Непрощённый

      «Не прощён» — первое, что всплыло в голове на следующий день после допроса. На момент камера померкла. Глаза вдруг выжег красный свет, а сознание пронзило тысячей одинаковых голосов, повторяющих одно и то же.       Чудовище.       Изувер.       Убийца.        — С чего вы… Почему вы так говорите? Я ведь никого не убивал! Никому не причинял вреда! — оправдывался Микото в ответ и хватался за голову. Шёпот резал уши, заглушал прочие мысли, не давая подумать о чём-либо другом. Выцарапывал гвоздями на подкорке обвинения и прибивал к кровати, не позволяя даже сесть.       Микото ощутил скованность и попробовал пошевелить руками. Чёрные ремни словно змеи сжали в удушающих объятьях и привязали руки к телу. Не подняться, не дотянуться до сигарет, не укрыться от беспощадных нападок своего разума. А своего ли…?       «Ты избил нас. Ты убил человека. На твоих руках чужая кровь. На твоём сердце непростительных грех» — неустанно твердил голос Надзирателя, надавливая на стеклянную стенку, что вот-вот разобьётся.        — Не говори так… Не обвиняй меня в том, чего я не делал… — Микото бессвязно бормотал в подушку, надеясь, что это скоро закончится. Головная боль ведь всегда проходит, если полежать немного, да?        — Замолчи. Замолчи! ЗАМОЛЧИ! — голос сорвался. Внезапная ярость окутала сознание кровавой пеленой, а в глазах вспыхнул огонь. Руки сжались в кулаки и с силой ударили по стене. Ещё раз. И ещё.       Из горла вырвался истеричный вопль. Монотонные обвинения потонули в треске рвущихся ремней и ткани, в глухих ударах по бетону, в гневном рёве бешеного зверя, жаждущего свободы и мести. Взгляд помутился как у слепого, а в голове стоял густой туман, лишающий всякой способности мыслить. Кулаки обрушивались на стены, оставляя багровые подтёки. Боль исчезла как чувство, а её далёкие отголоски только сильнее распаляли внутренний огонь.       На посеревшей простыни кровь казалась особенно заметной. В глаза бросились сколы и тёмные пятна на ровной стене. Откуда они тут взялись? Кажется, когда Микото проснулся вчера, их здесь не было.       Заключённый отвернулся к двери и бессильно свесил руки с кровати, по полу зашаркали обрывки ремней. Пальцы ужасно болели, словно ими скребли по твёрдой земле или асфальту, а кожа на костяшках сплошь содрана. Голое мясо щипало от любого даже самого лёгкого касания. И когда он только успел с кем-то подраться?       Думать не получалось. В череп будто залили свинца, а в мозг забили сотню гвоздей. Навязчивые голоса поутихли во сне и не спешили возвращаться. Кажется, Микото проспал весь день, но почему-то не чувствовал и капли сил. Неужели он опять ходил во сне? Откуда тогда кровь? Чем больше Микото пытался думать, тем сильнее болела голова.       «Нужно поесть» — заключённый тяжело поднялся с кровати. Он ведь ничего не ел после допроса. В подтверждение внутренности больно стянуло от голода, и Микото поплёлся к двери камеры.       В столовой было необычно пусто и совершенно тихо. Каждый шорох эхом разносился по полутёмной комнате. Недалеко от входа горела одна-единственная лампа, выхватывающая из мрака стол с одинокой тарелкой. Все уже поели и вернулись в камеры. Кроме Микото.       Сегодня подавали яичные роллы с овощами. Рис давно остыл и заветрился, а яичный блин размяк, но они всё равно остались вкусными.       «Прямо как на работе» — возникла мимолётная мысль, и Микото вспомнил офис, в который недавно устроился. Рабочее место с компьютером, кучей цветных заметок и завалом бесполезных бумаг. Отзывчивые и добрые коллеги, с которыми можно сходить в лапшичную после конца рабочего дня, если не засиживаться до полуночи. Клиенты, требовательные и вечно чем-то недовольные, из-за которых приходилось переделывать одно и тоже по сотне раз, пока не угодишь чужому переменчивому вкусу.       Аппетит пропал. Рис во рту ощущался как клей с бумагой, овощи — как куски пластика, а тонкий омлет — как кухонная салфетка для посуды. С радостными воспоминаниями о новом месте работы пришли и мрачные о постоянном недосыпе, вынужденном терпении и огромных переработках. Искреннее желание угодить всем обернулось тяжким грузом.        — Ты опасен, — Микото резко обернулся, услышав голос Надзирателя. В глубине столовой царил мрак, но тени столов и стульев не шевелились. Здесь никого не было…       «Тебе нельзя подходить к людям. Ты приносишь только вред, никакой пользы. Настоящий псих» — как только к Микото пришло осознание, голоса в голове проснулись и загудели невыносимо громким роем. Обвинения и упрёки стучали по черепушке стальными молоточками, кроша кости и вбивая острые осколки в воспалённый мозг.        — Нет-нет-нет, — Микото схватился за голову, напрочь забыв о еде. На смену тяжёлым воспоминаниям пришла паника. — Только не опять! Прошу, хватит!        — Я же сказал тебе ЗАТКНУТЬСЯ! — резкий крик прокатился по пустой столовой и эхом отдался в ушах. В углу мелькнула подозрительная тень, послышался звон разбитой тарелки. Незримый образ Надзирателя словно специально маячил перед пробуждённым зверем, которым управляла чистая злоба.       Рука замахнулась, но попала по воздуху. Раздражающий призрак кружился вокруг, шептал на ухо гадости и растворялся, как только в его сторону поднимался кулак. Под удар попадало всё: столы, стулья, стены, пол. Как затравленный волк, он кидался на каждое мерцание в темноте, на любой шорох за спиной. Он должен был доказать свою правоту, даже если придётся забить насмерть того, кого не существует.       Голову разрывало от надоедливого гула и тумана, что окутал больной разум. С каждой секундой слушать нескончаемые упрёки и безосновательные обвинения становилось просто невыносимо. Пелена перед глазами сгущалась и мешала всматриваться в темноту в поисках трусливого обидчика, который может только языком чесать и прятаться меж столов.        — Завались, паршивое отродье! Ты не смеешь меня судить! — раздался новый крик, и по лбу растеклась волна. Потом снова. И снова.       Голоса всё не стихали и сводили с ума. Сквозь безумную дозу адреналина просачивалось неприятное болезненное чувство. По лицу струилась кровь и застилала глаза, окрашивая тёмные стены ярко-красным. Ногти впивались в бетон и ломались, беспомощно царапали кожу на голове. В безнадёжной попытке избавиться от навязчивых голосов зверь терзал собственное тело.       После случая в столовой Микото старался не выходить из камеры. Утром его нашли без сознания с пробитой головой. Что он там делал ночью? Почему бился лбом об стену? Сколько Микото ни пытался, не мог ничего вспомнить. В сознании всплывала лишь пара туманных образов, которые никак не вязались между собой. Говорили, в тюрьме повсюду камеры, но доступ к записям имел только Надзиратель. Правда, сейчас он заперся в дальней комнате и не собирался выходить до начала нового этапа.       Обвинения сыпались на Микото изо дня в день, как только он просыпался. Тысячи одинаковых голосов твердили разное, но приходили к одному: Микото — жестокий и опасный убийца. Сначала заключённый пытался с ними спорить, но каждый раз отключался и просыпался на следующий день жутко уставший с синяками и глубокими ссадинами на руках.       Бесконечная борьба с ничем безумно утомляла настолько, что даже на мысленное сопротивление сил не осталось. Микото позволял невидимому Надзирателю забивать гвозди ему в голову, залезать иглами под кожу, стирать ногти в кровь об наждачный камень, давить наковальней — обвинять его в грехах, которых он и в жизни бы не совершил.       Измученный взгляд скользнул к краю подушки, где валялась помятая пачка сигарет. Как давно Микото выходил покурить? Неделю? Две? Месяц назад? Ответ потерялся в туманных воспоминаниях, что перемешивались с жуткими кровавыми снами или искажались до состояния больной фантазии. Микото уже ни в чём не был уверен. Даже в том, он ли сейчас лежит на кровати, а не кто-то совершенно другой.       Тяжёлая дверь поддалась раза с десятого — сразу после допроса её стало постоянно заклинивать. Место сбора кружка курильщиков не менялось, и раньше заключённый слишком часто туда приходил, чтоб напрочь забыть, где оно. Микото издалека заметил знакомую широкую фигуру и вздохнул с облегчением. Наконец-то, он услышит что-то помимо бесконечных тычков.        — О, здоров, Каяно. Как голова? Не болит? — после всех тех моральных пыток голос Казуи звучал как исцеляющий бальзам. Губы сами дрогнули в приветливой улыбке, а рука потянулась к бинтам на лбу.        — Спасибо, мне уже лучше, — чиркнула зажигалка, и беспокойные шёпотки потонули в успокаивающем дыме. Микото выдохнул, впервые чувствуя спокойствие на душе. Сигареты и компания Казуи мгновенно помогли забыть о мучениях и боли, в которых заключённый провёл последнюю неделю. — Что-нибудь случилось, пока меня не было?        — Случилось, — Казуи вдруг помрачнел и опустил взгляд. Он молчал несколько секунд, собираясь с мыслями и невольно нагнетая атмосферу. — Юзуриха нападает на заключённых.        — Кото-чан? — от упоминания Котоко внутри всё задрожало то ли от удивления, то ли от необъяснимого раздражения. Перед глазами пополз багровый туман, пальцы нервно сжали сигарету. В памяти на секунду всплыла незнакомая картинка, но тут же потонула во всплеске чистого гнева.        — Проклятая шваль! Ненавижу её! НЕНАВИЖУ! — вырвался озлобленный рык. Руки рефлекторно сжались в кулаки, а помутнённый взгляд рыскал в поисках дерзкой девки, которая осмелилась драться с ним на равных. Страдающий от долгих унижений и постоянных провалов в памяти разум всё меньше воспринимал действительность, порождая немыслимые иллюзии и искажая окружающее до неузнаваемости.       В поле зрения попала белая ткань с чёрными ремнями. Тело двигалось само, словно им управляло нечто дикое и безумное. Беспорядочные удары замельтешили пред глазами. Чужие слова слились в один низкий гул, поглощающий всё, даже бешеное сердцебиение. Его выпустили на свободу и наконец-то дали отомстить, разорвать негодяйку когтями на куски. Горячая кровь лилась по рукам и жилам, распаляя яростный и жестокий огонь. Убить её. Убить! УБИТЬ!       Громкий звон ударил по ушам и заставил остановиться. Взгляд метнулся в сторону звука. Из багрового тумана выступила тонкая белая фигурка. Она как маяк вывела слепого кровожадного зверя на свет и быстро исчезла. Пелена перед глазами медленно отступала, гнев утихал, а к безумному телу возвращался рассудок.       В воздухе запахло металлом. Микото почесал нос и вдруг почувствовал липкую жижу на лице и на руках. В поле зрения попали ярко-красные подтёки, к горлу тут же подступил комок. Взгляд медленно скользил вниз по окровавленным ладоням, разодранным рукавам, заляпанным джинсам…       Слабые хриплые вздохи вырывались из месива костей и крови, которое минуту назад было ртом. Сломанные скулы, перекошенная челюсть, заплывшие глаза, опухший кровоточащий нос. Микото поспешно прижал руку ко рту, подавляя приступ рвоты. В искажённом лице едва угадывались черты седьмого заключённого.       Навязчивые голоса всё это время были правы. Он чудовище. Он изувер. Он убийца.