Хэллоуин в Склифе, или Ночь, когда фикус Игорь познал тлен

Ординаторская Склифа в этот вечер напоминала филиал сумасшедшего дома, который только что ограбил магазин карнавальных костюмов. Идея Нины отметить Хэллоуин сперва была встречена скептическим молчанием, потом — тяжелыми вздохами, а закончилась тотальной капитуляцией перед ее неуемной энергией. Паутина из марлевых бинтов свисала с потолка. Тыквы с криво вырезанными ухмылками скалились с каждого подоконника, а в углу стоял скелет-практикант Валерий, наряженный в хирургический халат и с фонендоскопом на костяной шее. — Коллеги, это недопустимо! — голос Павловой, вошедшей в ординаторскую, мог бы заморозить лаву. Она застыла на пороге в своем безупречном деловом костюме, глядя на этот шабаш с выражением лица инквизитора, обнаружившего еретиков. — Ирина Алексеевна, это для поднятия командного духа! — пропищала Нина в костюме феи. Правда, одно крыло у нее отвалилось и болталось на честном слове, а волшебная палочка была сделана из капельницы. Ирина Алексеевна перевела взгляд. Сергей Куликов в костюме привидения (простыня с двумя дырками для глаз) пытался налить себе пунш, но промахнулся и теперь от его «головы» пахло клюквой. Его жена Лариса, очаровательная Красная Шапочка, с укором смотрела на мужа-простыню. Костя Лазарев в обтягивающих лосинах, с безумным начесом и гитарой из картона изображал рок-звезду 80-х. Кривицкий, элегантный, как рояль, стоял у окна в плаще Дракулы и с бокалом томатного сока, всем своим видом показывал, что он выше этого. Но апогеем всего был Брагин. Он ввалился в ординаторскую с диким хохотом. На нем был белый халат, перепачканный бутафорской кровью, взъерошенный седой парик и защитные очки на лбу. — Муа-ха-ха! — провозгласил он, потирая руки. — Безумный профессор Олег Брагин прибыл! Кому срочную лоботомию без наркоза? Ирина Алексеевна, начнем с вас? У вас там, поди, столько мыслей о работе, надо бы проветрить! Павлова смерила его ледяным взглядом. — Брагин, если вы немедленно не снимете с себя этот цирк… — Никакого цирка! — он подскочил к ней, и в его глазах плясали черти. — У нас тут профессиональная конференция по нетрадиционным методам лечения осенней хандры. Вы просто не в дресс-коде. Но я это предусмотрел! С этими словами он извлек откуда-то из-за спины изящную остроконечную шляпу ведьмы и черный плащ. — Примерьте, шеф. Вам пойдет. Власть, тайна и капелька колдовства. Это же вылитая вы! Павлова хотела было испепелить его взглядом, но Костя Лазарев, уже успевший приложиться к пуншу, вдруг заорал: «Надевай! Надевай!» — и вся ординаторская подхватила. Сдавшись под этим напором, Ирина Алексеевна с мученическим видом выхватила у него шляпу. Вечеринка набирала обороты. Безумный профессор Брагин носился по ординаторской, пытаясь «взять анализы» у скелета Валерия. Нина-фея пыталась починить свое крыло степлером. Супруги Ханины пришли в парном костюме розетки (Тамара) и вилки (Александр), чем вызвали фурор. Александр с криком «Я заряжу тебя своей любовью!» периодически пытался «включиться» в жену, вызывая всеобщий хохот. Сергей Куликов, окончательно дезориентированный в своей простыне, вышел подышать свежим воздухом на крыльцо. Видимость была нулевая. Нащупав что-то зеленое и хрустящее, он решил, что это сельдерей, который кто-то предусмотрительно выставил на закуску. Он с аппетитом откусил листок. — М-м-м, вкусно, — прошамкал он. — Немного горчит. Экологически чистый продукт! В этот момент на крыльцо вышла Полина Пастухова в костюме садового гнома (ее муж был вторым гномом). — Сергей Анатольевич! — взвизгнула она. — Вы жуете мою призовую бегонию! Я ее на выставку готовила! Куликов замер. — Полиночка, какая бегония? Это же сельдерей… Наверное… Он стянул простыню. В руке у него был обкусанный лист несчастного цветка, а вокруг рта — зеленые крошки. Муж Полины, второй гном, сокрушенно покачал головой и поправил красный колпак. Тем временем Костя нашел себе родственную душу. В углу ординаторской стоял большой фикус в кадке. Костя, обняв кадку, вел с ним задушевную беседу. — Игорь, — икнув, говорил он цветку, поглаживая его мясистый лист. — Назову тебя Игорь. Ты меня понимаешь, да? Она смотрит на меня, как на… на историю болезни! А у меня душа, Игорь! Понимаешь? Душа рок-звезды! А она мне — «Лазарев, вы опять не заполнили карту!». Какая карта, Игорь, когда в сердце риффы и соло?! Фикус Игорь безмолвствовал, стоически принимая пьяные откровения хирурга. Павлова, надев шляпу под давлением общественности, решила спрятаться от этого балагана в самом тихом месте — в своем кабинете. Но не тут-то было. Дверь открылась, и на пороге появился Брагин, уже без парика, но все еще в окровавленном халате. — Сбежали с бала, ваша Темнейшество? — усмехнулся он, прикрывая за собой дверь. — Брагин, у меня отчеты, — сухо бросила она, хотя на столе не было ни единой бумажки. — Да бросьте, Ирин, — он подошел ближе, и его голос стал тише, интимнее. — Один вечер можно и без отчетов. Тем более, шляпа на вас сидит идеально. Он остановился прямо перед ее столом. В полумраке кабинета, освещенного лишь огнями ночной Москвы, он выглядел совсем не как шут. Усталость в глазах смешивалась с привычной иронией и чем-то еще, теплым и очень глубоким. — Вы невыносимы, — выдохнула она, но почему-то не могла отвести от него взгляд. — Зато со мной нескучно, — он обошел стол и оказался совсем рядом. Так близко, что она почувствовала запах больничного антисептика и его личный, едва уловимый аромат. — Знаете, чего не хватает вашему образу? Не дожидаясь ответа, он протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами ее щеки, убирая выбившуюся прядь волос. Его прикосновение было как удар тока. Павлова замерла, сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Весь ее командирский тон, вся ее железная выдержка испарились в одно мгновение. Осталась только женщина, которую касался мужчина. — Вот так, — прошептал он, его глаза потемнели. — Идеально. Он не убирал руку, его большой палец медленно поглаживал ее скулу. Мир сузился до этого прикосновения, до его взгляда, в котором она тонула. Вся эта маскарадная чушь, весь этот шумный вечер — все это было лишь прелюдией к этому тихому моменту. — Олег… — выдохнула она его имя, и это прозвучало как мольба и капитуляция одновременно. И он понял. Он наклонился медленно, давая ей возможность отстраниться, уйти, приказать. Но она не двигалась. Она смотрела на его губы, чувствуя, как подкашиваются колени. И он поцеловал ее. Это был не тот наглый, самоуверенный поцелуй, которого можно было бы ожидать от Брагина. Он был нежным, трепетным, почти вопросительным. Легкое касание, которое взорвалось внутри нее фейерверком. Она ответила ему, подавшись вперед, вкладывая в этот поцелуй всю ту невысказанную нежность и усталость, которую прятала за стеной из приказов и сарказма. Его рука переместилась с ее щеки на затылок, пальцы зарылись в волосы, притягивая ее ближе. Поцелуй стал глубже, увереннее, слаще. Он целовал так, будто ждал этого целую вечность, а она отвечала ему так, будто всю жизнь боялась себе в этом признаться. Время остановилось. Существовали только они вдвоем, тишина кабинета и далекий гул ночного города. Внезапно дверь кабинета с грохотом распахнулась. — Ирина Алексеевна! Там Костя пытается научить фикус танцевать вальс! А Куликов съел бегонию! Спасите! На пороге стояла Нина-фея с вытаращенными глазами. Брагин и Павлова отпрянули друг от друга, как ошпаренные. На щеках Ирины Алексеевны горел румянец, губы были припухшими, а шляпа съехала набок. Брагин выглядел так, будто его только что ударили пыльным мешком, но в глазах его плясали победные огоньки. — Мы… мы сейчас придем, — с трудом выдавила из себя Павлова, пытаясь вернуть себе свой обычный властный тон. Голос ее предательски дрожал. Нина кивнула и исчезла так же стремительно, как и появилась. Повисла оглушительная тишина. — Ну вот, — с кривой усмешкой сказал Брагин. — А говорят, у нас в Склифе скучно. Павлова поправила шляпу, бросила на него испепеляющий, но какой-то совершенно новый взгляд, в котором смешались гнев, смущение и что-то еще, чему она пока не решалась дать название. — Идите. Разбирайтесь со своим балаганом, Брагин. Он подмигнул ей. — Уже бегу, шеф. Но наш… консилиум… мы еще не закончили. И он вышел, оставив ее одну. Павлова прикоснулась пальцами к губам. Они все еще горели. Она посмотрела в зеркало на свое отражение: строгий начальник хирургии в нелепой ведьминской шляпе, со сбившимся дыханием и совершенно безумными, счастливыми глазами. Вернувшись в ординаторскую, она увидела картину маслом. Костя действительно кружил в обнимку с фикусом Игорем под воображаемую музыку. Куликов, уже без простыни, виновато поил остатками бегонию из стаканчика. Супруги Пастуховы-гномы смотрели на это с отеческой скорбью. Брагин, как ни в чем не бывало, дирижировал этим хаосом. — Так, Лазарев, отпустите Игоря, у него от вас листья вянут! Куликов, прекратите спаивать растение! Нина, почините уже свое крыло, вы похожи на подбитый истребитель! Все обернулись на вошедшую Павлову. Она окинула всех строгим, но уже не ледяным взглядом. — Десять минут на сворачивание этого… мероприятия, — сказала она своим обычным командным голосом. — И чтобы к утренней пятиминутке все были в форме. Особенно вы, Лазарев. И ваш друг Игорь. Костя виновато отпустил фикус. Все засуетились, начиная прибираться. Вечер закончился. Ординаторская снова стала похожа на себя, если не считать пары тыкв, забытых на подоконнике. Уже уходя, в опустевшем коридоре, Брагин догнал ее. — Ирина Алексеевна… Она обернулась. — Шляпу забыли, — улыбнулся он и протянул ей головной убор. Она взяла шляпу. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Спасибо за вечер, Олег, — тихо сказала она, впервые за все время назвав его по имени без фамильярной брагинской интонации. И не оглядываясь, пошла к выходу, оставив его одного в коридоре, улыбающегося так, словно он только что выиграл в лотерею. А может, так оно и было. Ведь даже в самом безумном хаосе Склифа иногда случаются настоящие чудеса. Особенно в Хэллоуин.