшумным.       Несколько шагов — и мы уже на улице. Ещё миг — и я на крыше.       Мальчишка поднимает голову.       — Это... небо? — в неверии шепчет он. — А это... муна?       — Луна, — поправляю его, ставя на крыше. — Стоишь?       Он кивает, старается удержаться на слабых ногах. Слишком слаб, но воля к жизни невероятная. При должной закалке он стал бы превосходным шиноби... или истребителем.       Достаю мазь, что выдал мне господин. Два пальца погружаются в зелёную жидкость, прикладываю к ранам.       — Шш... — он тихо шипит от боли. Я прикрываю его рот ладонью.       — Ни звука, понял?       Он слегка испуганно кивает, челюсть сжимается сильнее. Убираю руку со рта, вновь придерживая его. Несколько мазков — кровотечение становится не таким сильным. Выживет. Кто мог разрезать ему рот? Неужто его родственники?       Первая часть задания выполнена.       — Ты знаешь, где находится их госпожа? Вероятно, она — демон, — тихо спрашиваю я, вспоминая ближайшие безопасные места. Кажется, в десяти километрах к северу находится Дом Глицинии.       В глазах спасённого проступают слёзы и животный страх. Он понял, о ком я говорю.       — Вы... не ходите туда... — шепчет он. — Она как змея... страшная...       Понятно. Это демон оставил ему эти шрамы. С какой целью? Ради забавы? Не вижу смысла.       — Твоё спасение и убийство демона — моё задание, — отвечаю я спокойно. — Ты запомнил, куда тебя отвели?       Он неуверенно кивает.       — В доме... второй этаж. Комната, вся в золоте... Это она приказала служанкам...       Люди. Они подчинились демону и разрезали ребёнку рот. Мир меняется, но суть людей — никогда. Жестокие и слабые люди, что преклоняются перед монстрами. Смерть — приемлемая альтернатива служению подобным созданиям. Вся его семья слабая и безвольная, как и жители этой деревни. У мальчика есть стержень. У остальных только страх.       Бросаю взгляд на дымоход, из которого идёт чёрный дым. Подхватываю мальчика — оказываюсь рядом с трубой.       — Жди здесь. Обопрись спиной на трубу и не шуми, — говорю я и исчезаю в тени ночи.       Он хочет что-то сказать, но я уже исчезаю в тени.       Тишина плотная. Воздух пах ладаном и чем-то ещё сладковато-гнилым. Теперь я чувствовал повисший в воздухе запах сброшенной чешуи.       Оказываюсь перед дверью, что украшена золотыми узорами. Я слышу, как демон за ней слегка пошевелился. Услышал.       Медленно открываю дверь.       В комнате — женщина. Кожа белая, как змеиная чешуя. Длинные волосы волочатся по полу. Глаза — узкие, зрачки вытянутые. Она улыбается хищно. Под её руками виднеется склад черепов — как взрослых, так и детских.       — Тссс, — шипит она, чуть наклоняясь ко мне. — Твоя кровь дурно пахнет. Ты отравлен каким-то ядом?       Я не отвечаю.       Катана со звоном обнажается.       Она двинулась — движение змеиной дугой, гибкое и резкое. Воздух шипит. Я ухожу полшага в сторону, клинок отсекает руку. Кровь шипит, как угли. Ядовитая кровь.       Вторая атака. Её тело скручивается, как плеть. Я ставлю блок протезом, искры рассыпаются по полу. Удар в ответ — короткий, под рёбра. Контакт — звонкий, как треск раскалённого металла.       Демон шипит, тело рвётся назад, шея неестественно вытягивается до потолка. Прыгающее пламя появляется в протезе. Её силуэт двинулся по воздуху, словно растёкся дымом, но я уже видел её конец. Отступаю на шаг назад — резкий укол копьём в район шеи, демон начинает гореть в агонии.       — Ублюдок! Да я тебя...       Мгновение — оказываюсь за её спиной. Алый клинок входит в сочленение позвонков.       Тело замирает. Голова поворачивается ко мне.       — Но ты же... не отсёк?..       Пепел осыпается на татами, оставляя следы, похожие на чешую.

Узы бессмертия разорваны.

      Вытираю клинок о локтевой сгиб. Клинок с щелчком возвращается в ножны.       Несколько секунд — и оказываюсь на крыше. Мальчишка выдыхает, когда видит меня.       — Вы... убили её? — недоверчиво спрашивает он.       Коротко киваю.       — Залазь на спину, я отнесу тебя в безопасное место.       Я пригибаюсь — мальчишка медлит.       — Они... они примут меня теперь? — тихо спрашивает он. — Демона ведь теперь нет...       — Когда тебя вылечат, сможешь прийти и узнать у них.       Он кивает, соглашаясь. Дрожащие руки вновь скрещиваются у меня на груди.       Спрыгиваю с крыши, оказываясь перед входом в этот дом. Внутри раздаются крики, несколько людей выбегают на улицу, встречаясь с мальчишкой взглядом.       — Паршивец! — кричит женщина. — Что ты сделал с нашей госпожой?!       — Я убил её, — повернув голову, отвечаю я.       Следом выбегают ещё несколько женщин. Странно. В этом доме только женщины?       — Как мы теперь проживём? — впадает в истерику одна из них. — Мы кормили госпожу, а она давала нам благополучие...       — Он должен был стать следующим, это он виноват! — тычет пальцем одна из них в мою спину.       Мальчишка сжимается ещё сильнее.       — Сестра... но я...       — Молчи! — вскрикивает она, переводя взгляд на меня. — Вы разрушили нашу жизнь и ответите за это!       Бесполезно.       С обезумевшей толпой глупо спорить. К тому же сюда начинает стекаться вся деревня, зазвенели колокола.       Мгновение — незаметно для их глаз оказываюсь на крыше. Бегом добираюсь до края деревни, выходя за их территорию. Нужно доставить мальчишку в безопасное место и возвращаться. Моё промедление могло стоить ему жизни. Промедлил. Недопустимо.       — Спасибо... — шепчет мальчишка у меня на спине. — Я не вернусь к ним, я хочу быть таким, как вы...       — Хм...       Мальчишка засопел у меня на спине. Приходится держать руки самому. Неудобно.       Некоторое время спустя добираюсь до Дома Глицинии. Словно зная о моём прибытии, выходит пожилая пара с охапкой медикаментов. Осторожно ставлю мальчика на землю.       — Ты в безопасности, — ровно говорю я, готовясь уходить.       — Стойте! — хватает он меня за рукав. — Как вас... зовут?       Необязательно знать моё имя. Я ведь спас его из-за приказа. Он не обязан ничего знать обо мне.       — Волк, — всё же выдыхаю я.       Он беззвучно повторяет слово, словно смакует его.       — А меня — Обанай. Игуро Обанай.       Кратко киваю ему, растворяясь в первых лучах рассвета. Первая миссия на службе у нового господина выполнена. Моё промедление было недопустимым. И всё же… их разум извращён. Отчитаюсь о провале Кагае-саме, приму необходимое наказание.       Потенциал есть. Если выживет — станет сильным.