Мы ненавидим друг друга?

Удар глухо прорезает тело, вибрируя в костях, оставляя кровавый след на чужом лице — мерзкий и уродливый, такой, что хочется его стереть в пыль и уничтожить с планеты на которой он находится, заставив исчезнуть раз и навсегда — перестав портить ему жизнь Удар. Теперь он безжалостно бьет по ребрам, выбивая из Натаниэля весь его напыщенный пафос. Слышит, как хрипло режет воздух вокруг чужой болезненный вскрик. Прилив сил от ласкающего уши звука, добавляет мощи в тело и замахиваясь дальше Эндрю скалит зубы, криво изгибая губы. Удар. Тяжёлая рука прилетает ровно по челюсти, врезаясь с противным и липким шлепком.

***

Он ходит по горячим углям, окунается куда-то в гущу расплывающейся из вулкана лавы и горит всем телом. Пытается потушиться, когда отмахивается от очередного незамысловатого флирта рыжего ублюдка, сверкающего кажется самой яркой улыбкой. Клуб и так пестрел самыми разными красками, которые только ещё больше заставляли его чернеть от клубов дыма, пахнущие почти до рвоты противно. Тусклые лампы непойми для чего, сейчас раздражали — отражая свет прожектором прямиком на барную стойку, сильно ударяя по и так режущим глазам. Гул неразборчивых басов только расдражал, а не создавал атмосферу, хотя может, причина в испорченном Натаниэлем настроение. Пытающегося весь вечер проверить Эндрю на прочность. Он держится, пытается очень, но сил мало, всё давит. И действительно. Его терпения на исходе. Самообладание таяло, как лед в стакане, если этот наглый демон с горячим телом и взглядом из преисподней продолжит терзать его. Эндрю не хватит на долго. Ему уже сейчас хочется схватить этого самодовольного сукиного сына прямо сейчас — в первом же туалете, сорвать с него всю одежду, и посмотреть как тот извиваясь, будет умоляя его просить больше. Вариантов много, как и его диких фантазий в принципе. Но позволить Натаниэлю узнать о его безумие в голове — значит подлить масло в огонь его гордыни, которая после взлетит еще выше, подтверждая все предыдущие их стычки. Звук громких басов немного сбивал с фантазий, воспринимаясь им — как болезненно тошнотворный ритм, который очень удачно сливался с такими же отвратительными мигающими разноцветными огнями, заползавшими, кажется, во все уголки бара светлыми линиями. Всё вокруг кажется чертовски ужасным, тошнотворное пойло в стакане перед ним, в первую очередь. Денег хватало лишь на такое, и это бьёт по мозгам ещё больше, загружая мысли ненужными думками о работе, о мерзких коллегах, что и умеют только чесать языками. В голове всплывает образ его шефа — Джефа, который узнав о его предпочтениях в мужчинах, уже больше месяц катит к нему свои яйца, с фразами “Ты там смотри не влюбись”, “Я же знаю ты меня хочешь, наверно дрочишь каждый день” Мерзость. Эндрю залпом выпивает свою порцию, выбирая давится отвратительным алкоголем, чем воспоминаниями о шефе. Ему приходится резко замереть, когда бармен вместо того, чтобы сделать порцию его алкоголя ему, к Эндрю подвигают почти, как ему кажется, искрящийся стакан с виски, с крупным шариком льда внутри, и молча отходят. Поднимая взгляд, он ожидал наверно что угодно, а не хлопающего длинными ресницами Натаниэля, легко опирающегося локтями на барную стойку. — Забери обратно и подавись — огрызается Эндрю, двигая только что поставленный барменом стакан с виски перед ним, догадывается конечно, что по заказу Натаниэля, легко было понять по суженным глазам, неотрывно следящим за ним, и который видимо, пытается прилипнуть к нему как склизская пиявка. — Какой ты грубый, Миньярд — и ведь берёт стакан обратно, хоть и звучит надменно, делает глоток и Эндрю, проклинает себя, за то что, действительно жадно прослеживает прыгающий кадык, а затем и каплю пролитого виски, медленно, дразняще стекающей по подбородку вниз, оставляя за собой мокрую дорожку и скатывается в область ключиц, замирая там, — А я ведь хотел всего-то угостить горячего и мускулистого мужчину за свой счёт — медленный шепот Натаниэля, с примесью чего-то нуждающегося коротит мозг ещё больше, заставляя тупо поднять взгляд от собазнительной шеи и желание вгрызться в неё зубами, оставить ими болезненный след. Эндрю медленно-медленно моргает, смаргивая пелену или что бы это не было, желая понять не мерещится ли ему вообще это всё. С каких пор они, вообще, вместе сидят за одной стойкой бара и почти мирно пьют, бросаясь лишь горячими ругательствами, большие похожи на ребячество, если конечно сравнивать с их прошлыми драками. Ломанные ребра, сломанные у обоих носы и лёгкое, если повезёт, сотрясение. Ему кажется это всё нереальным, голова понемногу начинает кружится и теперь, Эндрю обессилено отводит взгляд, возвращаясь к своему отвратительному напитку. В мозгу настойчиво кричит логика, пытающаяся его немного отрезвить, дать, так сказать, бодрого леща, но и опьяненная идея отдаться голодающему желанию, который уже похоже стал разъедать стенки мозга, превращая его в бессмысленную кашу, не отстаёт и кажется даже выигрывает. — Закажи ещё — кратко, и даже в приказном тоне, говорит Натаниэлю, знает, что тот вероятно поймёт, даже непонятный для него посыл и боже, Эндрю, кажется что не гладя на лицо Натаниэля уже прекрасно чувствует, что на его лице сверкает ещё более яркая улыбка самодовольства. — Как скажешь, солнце — снова шепчет, должно быть пытаясь выбить дух из него окончательно этим разнящимся, и кстати неожиданным, с образом Натаниэля — прозвищем. — Заткнись лучше — грубит, что уже не кажется странным в их каких-либо то не было отношениях, ведь не хочет вестись на поводу у черта, утопать в чём либо исходящем от Натаниэля. Тот лжив, он знает, что хитёр — действительно как голодный лис на охоте, явно сейчас выбрав в жертву Эндрю. Уламывает его весь вечер, флиртует используя своё красивое тело и сводит все ощущения к зуду в собственном теле от игловатого желания причинить боль или же попробовать наконец-то, например, алые губы, вечно потрескавшиеся, которые сейчас блестяще отражают разноцветные огни, отплясывая прямиком во взгляд Эндрю, и задерживается где-то глубоко внутри, после глухо падая вниз — к паху. Вновь залпом допивает, теперь уже виски, теряясь в его грубовато привкусе, довольно опирается на барную стойку, вторя образу Натаниэля. И, наверно даже для себя неожиданно, тянется к нему, хватает темный воротник рубашки и впивается в губы, с таким же горьким привкусом виски, наяву встречаясь с пьянящей их мягкость. Ведёт по зубам языком, как мечтал весь вечер, и встречаясь языками тянет Натаниэля ещё ближе, стаскивая его с округлого стульчика, тот теперь выше, опасливо нависает, и поэтому, наверно болезненным рывком Эндрю тянет его за волосы ниже, наклоняя голово в бок, меняя угол и захватывая уже весь, в свою власть, поганный рот.

***

Врезаясь в угол кабинки Эндрю недовольно шипит, в губы Натаниэля произнося что-то о том, что здесь паршиво. Но быстро забывает и о болезненном ударе и о том, что шептал. Перед глазами мелькает образ почти как пламя, горящий огонёк — метающийся в движениях, по его телу, Натаниэля. Руки того блуждают, как ему кажется везде одновременно. Вот оглаживают его грудь, резко сминая её до белых пятен перед глазами и лыбится во все тридцать два, когда Эндрю пропускает тихий вздох сквозь зубы, от очередного поцелуя возле мочки уха. — Ты хитрый поганец — Эндрю ворчит, надеется что это похоже на недовольство, а не на жалобную фразу, вылетающую с очередным резким выдохом, от скользящих зубов Натаниэля. А вот руки спускаются к его заднице, и Эндрю, выгинается всем телом, грубой хваткой впивается в пряди и тянет, когда Натаниэль добавляет, сводящий тело в судорогах, укус, он длится пару секунд, но они для него длятся как миниму вечность, по мнению Эндрю, ведь его всё тянут ближе, сливаясь телами, и рывками кусают глубже, посылая по телу болезненно-сладкие импульсы. — Натаниэль! — кричит от толчка, от проежающихся по твердому члену, в джинсах, чужих бёдер, которые не перестают суматошно толкаться, а руки стягивая задницу, направляют, врезаясь глубже — с силой, с такой же, с которой Эндрю приходится стягивать на затылке рыжие волосы и давиться вдохами, шепча проклятия на ухо Натаниэлю. — Я знаю, знаю — в ответ говорит Натаниэль, улыбается загнанно, когда наконец то отпускает его задницу со своих железных тиск и Эндрю чувствует как тот чуть отстраняется, а затем глядя, ищет его взгляд и, он решает что целенаправленно, рукой поправляет, через брюки, собственный член. И ему хочется убить ублюдка, когда Натаниэль закатывая глаза, коротко толкается в руку. Но ещё хуже, становится потом. — Эндрю, помоги — жалобно скулит Натаниэль, продолжая толкаться, и ему очень интересно, что творится в голове у этого придурка, но сейчас думать головой сложно. Думает только член, когда дёргается на слова Натаниэля, и больно впивается в ширинку узких джинс. Как не помочь человеку, когда он жалобно умоляет — наверно никак, поэтому Эндрю, снова жадно, почти со зверским голодом впивается в распухшие, ещё больше, губы, и вместо поцелуя кусает. Слышит чужой стон, и все возвражения сразу отметаются, он рукой скользит по упругому торсу вниз, к руке Натаниэля. И наверно, желание отомстить всё ещё где-то маячило, когда собственная рука грубо сжимает член, тело Натаниэля дёргается к нему, а над головой слышится, очень даже сладко произнесённое его же имя, со звонко протянутыми гласными, и даже не думает тормозить, заведённый реакцией, Эндрю давит сильнее, но упрямо не двигается, вместо этого исследуя и так уже изученный рот, даже если за короткий период. — Эндрю — наверно Натаниэль пытается что-то сказать, когда сам, нарочно отстраняется от поцелуя, но кто Эндрю такой, чтобы сразу отдать желаемое, тому не дают передышки, сразу же затыкая поцелуем вновь — Эндрю, блять! — уже кричит, и наверно он решает списать это себе за победу, только тогда позволяя отстраниться. — Что такое? — наверно, Эндрю немного пародирует, наверно сейчас он выглядит также напыщенно, как и Натаниэль обычно. Сейчас же тот выглядит до безумия притягательно, хочется обласкать всего руками, расцеловать покрасневшую кожу на щеках и шее. Обнять руками, припухлое и сейчас недовольно-запыханное лицо и поцеловать каждую мелкую веснушку, ну или же просто поцеловать до ужаса горячие губы, блястящие от его слюны. — Это ты здесь поганец, а не я — недовольный Натаниэль, почему-то выглядит милым, когда хмурит брови, сводя их вместе, не так хорошо, конечно, когда закатывает глаза от его руки сжимающей его член, но всё же — очень даже хорошо. — Ты разве не просил помочь? — вполне резонный вопрос считает Эндрю, когда задаёт его и немного наклоняет голову вбок, прослеживая как глаза Натаниэля, о-о-очень внимательно, прослеживают за этим действием. — Просил помочь, а не поиздеваться. — Я вполне помог, тебе разве не было хорошо? — он чувствует себя, пиздец как хорошо, Эндрю накручивает взмоченную потом у лба прядь, и прячет ее за раскрасневшимся ухом. — Всё молчи лучше, я всегда знал что ты идиот — оскорблять идиотом здесь стоит Натаниэля, а точно не Эндрю. Но все мысли вылетают из голову моментально, когда Натаниэль снова тянет его на себя, заставляя чуть привстать на носочки, он никогда бы не встал на них добровольно, но сейчас впринципи всё неожиданно. Поэтому он забивает на это, вместо этого сосредотачиваясь на скользящем внутри языке, который вырисовывает что-то, проходясь кругами. И желание хлещет волнами, заставляя скорее неосознано толкаться бедрами навстречу. Хочется немного свободы, ему до боли тесно. Эндрю тянется к собственным джинсам, но сука… Путается в бляжке ремня — Блядь — разрывая поцелуй, Эндрю херово, нервные пальцы, почему-то перестают слушаться, не справляясь даже с такой лёгкой задачей. — Не торопись — Эндрю чувствует горячий выдох вместе с шепотом возле своей челюсти, и с силой стискивает зубы, лишь бы не поддаться телу навстречу и не выгнуться от тепла, неожиданно скользящего по позвоночнику, — Я всё сделаю. Теплая рука скользит по его груди, так медленно, что лёгкие сводит, отказываясь работать в правильном ритме — заводит сердце, как Эндрю думал невозможно, в новом, бешеном ритме и спирая воздух в горле отказываются работать. Собирая в кулак огненные волосы, слышит в ответ неровный вздох вместе с всё ещё невостановленном дыханием от Натаниэля. И сам на секунду забывает как дышать, Эндрю чувствует тяжёлую руку на паху, сначала просто скользящую вверх вниз, почти лениво, а затем, наконец то, слышит блязг ремня и вжих молнии, что настолько сильно оглушает, что он даже не слышит по началу подбадриваний Натаниэля. — Tu es mon soleil. — что-то незнакомое в словах привлекает его внимание, отвлекая от медленно движущейся по члену горячей ладони, сердце стучит настолько яро, что Эндрю слышит стук в ушах, а ощущает коленями, норовящими подкоситься. — Переведи — фыркает Эндрю, хмуря брови в немом вопросе и наверно не желает всё таки знать это, когда его затыкают таким ласковым поцелуем, таким горячим языком, почти сокровенно очерчивающий его рот. Ему кажется это предел. Конечная точка невозврата. Что-то должно поменяться после того как они выйдут отсюда оба полностью измученные но до ужаса довольные. Эндрю сложно себя контролировать, когда он сам не думая ни о чём, убирает руку Натаниэля, вместо этого почти с машинальной лёгкостью, расправляясь с его ширинкой. Всё что он себе позволяет, слыша гортанный стон сверху, это пару раз провести по всей длине а затем толкнуться бедрами, врезаясь членами друг друга. И это лучше, чем должно быть. Он и так на краю, где-то на обрыве, и слыша где-то там внизу сладкие, дразнящие стоны Натаниэля — он без раздумий прыгает туда, падая в бездну. Хочется позвать Натаниэля по имени, но успевает лишь подавиться воздухом, ощущая перевалившее за грань удовольствие, кажется и вправду, лавой растекающееся по телу. Эндрю вдавливает бедрами дрожащее тело в кабинку и всё что может — бесконтрольно толкаться, уткнувшись в потную шею, слизывать капельки и кусать, слушая как Натаниэль хнычет, поддаваясь бедрами в ответ.