велосипед*".

Во дворе стояло два велосипеда. Леон отговаривал его с самого начала. — Я даже не умею на нём кататься, — произнёс он. Кагер недоумённо посмотрел на велосипед, словно этот механизм мог убедить Оливера прислушаться к патрицию. — Ты хорошо держишь равновесие в балетных позах, тут ничего сложного, — сказал он с такой уверенностью, будто это действительно можно сравнивать. Он отсалютовал двумя пальцами. — Я помогу. Брум сиял улыбкой. Погода стояла жаркая и солнечная. Хотелось поскорее окунуться в прохладную воду. По словам Оливера, всего в тридцати минутах отсюда был пруд, в котором можно было освежиться. Осталось только добраться. И всё бы ничего, но один из велосипедов был Оливии. Нежно-розовый цвет переливался с мятными узорами на корпусе. Леон мялся. Проблема не в велосипеде, не в том, что он не умеет, а в ком-то ином. Оливеру в принципе сложно отказать, а когда он такой — смелый и счастливый — вовсе ничего не сделать. — Да брось, ты даже не пробовал. — Ладно. Леон поднял руки в знак поражения, перекинул ногу через корпус, одной ногой всё ещё поддерживал землю. Оливер вёл себя расслабленно. Он впервые ощущал превосходство над умениями оппонента. После всех «забавных» розыгрышей над ним ему просто хотелось хоть в чём-то превосходить других. Руки Оливера взяли Леона за корпус, тем самым поддерживая равновесие. Леон привык к прикосновениям — в балете в целом полно поддержек, но это явно не то же самое. Осталось только начать. — Оттолкнись. Леон пошагово выполнял его инструкции. Ничего страшного: просто Оливер близко, просто дыханием опаляет ухо, просто тихо смеётся. Да, всё хорошо… Леон почему-то в глубине души хотел, чтобы Оливер касался так. Эта пугающая мысль в то же время так спокойно принималась им. Картинка резко поменялась. Спину обдало болью, а на коленке появилась ссадина. В один момент Оливер перестал придерживать Леона во время движения. Кажется, Кагер слишком замечтался и рухнул прямо на асфальт. Очень здорово. Несмотря на сильную боль, парень не чувствовал грусти. Скорее… недоумение. Сзади послышались шаги. — Господи, прости! Ты не сильно ушибся? Леон покачал головой. — Я просто не успел понять. Ответ был искренним. Его взгляд смотрел немного вскользь всего пространства: руки, ноги, велосипед и педали — всё смешалось в разноцветные пятна. А Леон и не смог бы обмануть Брума, которого мысленно поддразнивал «врум-врумом». Оливер слишком взволнован, даже чем-то таким простым. Серьёзно. Он секунду назад был дальше зимы, а тут резко примчался. Патриций беспокоился, причём так, как мог бы только он — с досадой, с сожалением. И правда верил, что способен навредить Кагеру. — Дурак. Вообще-то надо было держаться. Оливер надул щёки и теперь выглядел очень смешно, особенно после того, как сказал самое очевидное из всего, что можно было сказать. Смех предательски сорвался с губ Леона. — Да ну? Теперь Оливер тоже заразился этим пушистым смехом. Глаза, широко раскрытые, бегали по телу Леона и оставляли ожоги. Иначе отчего Кагеру захотелось укрыться? Взгляд Оливера стал серьёзным, губы раскрылись и закрылись. Он не решался спросить. Леон не стал его мучить. — Ну что, продолжим? Оливер посмотрел смущённо и отвёл взгляд. — Что? — Выглядишь чудесно. — Я только, что упал с велика твоей сестры, — напомнил тот —да ну? — Он скопировал интонацию Леона и рассмеялся. тепло. рядом с ним всегда тепло.