Пока мэнор горел

Flyleaf - Fire Fire

***

Малфой-мэнор горел. Драко чувствовала жар на коже. Языки пламени, необузданные и хищные, лизали ей щёки. Так казалось, в любом случае — особняк успел превратиться в пылающий шарик близ горизонта, вторящий закатному солнцу. Видимо, обгорела. Девушка коснулась рукой лица и зашипела — нежная кожа мгновенно отозвалась болезненным покалыванием. Одернув руку, Малфой машинально посмотрела на неё и поморщилась: пятнистая, в крови и гари, ногти обломаны, а линия жизни, словно издеваясь, треснула, влажно поблескивая в свете последних солнечных лучей. Ладонь сжалась в кулак. Кровавая дорожка неторопливо потекла к тонкому бледному запястью. Обычно бледному, разумеется — грязь и пот прошедшего сражения забрались даже под кожу, превращая идеальный фарфор в пыльную, забытую где-то в каменных кишках подземелий некогда величественную посудину. — Малфой, мы уходим, — повторил Поттер новообретенным командирским голосом. Слизеринка не стала оборачиваться, лишь равнодушно протянула: — Идите. — Малфой, — Избранный наверняка сейчас сурово нахмурился и сделал шаг вперед, напирая. Он всегда так делает, когда кто-то не согласен с его позицией без аргументации. Так странно — на него повесили роль близкого к командованию человека, лица Ордена Феникса, духовного лидера борцов с Тёмным Лордом, и он её тянул. Очень редко жаловался в таком же редком подпитии, но тянул, раздавая указания и сжимая щетинистую челюсть. Драко Люциус Малфой никогда не думала, что когда-нибудь будет уважать Гарри Поттера. — Гарри, идите, — подал голос Грейнджер, негромко, но твердо, — я останусь. — Гермес... — начал было, кажется, Уизли, но тон шатена был непререкаем: — Всё в порядке. Идите. Мы аппарируем позже. Мы. «Нет никаких нас», — готова была съязвить Драко. Привычно, колко, с холодной ухмылкой. Но ей не хотелось играть в данную секунду, когда за спиной раздавались хлопки трансгрессии, когда неровный шелест шагов сзади становился громче и когда можно было сказать, что все наконец-то закончилось. Он не произнёс ни слова. Замер так близко к ней, что девушка чувствовала лопатками твёрдую грудь. Мощное, гулкое биение самого поразительного сердца, которое когда-либо доставалось человеку. Мерное дыхание стекало по макушке вниз, забиралось за ворот рубашки и пропадало лишь немногим позже выступающей косточки, к полнейшему сожалению. Хотелось бы, чтобы оно скользнуло дальше, по позвоночнику, обвило каждую натруженную мышцу сначала спины, потом — ног, и так до тех пор, пока Драко целиком не окажется в невесомом воздушном кармане. Грейнджер молчал и не двигался. Тем не менее, он ясно декларировал: «Я прикрываю тебя». Он умел, не раскрывая рта, быть красноречивым. Малфой прикрыла глаза, откидывая голову на чужое плечо. Под веками заплясали цветные круги, среди которых одно было чересчур чётким для простой игры уставшего зрения. Потому что мэнор горел. «Я. Здесь. Я. Здесь», — простые стуки чужого сердца, которые, если их перевести с азбуки Морзе, будут полнейшей чушью, имели для Драко совершенно определённый смысл. Потрескавшиеся губы едва-едва коснулись лба, чтобы тут же отпрянуть, забирая с собой часть заполняющего, как вода пробитое судно, оцепенения. Она никогда не чувствовала их на себе. Столько раз смотрела, фантазировала, какие они на ощупь. Шершавые. Такие, какие нужно. — Ещё, — прошептала Драко, приоткрывая потяжелевшие веки и запрокидывая голову сильнее, чтобы вглядеться в такое же липкое, покрытое ссадинами и дорожками пота, как и у неё самой, лицо. Грейнджер улыбнулся — самым краешком рта. Малфой первое время с собой боролась, отрицала, обманывала, прятала глубоко внутри, но теперь она могла честно сказать — он красивый. Может, не объективно, но для неё. Даже вымотанный. Даже с свалявшимися сальными кудрями. Даже со сломанным и неправильно сросшимся носом. Но зато с самыми теплыми медовыми глазами, которые смотрели сейчас на неё... В лексиконе Драко не было слов для описания этого взгляда. Виденного множество раз, заставляющего заземлиться и воспарить одновременно. Горло болезненно сжалось от подступающих слез, когда парень, под совершенно нечеловеческим углом выгнув шею, поцеловал её в висок. Губы застыли напротив тонкой кости, шепча напрямую в воспаленный от событий разум: — Ты справилась. Принесла нам всем победу. Такая умница. — Я убила его, — по шее пошли мурашки от горячих выдохов. — Авадой. Он умирал, зная, что его убила собственная дочь. — Он не колебался, Драко, — обволакивающий, мягкий тон, которым говорились абсолютно отвратительные вещи. — Он сам пытался убить тебя. Сам этого хотел. — А какая теперь разница? — в уголках глаз защипало, и девушка прикрыла их, не желая показывать настолько голую уязвимость. — По итогу я убила его. Мы никогда больше не узнаем, чего он хотел. И что бы сделал. — И ты всё сделала правильно, — ни тени сомнения в ставшем хриплом голосе. — Ты жива. Большинство из нас живы. Волд... Тёмный лорд мёртв. Всё кончилось. — Да, но я... Я теперь совсем одна, — парадокс: слова, хоть и проходили с трудом через саднящую глотку, вылетали сами собой. — У меня больше нет отца. Нет матери. Нет дома. Ничего нет. Кольцо крепких жилистых рук сомкнулось вокруг девушки — медленно и осторожно, давая возможность отбросить их, отстраниться. Но Малфой не стала, кладя слабые предплечья поверх, обхватывая пальцами острые локти. — Пока я дышу, — Гермес опустил голову, прислоняясь губами к щеке, вызывая странный контраст между болью на обожжённой коже и распространяющейся по телу нежности, — ты не будешь одна. Даже если не захочешь, я... — парень осекся, судорожно вздохнул и продолжил, — я буду рядом. На твоей стороне. — Я хочу, — первые дорожки слез потекли по вискам, жаждущая освобождения душа говорила напрямую, рвано вытаскивая наружу целую плеяду подавляемых желаний. — Хочу. С тобой. Дальше. Вот так. Чтобы... Сдерживаться было невозможно. Драко всхлипнула, впервые в жизни, кажется, не заботясь о том, как она выглядит, пока её лицо идет трещинами, искажаясь от сокращения мимических мышц. Она наконец-то могла всё это сказать. Человеку, ставшему таким важным, необходимым, обязательным условием для счастливого будущего. Наверняка будет тяжело и сложно, но с ним, в любом случае, будущее будет именно счастливым. — Чтобы тепло. В твоих руках. Так хочу, — грудь разрывало от настолько противоречивых чувств: боли потери, отголосков смертельного страха, наивной надежды и ослепительной любви, которую больше не нужно было прятать. Драко резко повернулась к нему и вжалась всем телом, не обращая внимание на жжение в пострадавшем лице. Слезы начали пропитывать ткань футболки, руки Гермеса сжались вокруг неё крепче, и пахло не только прошедшей битвой, но и обычным, душистым мылом, и этот едва уловимый аромат, смешанный с естественным запахом парня, прочно теперь был связан с уютом. С объятиями на Гриммо, в которые молодые люди падали, когда выдавалась свободная минутка. Сначала они были просто способом не сойти с ума, а потом Грейнджер стал легко целовать её в макушку, укладывать буйную голову на хрупкое плечо, переплетать их пальцы, и Малфой никогда не возражала. Он заваривал для неё самый вкусный чай и рассеянно массировал разместившиеся на его бедрах икры, а она прочесывала пальцами короткие кудри, пока он в ночной тишине курил на подоконнике, прижимая, как мальчишка, худые ноги к груди. Они ни разу об этом не говорили. Оба знали, что не время, что мука будет невыносимой, если кто-то из них вдруг не вернется. Не говорили, и всё же Грейнджер, вваливаясь в гостиную, в каком бы состоянии ни был, искал её глазами. И, когда находил, улыбался — неизменно успокаивающе. И этого было достаточно. В тех условиях — достаточно. Базовый минимум. Но Драко нужно было больше, нужно было забраться к нему под кожу, стать единым целым, присвоить себе этого поразительного парня с идеальной боевой стойкой и мило подрагивающими во сне ресницами. — Пожалуйста, — её голос звучал жалко, жалобно, совершенно недостойно чистокровной аристократки, срывался на рыдания, и Малфой даже сама не понимала, о чем просит. Однако Гермес понял. Грейнджер отстранился и поднял лицо Драко за подбородок. Внимательно оглядел, вдруг нахмурился и достал палочку. Прошептал заклинание, выводя руну рядом с покрасневшей от ожога щекой, и покачал головой: — Сразу бы сказала. — Пожалуйста, — Малфой закрыла глаза и потянулась наверх, впиваясь сломанными ногтями в сильную спину, вставая на носочки, лишь бы только... Мягкий выдох в сантиметре от приоткрытого рта. Рука со всё ещё зажатой палочкой, скользнувшая между лопаток. Тихое, уверенное признание, без недосказанности и разночтений: — Для тебя — всё, что захочешь. И мир Драко Малфой навсегда стал иным. Привкус крови, пепла и соли стал последней строчкой эпилога безумной, мрачной книги в графитово-черной обложке. Осторожный, исцеляющий поцелуй ознаменовал собой начало новой истории, в которой не будет места всепоглощающему ужасу перед завтрашним днём. Пока Малфой-мэнор горел.