pretty boy, corrupted

***

Вечерний ветерок пробежался мурашками по спине Чон У – это было самое начало зимы. Было поздно, Чон У не был уверен, который час, но солнце уже низко опустилось за горизонт, и в небе появилась луна. Он часто приходил «домой» так поздно, поскольку они с Мунджо фактически жили вместе — бытовая сторона всего этого заставляла челюсть Чон У сжиматься, а желудок — тяжелеть. Он больше не был уверен, что делать со своими эмоциями, пока шёл по улице к их дому, расположенному далеко от Сеула, под цепкими взглядами прохожих, людей, которые могли узнать Мунджо — того, кого полиция считала мёртвым. Чон У искренне недоумевал, как дантист сводил концы с концами в сельской местности, где он решил обосноваться, будучи, по сути, ходячим мертвецом. Он никогда не спрашивал; они не разговаривали, хотя и жили в одном доме, деля одно пространство — как до этого дошло? Он был не уверен. После событий в «Общежитии Эдем» он пережил сильную потерю памяти — не был уверен, что было реально, а что нет. Как он позже осознал, он никогда не был надёжным рассказчиком своей собственной истории (что было довольно иронично, поскольку он — писатель). Он часто желал иметь такой же контроль над своим телом и мыслями, какой имел над персонажами, которых создавал. Спустя месяцы он вспомнил, как оказался с Со Мунджо, и воспоминание это вызывало у него отвращение к собственной хрупкости. Он был оболочкой человека, его мозг одновременно пуст и полон, мысли переплетались с повторяющимся «чагия» в голосе Мунджо. С каждым днём, проведённым в больнице, это сводило его с ума всё больше и больше. Как бы он ни презирал человека, превратившего его жизнь в ад, он носил отвратительный браслет, сделанный из моляров — Чон У теребил подвешенные зубы, медленно направляясь к изолированному дому в конце улицы. Он хотел бы, чтобы его не тянуло к Мунджо, к их общей тьме, к тому, как их глаза отражают друг друга не романтическим, а ужасающим и отвратительным образом. Лёжа на больничной койке, он хотел почувствовать облегчение от того, что кошмар закончился. Но Чон У настигло страшное осознание — он почувствовал пустоту, а не удовлетворение или безопасность. Он чувствовал, будто дантист вырвал из него частицы, подобно тому, как вырывает зубы у своих жертв. Вырванные частицы составили нечто прекрасное в преследующих глазах Мунджо. Шедевр. Так он вернулся к угнетателю, который, как Чон У начал думать, не был таким уж и «угнетателем». Он жаждал прилива крови, тосковал по насилию. Он выбрал Мунджо. А Мунджо ждал, когда Чон У его выберет. Внезапный грохот заставил мужчину поднять глаза: он увидел крепко сложенного мужчину средних лет, который выбежал из их дома, споткнувшись о мусорный бак и еле добравшись до крыльца. Из его головы сочилась кровь, как и изо рта, который был в синяках и распух. Он, хромая, выбрался на улицу, и его глаза загорелись, когда он увидел Чон У. — Мис-стер! Пожалуйста, вызовите полицию, умоляю вас! В этом доме псих! Он… — попытался он прокричать, но вырванные зубы, как предположил Чон У, превратили крик в болезненный визг. Чон У спокойно подошёл к нему и посмотрел с ничего не выражающим лицом. Жизнь с убийцей лишила его многих человеческих реакций, которые были у него месяцами ранее. Он бросил на него последний, оценивающий взгляд, затем быстро вытащил из кармана куртки молоток и с огромной силой обрушил заржавевший металл на череп мужчины, заставив его потерять сознание, по крайней мере, ещё на несколько минут. Молот можно было считать предметом повседневной жизни Чон У, как жевательная резинка или телефон — ну, никогда не знаешь, когда твой безумный сосед по комнате решит тебя убить. Он глубоко вздохнул при виде тяжёлого тела перед собой и нехотя отвёл волосы пальцами. После долгого рабочего дня он не планировал участвовать в ночных порывах Мунджо к убийству. Прежде чем попытаться оттащить тело мужчины средних лет в подвал, он же арт-студию Мунджо, он долго посмотрел на лицо мужчины и задумался, что тот сделал, чтобы спровоцировать дантиста и стать его холстом. Спустя некоторое время Чон У наконец удалось затащить тело к дверному проёму подвала. Вход в подвал располагался на задней стене дома, и ступени вели в помещение, построенное под первым этажом, полностью под землей. Стены были звуконепроницаемыми, и, на случай подозрения полиции, помещение было оформлено так, чтобы напоминать рабочее место художника — стоматологическое кресло и стол Мунджо были размещены в левом углу комнаты, где он работал над кольцами и другими ювелирными изделиями с использованием зубов. Неподалёку от тёмного деревянного стола стоял другой, на этот раз дубовый, со встроенным книжным шкафом, на котором для вида были расставлены книги. Чон У знал, что это место было создано для того, чтобы он мог писать свой роман в тишине. Он усмехнулся при виде этого, он даже не думал писать здесь, рядом с Мунджо. Вся комната была довольно минималистичной, но элегантной и обычно чистой, хотя весь пол теперь был залит кровью жертвы. Если бы Чон У не знал правды, он бы не заподозрил, что это место, где произошла вся эта резня. Осторожно привязав мужчину к стоматологическому креслу и убедившись, что на этот раз он не сможет сбежать, Чон У собрался выйти, но заметил лежащий на полу шприц. Части истории медленно складывались в мозгу Чон У, когда он слегка постучал по нему, чтобы проверить, осталась ли там жидкость, используемая для наркоза. Он предположил, что мужчина средних лет очнулся от анестезии и напал на дантиста. Судя по крепкому телосложению, мужчина был такой же силы, если не сильнее Мунджо — вот почему другому было трудно с ним справиться. Теперь его мозг был полон беспокойства, нет, не беспокойства, а интереса к местонахождению Мунджо, когда он вышел из подвала, запер дверь и направился в дом. Следы крови были наиболее заметны на крыльце и в главном коридоре, куда Мунджо затащил мужчину и где, вероятно, произошла основная часть драки. Он осторожно шёл, стараясь избегать пятен крови на полу. Весь дом был погружён в кромешную тьму, но, пройдя дальше, он услышал тяжёлое дыхание, доносящееся из гостиной. Чон У включил лампу, испуская тёплое оранжевое свечение. Кровавая фигура, сидящая у стены, обрела очертания, когда свет осветил её. Фигура держалась за бок, глаза были мутными, дыхание прерывистым. Это был Мунджо, весь избитый, окровавленный и измождённый. Чон У подошёл к нему и слегка наклонил голову, забавляясь. Даже будучи сильно избитым, он нашёл в себе силы улыбнуться при виде Чон У. Это напомнило ему момент, когда именно дантист нашёл его избитым на улице. — Я полагаю, ты позаботился о моём новом проекте? — выдохнул Мунджо, голова слегка склонилась вперёд от изнеможения и боли. — Не по своей воле, — заявил Чон У, и это было правдой. — Ты стал небрежен, или это был план, чтобы вовлечь меня? Мунджо усмехнулся, показывая окровавленные зубы, его речь была невнятной:  — Ты можешь думать об этом как угодно, милый. Я не просил тебя помогать мне, это была твоя инициатива. Другой мужчина усмехнулся логике этого заявления:  — Я убил его, так как если бы он сбежал, я стал бы одним из подозреваемых. Мунджо услышал удаляющиеся шаги и позволил голове полностью упасть вперёд, его поза застыла в жалкой, ноющей складке. Он был уверен, что Чон У оставит его наедине с его травмами, но, к его удивлению, шаги вернулись. Он бросил взгляд сквозь тёмные пряди волос, когда младший мужчина присел рядом с ним, держа в одной руке аптечку, и анализирующе осматривая его. — Иди сюда, — он взял Мунджо за руку и повёл его к ближайшему дивану. Старший застонал от боли, когда его уложили на мягкие подушки. — Рёбра сломаны? — спросил Чон У, стараясь звучать максимально апатично. Дантист промычал и покачал головой. Чон У кивнул в ответ, затем его внимание привлекла рана на голове. Она сочилась кровью, а вокруг повреждённого виска образовывался глубокий фиолетовый и жёлтый оттенок. Казалось, ей требовался антисептик и марля, чтобы остановить кровотечение, поэтому Чон У быстро достал все необходимые предметы из аптечки. Взгляд Мунджо теперь был более заинтригован действиями другого мужчины, поскольку он терпеливо ждал, чтобы о нём позаботились. Он сильно надавил на рану стерильной марлей и нахмурился от раздражения из-за не останавливающегося кровотечения. Мунджо усмехнулся при виде этого. — Мне нравится смотреть, как ты дуешься. Комментарий застал Чон У врасплох, и он на мгновение прекратил давить на рану. Сколько он себя помнил, все говорили ему перестать дуться, контролировать свой гнев, изменить своё отношение. Его учителя, преподаватели в университете, а затем начальник и даже его девушка. Его губы слегка приоткрылись, и Мунджо бросил на них взгляд. Он бы с радостью украл поцелуй, если бы это не означало получить в ответ удар кулаком. Чон У заставил себя перестать дуться и вернуться к обработке раны.

***

После инцидента Чон У каким-то образом почувствовал себя более комфортно рядом с убийцей. Вид истекающего кровью Мунджо успокаивал писателя; это давало представление о его смертности. Он почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы начать писать свой роман в гостиной, сидя, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях, на чёрном сужающемся диване, а Мунджо сидел на другом конце. Обычно он читал книгу, и Чон У заметил, что дантист в последнее время пристрастился к русской литературе, потому что он видел в его руках «Преступление и наказание» Достоевского. Выбор книги был ироничным для Мунджо, подумал Чон У. Затем он задумался, был ли его интерес к чтению книг таким же показным, как и всё здравомыслие в жизни убийцы. — Пытаешься обратиться в другую веру? — голос Чон У раздался с другого конца дивана, оторвав глаза другого мужчины от слов на бумаге. То, что младший мужчина инициировал разговор, было необычно и привело к слегка приподнятым бровям Мунджо. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять само замечание. Улыбка появилась на его лице, прежде чем он ответил, заметные морщины образовались вокруг рта:  — Мне не обязательно иметь отношение к персонажу, чтобы наслаждаться чтением. Хотя Родион напоминает мне тебя. Чон У поднял глаза от ноутбука, нахмурив брови:  — Каким образом? — Психическое состояние Раскольникова сложное и спорное, его теория гласит, что исключительные личности имеют право преступать общественные нормы во имя высших целей. Он верил, что ростовщица — социальный паразит и что её смерть может быть благим делом. Хотя Раскольников спланировал преступление и считал его оправданным, после совершения убийства он начал чувствовать сильные угрызения совести. Преступление привело его в состояние психической нестабильности и вины, что в конечном итоге вынудило его признаться, — Мунджо сделал паузу на мгновение. — Он не смог реализовать идею. Чон У уставился на него, нахмурившись, поэтому другой мужчина продолжил. — Что ты почувствовал, убив Ом Боксун и всех остальных жильцов? — Справедливость. Мунджо улыбнулся шире:  — Ты — это всё, чем Родион Раскольников хотел быть. Мысли Чон У путались. После долгих мучительных секунд он заставил себя отвести взгляд от другого мужчины и начал печатать на клавиатуре ноутбука. Разговоры с Мунджо всегда запускали его творческий поток.

***

— Ты мне почти не звонишь в последнее время, — претенциозно заметила мать Чон У по телефону. Чон У затянулся сигаретой и потёр шею, прежде чем придумать ответ. Отношения с его матерью строились на лжи, она даже не знала ни о каких событиях, произошедших в Сеуле за последние месяцы. Её знания ограничивались тем, что Чон У больше не живёт в столице, а в деревне в нескольких часах езды от неё. Она также знала, что они с Джиын расстались, что, с её точки зрения, стало событием, которое побудило Чон У снова сменить место жительства. Она также знала, что теперь он живёт с соседом по комнате, снимая комнату за небольшую плату, и имеет хорошо оплачиваемую работу. Его жизнь была раем, по крайней мере, в её глазах. — Да, я знаю, мама. Я много работаю ради квартплаты, чтобы содержать себя и оплачивать медицинские счета, — простонал Чон У, нервно нарезая круги по деревянному полу балкона. — Скоро Соллаль, может, ты приедешь… Твой друг тоже может приехать — ты мог бы показать ему Пусан. Чон У издал недовольный звук при этой мысли. Меньше всего он хотел, чтобы Мунджо был рядом с его семьёй. — Сомневаюсь, что моему соседу по комнате понравится Пусан... в любом случае, я посмотрю, что смогу сделать, хорошо? Я перезвоню тебе, — он с раздражённым стоном отклонил звонок, сунул телефон обратно в карман и глубоко вдохнул свежий зимний воздух. Его момент покоя длился недолго, поскольку высокая фигура незаметно пробралась на балкон. — Я хотел бы, чтобы ты показал мне Пусан, чагия. Шея Чон У напряглась от звука знакомого голоса:  — Айщ… Не подкрадывайся к людям так. Он проигнорировал замечание Мунджо, потому что не собирался показывать ему свой родной город в ближайшее время. Чон У наблюдал, как другой мужчина прикурил сигарету, и его глаза уставились на чёрные шорты, которые тот был одет на балконе, зимним днём. Он назвал его уродом про себя и вернулся к курению. Солнце лениво пряталось за горизонтом, отбрасывая оранжевое свечение на белый снег. С исчезновением солнца с неба и медленным восходом луны деревенский ветерок стал бы ещё более пронзительно холодным — Чон У не собирался этого терпеть. Он быстро докурил сигарету и, как только повернулся к двери, остановился, потому что Мунджо протянул ему что-то. — Я сделал это для тебя. Чон У нахмурил бровь, стоя неподвижно, его взгляд был озадачен. Внезапный захват его руки вызвал мурашки по спине. Он хотел отдёрнуть руку, но прикосновение Мунджо парализовало, как электрошокер. Его ладонь была осторожно раскрыта из крепко сжатого кулака, и на безымянный палец соскользнуло кольцо. Чон У уставился на движение широко раскрытыми глазами, не зная, что об этом думать. Мунджо лишь одарил его улыбкой, ожидая реакции. При ближайшем рассмотрении кольца Чон У заметил, что оно серебряное и элегантное. Оно выглядело бы как обручальное кольцо, если бы в его оправе был бриллиант, — но вместо блестящего кристалла там был моляр. Он хотел рассмеяться над этим безумием, но просто уставился на зуб. — Это зуб того мужчины, который чуть не сбежал недавно? Или случайного коллеги, который тебя разозлил? — усмехнулся Чон У. Цинизм был единственным способом справиться с окружающим его безумием. — Нет, это мой, — просто заявил Мунджо. Прежде чем младший мужчина успел отреагировать, Мунджо поднял свою ладонь, чтобы показать свой собственный безымянный палец, на котором гордо покоилось такое же кольцо с моляром. Затем его осенило. — Значит, этот… — Да. Чон У фыркнул от удивления, это было одновременно пугающе и странно притягательно. Он знал, что у него отсутствует моляр, но просто предполагал, что потерял его во время драки с парнями из кафе или даже с Мунджо. Затем он вспомнил, как дантист зашивал ему дёсны в пустой клинике, — вероятно, это был момент потери одного из его моляров. Чон У воспринял вновь полученную информацию с пренебрежительной усмешкой, всё это взаимодействие ощущалось как своего рода извращённая помолвка. Не найдя, что ещё сказать, писатель исчез с балкона, оставив другого мужчину в одиночестве. После этого он стал носить кольцо чаще, чем браслет.

***

Чон У закончил работу пораньше. Сама работа была не идеальной, но он мог с ней справиться. Разговор в гостиной сначала привлёк его внимание, и, не желая показаться любопытным, он небрежно прошёл по коридору на кухню, чтобы подслушать. Он начал мыть посуду, используя это как предлог, чтобы остаться на кухне. Он взглянул на двух человек, сидящих на диване, которыми оказались Мунджо и какая-то пожилая женщина, которую он, казалось, не узнал. Она напомнила ему Ом Боксун, но была худее и немного старше. Её лицо, казалось, застыло в фальшивой полуулыбке, а во взгляде читалось покровительство. Само её присутствие уже раздражало Чон У. Она бросила взгляд на прокравшегося мужчину, и Мунджо улыбнулся при виде его. — Как работа? — Нормально. Чон У некоторое время смотрел на грязную посуду и, наконец, обернулся, чтобы посмотреть на них. Он вопросительно посмотрел на мужчину, ожидая, что тот объяснит, кто этот гость на диване. Мунджо, казалось, понял. — Не мог бы ты заварить чаю? Я пригласил нашу соседку в качестве извинения за постоянный шум, который, по её словам, она слышит посреди ночи снова и снова, и она уверена, что он доносится из нашего дома. Ты знаешь, откуда мог бы доноситься этот шум? — голос Мунджо был роботизированным, натренированным звучать вежливо. — Нет, — просто заявил Чон У и повернулся, чтобы включить чайник. Женщина фыркнула, и Мунджо бросил на неё вопросительный взгляд. — Ну, какой бы ни был этот шум, я уверена, что он исходит из вашего дома. Мои уши стали очень чувствительными с годами, и мои проблемы со сном только ухудшились! В моём возрасте, если проснёшься в три часа ночи, больше не сможешь заснуть! — её голос был таким же претенциозным, как и она сама. — Мы приносим извинения за неудобства, мэм, но вы можете ошибаться. Мы всегда стараемся быть как можно тише ночью, чтобы не беспокоить других, и мы часто работаем сверхурочно, — настаивал Мунджо. Дама только снова фыркнула, становясь всё более раздражённой с каждым сказанным словом. Затем Чон У поставил две чашки на кофейный столик перед ними. — Спасибо, чагия. Чон У поднял одну бровь, когда его глаза встретились с Мунджо. У этого прозвища был другой оттенок, как будто оно было более провокационным. Затем он взглянул на даму, которая теперь хмурилась, а уголки её рта дёрнулись, когда она сдерживалась, чтобы что-то не сказать. Он вернулся на кухню и начал мыть посуду, наполовину сосредоточившись на задаче, слегка потирая тарелки, затем переходя к вилкам и ножам, больше заинтересованный в прослушивании разговора. — Ладно, — я думаю, я знаю всё, что мне нужно было знать, — её голос стал неприкрыто пассивно-агрессивным с оттенком презрения. Она встала с дивана, взмахнула сумочкой, и Мунджо посмотрел на неё с лёгкой невинной улыбкой: — Просто чтобы вы знали, такие люди, как вы, позорят наше общество. Я подозревала вас обоих, как только вы въехали, — прошипела она сквозь зубы. Чон У замер как раз в тот момент, когда собирался положить нож на сушилку. Она действительно действовала ему на нервы. Хватка на ноже стала крепче. Мунджо поднялся вместе с женщиной, когда она развернулась и направилась к выходу. Проходя мимо кухни, она бросила ненавидящий взгляд на другого мужчину и прошептала что-то о дегенератах. Чон У посмотрел на неё тёмными глазами. Прежде чем она успела понять, что произошло, ей в спину ударили. Нож пронзил её спину и воткнулся в лёгкое. Она рухнула лицом вниз на пол с громким стуком, лихорадочно хватая воздух. После минуты шока она начала ползти к входной двери. Мунджо наблюдал за Чон У, который спокойно подошёл к телу и вытащил нож, заставляя женщину завыть от боли. Открытая рана начала сильно кровоточить на пол, малиновый цвет контрастировал с тёмным паркетом. Её легкие, вероятно, начали отказывать, поскольку дыхание стало прерывистым, и она с каждой секундой двигалась всё меньше. Мунджо, ничуть не удивившись, уставился на тело и бросил на другого мужчину вопросительный взгляд. — Она была груба, — заявил Чон У, его лицо было нечитаемым, но его тело, тем не менее, показывало признаки глубокого стресса. Его руки быстро дрожали, а дыхание становилось всё более прерывистым. Мунджо подошёл к нему, как будто ожидал, что Чон У вот-вот сломается, схватил его за кадык и начал гладить его большим и указательным пальцами, как он делал это много раз прежде. Чон У, которого это движение больше не пугало, смотрел на Мунджо широко раскрытыми глазами. Его дыхание нормализовалось, но тело всё ещё охватывали приступы тревоги. — Разве это не кажется правильным? Убивать того, кого ты хочешь убить, ненавидеть того, кого ты хочешь ненавидеть, наказывать того, кто, по твоему мнению, заслуживает наказания, — рука скользнула по коже на шее и переместилась на щеку Чон У, чтобы погладить её, — какую ярость ты, должно быть, чувствовал, удерживая её внутри.

***

Нога Чон У нервно тряслась, пока он сидел на кровати в своей комнате, ожидая. Тела женщины больше не было, лужа крови в коридоре была единственным доказательством этого. Он теребил кольцо на пальце, затем кровь на ноже. Он презирал то, насколько это было удовлетворяющим. Какое облегчение он почувствовал. Он ударил себя ладонью по голове, пытаясь взять себя в руки. Время затуманилось, пока он ждал. Он взглянул на зеркало в полный рост, обращённое к кровати; комната исказилась в отражении, полная крови, которой там не было. Он встретился глазами с самим собой, отражение улыбнулось. — Ты теперь совсем как он, да? Он — это зуд под твоей кожей, — заговорил Чон У по ту сторону зеркала, и настоящий Чон У хотел разбить его. — Может быть, ты был психом с самого начала, в тебе клокотал дикий зверь, царапающий рёбра. Монстр в обличии человека. Мерзость. Чон У отвернулся. Он должен положить конец этой порче. Он должен положить конец Мунджо. Затем, наконец, появился старший мужчина, стоящий в дверном проёме комнаты. Чон У встал, крепко сжимая нож. Мунджо наклонил голову с улыбкой, будто ожидал этого. — Хочешь убить меня? Тогда давай, чагия. Возможно, на этот раз мы закончим твой роман, — слова прозвучали, как далёкий голос внутри ушей Чон У. Мунджо продолжал говорить, и Чон У пытался слушать, но его эмоции притупили критическое мышление сейчас — через мгновение он оказался прямо перед мужчиной, который стоял в дверях, вероятно, ожидая, что его ударят ножом прямо здесь и сейчас. Он замолчал на полуслове, почувствовав, как хватка на его горле усилилась, а затем и нож. Он изо всех сил пытался дышать, не отводя взгляда от тёмных глаз душившего его мужчины. Выражение лица Чон У в тот момент, должно быть, было ужасным, животным, таким же, как в момент убийства каждого жителя «Эдема». Затем его осенило. Он не хотел убивать Мунджо, он не ненавидел его, как всех остальных. Под всей неразрешённой злостью, сдержанностью, глаза Мунджо отражали его собственные. Всё, чего он хотел, это убить Мунджо, но всё, что он видел теперь, — это лицо человека, который освободил его. Интенсивные глаза даже в момент удушья от недостатка кислорода не потеряли того блеска, который у них был. Эти глаза настолько ошеломили Чон У его эмоциями, что он ослабил хватку, наконец позволив Мунджо дышать. Однако нежность не могла остановить ярость Чон У, которая всё ещё бурлила внутри него. Он ударил Мунджо по лицу, схватил его за рубашку и толкнул на землю. Он сел на него сверху, убедившись, что тот не сбежит, так же, как он делал в своей бредовой фантазии об его убийстве в «Общежитии Эдем». Ещё в больнице он часто сомневался, действительно ли он его убил, поскольку прилив резни овладел его телом. Он часами смотрел в больничное окно. Затем, когда он пытался заснуть, шепот Мунджо наполнял его мозг, повторяя ласковое слово чагия. Некоторые назвали бы состояние, в котором находился Чон У — тоской, но их отношения не были любовными. Более высокий мужчина не хотел отбиваться, он предпринимал слабые попытки увернуться от других ударов, направленных ему в лицо; из его носа уже текла кровь от первого удара. Чон У в какой-то момент замер, сомневаясь в смысле этой односторонней драки. Он не получит от этого никакого удовлетворения, как от убийства извращенца, или хихикающего придурка, или хозяйки с тревожными глазами. Мунджо, с другой стороны, всё это время не мог отвести глаз от Чон У, заинтригованный, он задавался вопросом, что происходит в голове этого человека. Мунджо жаждал экстремальных реакций от Чон У, таких, как эта. Развившаяся у него одержимость была захватывающей и трудной для управления, он подумал о последней вещи, которую хотел попробовать, чтобы заставить Чон У выйти из себя. Воспользовавшись моментом, он схватил Чон У за воротник и, наклонив его к своему уровню, поймал их губы в поцелуе. Другой мужчина быстро отстранился, с выражением отвращения, недоумения и пятном чужой крови на губах. Чон У, теперь уже сам схватив другого мужчину за воротник, крикнул ему в ярости: — Что, чёрт возьми, ты делаешь, чёртов дьявол? — Я уверен, ты знаешь, что моя смерть ничего не изменит. Я вошёл в фойе твоего разума и набрёл на зал твоих начал, — он заговорил, окрашивая зубы кровью, — Мы с тобой просто очень похожи. Чон У внимательно слушал, испытывая отвращение к самому себе за то, что вообще это рассматривал. — Всё, чего я хотел для тебя, это чтобы ты высвободил своё истинное «я», которое ты держал внутри. Если бы ты его сдерживал, оно бы задохнулось, — и я не мог этого допустить. Твои эмоции, твоя ярость — они священны. — Ты и вправду так сильно заботишься обо мне? — саркастически огрызнулся он в ответ. Правда заключалась в том, что он начал осознавать, что Мунджо, каким бы монстром он ни был, на самом деле любил Чон У каким-то тёмным, извращённым образом. Только что произошедший поцелуй убедил его в этом. Он надулся, когда чувства к другому мужчине наполнили его мозг, давая слепую надежду, что где-то под тревожной улыбкой скрывается человек с глубокими чувствами, близкими к его собственным. Он вспомнил, как Мунджо убил его босса, только ради того, чтобы порадовать своего любимого. Они испортили друг друга, и Чон У был доволен этим откровением. — Ублюдок… — пробормотал он себе под нос, когда их губы снова встретились. Мунджо жадно ответил на ласку, почти сразу углубляя поцелуй, его руки схватили короткие, смоляно-чёрные волосы. Вкус его собственной крови и вес мужчины на нём заставили кровь прилить прямо к члену Мунджо. Чон У издал низкий стон, когда поясница Мунджо выгнулась, прижимая его промежность. Дрожащими руками он начал его раздевать, начиная с пуговиц белой рубашки, испачканной каплями крови. Он не был уверен, что делает, почему чувствует приступ голода к убийце под собой, почему он вообще сосуществует с маньяком, который мог бы легко его убить. Он задавался вопросом, был ли его мозг вообще его собственным, или он принял свою новую истинную форму, которую он не узнавал до сих пор. Ненависть и любовь были действительно родственными чувствами, одно такое же сильное, как и другое. — Я ждал этого момента, но не был уверен, что он когда-нибудь настанет. Ты можешь делать со мной всё, что пожелаешь, чагия. Моё тело принадлежит тебе эту ночь, — сказал Мунджо между поцелуями. Чон У напрягся от этой мысли и укусил другого мужчину за губу, расстёгивая его ремень. Время между поцелуями расплылось, и они оказались почти полностью голыми за считанные минуты. Кольцо с моляром тоже исчезло и было аккуратно положено на ближайшую тумбочку, откуда Чон У достал смазку, без презерватива. Они остались на полу, он хотел, чтобы Мунджо почувствовал последствия сегодняшнего дня в боли в спине. Когда Мунджо почувствовал палец у своего входа, он понял, к чему всё идёт, и тихо ахнул, глаза зажмурились. Чон У хотел бы сделать это без подготовки, но он не был уж слишком жесток. Он раскрыл мужчину под собой пальцами и наблюдал за глубоким дыханием обнажённого тела, на котором не было ничего, кроме носков и расстёгнутой рубашки, за тем, как его член дёргался при каждом движении, которое делал Чон У своими пальцами, и за тем, как его бёдра начали покачиваться вперёд, давая мужчине знак, что он хочет большего. — Ты занимался этим раньше, — самодовольно улыбнулся Мунджо, почувствовав быстрые пальцы. Чон У промычал, хотя на самом деле не занимался. Его познания в половом акте с мужчинами ограничивались похотливыми видео на телефоне. Он согнул пальцы ещё раз, наконец заставив другого мужчину замолчать. После мучительных, долгих минут, когда его ласкали пальцами, Чон У наконец медленно убрал пальцы, когда его губы коснулись шрама возле ключицы Мунджо. Его дыхание перехватило, когда он почувствовал, как чувствительная рубцовая ткань возбуждается горячим языком. Каждая реакция от мужчины была восхитительна для Чон У. Он подцепил рукой ногу Мунджо и направил смазанный член в мужчину. Он застонал от тёплого ощущения вокруг головки, которое не чувствовал так долго; он боялся, что может кончить через секунды. Взяв себя в руки, он вошёл глубже, схватив старшего мужчину за бедро, чтобы держать его как можно более открытым. С толчком Чон У из Мунджо вырвался низкий стон, он задыхался. Когда он вошёл на всю длину, он заметил, как рот другого мужчины открылся в изумлении. Чон У только сейчас осознал, насколько Мунджо красив: острые черты лица дополняли мягкие, красноватые губы. Нетерпеливо быть нежным, поэтому Чон У внезапно начал вбиваться в другого мужчину, и Мунджо обхватил его голенью за талию. Всхлипы и стоны становились всё более лихорадочными, его бёдра были захвачены между нежными руками Чон У, удерживающими его на месте. Мунджо почувствовал, как другой мужчина изменил положение в поисках идеального угла. Когда он немного больше прогнул спину старшего мужчины, он почувствовал, как его любовник ударил его по простате так сильно, что он почти забыл, как дышать. Их тела неряшливо сталкивались, Мунджо чувствовал, что опасно близок к кульминации, и Чон У уткнулся лицом в изгиб плеча Мунджо. — Чагия, пожалуйста… — Мунджо никогда не умолял во время секса, поэтому этот раз удивил его самого. Однако рука на его шее остановила его от бессмысленного бормотания. Стоны Мунджо стали приглушёнными и короткими из-за крепкой хватки. Его руки инстинктивно схватили Чон У за запястье. Задыхание возбуждало его ещё больше, заставляя его истекать преэякулятом и выгибать спину. Чон У почувствовал, как кадык под его ладонью подпрыгивает, кожа горела. Он ждал идеального момента, чтобы отпустить. Когда зрение Мунджо затуманилось от недостатка кислорода и приближающейся кульминации, он не смог издать больше ни звука — именно тогда младший мужчина отпустил его горло и толкнулся в него ещё раз. Стоном, который издал Мунджо, был непристойным и хриплым. Экстаз захлестнул его тело, его лёгкие пытались отдышаться. Чон У кончил вскоре после этого с низким стоном, густая белая жидкость попала в Мунджо. Он вытащил член и остался в прежнем положении, наблюдая за мужчиной под собой тёмными и широко раскрытыми глазами, он глубоко дышал, всё ещё пытаясь отдышаться. Обычно бледный мужчина был красным, его волосы растрёпаны и прилипли к потному лбу, его лицо было в крови от предыдущего кровотечения из носа и с видимым синяком на шее. Он был красив, в каком-то смысле. Увидев его с выражением поражения и жалким видом, Чон У наконец почувствовал какое-то удовлетворение. Затем он услышал задыхающийся смех и почувствовал руки, мягко обхватывающие его лицо, пачкая его кровью в процессе. — Это всё, чего я когда-либо хотел для тебя, Чон У, для нас обоих. — тело Чон У покачнулось от истощения, и его нос уткнулся в изгиб шеи другого мужчины, его чувства были переполнены запахом пота и крови. — Это прекрасно.