Колени

Голова трещит невыносимо сильно. На руки собственные заглядывая, Саше умереть просто хочется. Единственная память о матери была бесследно уничтожена. Хотелось взять острые куски хрусталя, которые на мотив розочки из бутылки разбились, да всадить прямо в самую голову этому уебку. Может, мозг ему почешут? И работать начнет нормально. Хотя.. У таких ебланов мозгов, в целом то, и нет. Парень помнит, как оказался в гостях у Антона. С какой приятной, такой родной улыбкой смотрел на него Тяночкин. В глаза хотелось смотреть абсолютно всегда, настолько приятными они были. Есть люди, в разговоре с которыми та чувствуешь давление. Ты ощущаешь кожей, как тонешь в пучине неприятной. Ощущаешь эту смолу, как она тебя засасывает. Это все – такой на самом деле психологический хоррор. И Тяночкин был полной его противоположностью. С ним хотелось разговаривать часто и много, каждый день. Не делая перерывы даже на перекур, питье воды и туалет. Антон с улыбкой принимает Сашу. Обнимает его крепко-крепко, словно и не друга вовсе. Хотя, возможно, так кажется только самому Собакину, который в ответ обнимает парня. Крепко-крепко, прижимаясь. Будто наконец-то дома оказался. Хотя, почему «будто», если так и было на самом деле? И только стоит блондину расслабиться, как Тяночкин руки окровавленные замечает. Смотрит с удивлением и презрением, да за руку хватает. Под крики недовольные, явно обеспокоенные, ведёт в ванную комнату. —Помой руки от грязи. Саша, ты слышишь? Руки помой! И на кухню иди. Я тебе их обработаю, —Антон немного строго смотрит в чужие глаза, выражая всю серьезность слов. Он в действительности будет обрабатывать ему ладони от порезов. —Да ну, Тош. Мелочи жизни все это, —Начинает оправдываться Саша, сразу губу закусывая. Неприятно ощущает, как будут сжечь ладони. Уверен, что с такой силой, что рыдать будет хотеться. —Меня не волнует. Мой руки и на кухню вали, —Слышится вердикт. А потом Антон покидает комнату с кафельными стенами. Все таки, ему нужно идти на юрфак. Таким судьёй станет ахуенным, м-мм.. Там, гляди, и Сашу оправдает. Ну, делать то нечего.. Руки моет он достаточно быстро, ощущая то, как ладони жжет уже от обычной воды. И только сейчас замечает совсем-совсем маленькие остатки осколков в ранках. Видимо, из-за адреналина не чувствовал их раньше.. Ну, ладно. На кухне его уже ожидает Антон, который на стол поставил ватку и бутылек зеленки, которые в совокупности выглядят словно смертельный приговор. Саша губы поджимает, понимая, что его ждет. И понимает, что деваться уже некуда. Нужно было раньше. А лучше, вообще в таком случае не приходить. Но не приходить к Антону в гости, на самом то деле, можно считать за самое страшное преступление. Пожалуй, страшнее, чем то, что он употребляет. На стул садится, будто готовится к той самой смертельной казни. Видимо, сейчас по нему прийдётся слишком уж большой разряд тока. Настолько, что сердце и мозг откажут в функциональности моментально, в тот же самый момент, не давая успеть почувствовать боли. Только вот, вместо таких подробных жестокостей происходит что-то более банальное и примитивное. Разряд тока расходится, но исключительно по рукам. В основном – по ладоням. И невыносимо становится настолько, что Саша руки свои вырывает их чужих. По уцелевшему го увечий участку кожи проходится полоска той самой зеленки. —Саша, блять! Ты совсем долбаеб обкуренный, а? —Звучит недовольный голос Антона. Он хватает того лишь крепко за запястье и снова к себе тянет, продолжая руки обрабатывать. А Саше плохо становится от боли. Все таки, хрусталь в ранках, по которым ещё и зелёнкой проходятся – не самое приятное ощущение. По крайней мере, если ты не мазохист, которым Саша как раз таки не являлся. Ну, он так думал.. —Да блять, Тоша! Ну больно, прямо сильно. Подуй хотя бы, для приличия, —Звучит голос, который звучал так, словно Саша был на низком старте, чтобы расплакаться в голос. Видимо, настолько больно ему было. И Тяночкину ничего не остается кроме того, как закатить глаза и серьезно начать дуть на ранки. Дует с особой заботой, делая это скорее не для галочки, а из-за заботы. Лишь бы Собакину больно было не так сильно. По крайней мере, так думал сам Саша. С руками покончено. Тяночкин смотрит на свои труды и остаётся полностью удовлетворенным. Улыбается довольно, будто не на ранку подул, а в одиночку успешно прооперировал какого-нибудь особо тяжёлого пациента. Пафоса больше, чем действий. В этом весь Тоша. И только он закручивает колпачок от бутылька, как замечает на штанах странные пятна в области колен. Хватает старшего за резинки на щиколотках и свободно тащит их вверх. А когда видит колени в более плачевном состоянии, вздыхает по-усталому. Зеленку снова открывает, берёт новый ватный диск. И под оры о том, что не надо, что коленки не болят вообще, это все иллюзия, Антону кажется, начинается второй круг ада. Его, на удивление Саша выстаивает стойко. Видимо, благодаря тому, что парнишка начал на ранки дуть сразу же, а не на половине после просьбы самого страдающего. Пальцы крепко держат ватку в руках. И сама ватка приходится по коже невесомо, почти неощутимо. И если бы не неприятное жжение в области ранок, Саша даже бы ничего не почувствовал. Кроме рук Антона на себе. Тоша делал все в какой-то степени с особой тщательностью и заботой. Видимо, его действительно волновало качественно выполненной работы. И не совсем понятно, почему все таки? Из-за того, что хотел показаться в чужих глазах ответственным? Или из-за того, что хотел сделать как можно лучше Саше? —Ну и чего завис? —Из раздумий Собакина вытягивает голос Антона, который уже стоял высокой фигурой над ним. Ядерное орудие пыток было закрыто в бутыльке и отправлено в холодильник. —Да так, задумался, —Саша правду отвечает. В действительности ведь задумался. Просто на какую тему, он не скажет. Да и Антона это не особо волнует. —А ты меня будешь кормить, любимый? Саша улыбается хитро и довольно. А в ответ получает отрицательное покачивание головой. Ну, как же так? Раз Тяночкин не покормит своего друга, Саша сам покормится. Даже если в холодильнике будет зеленка, бабушкино варенье и пропавшие сосиски. Даже если Антон будет против. Даже если Антон будет ругаться матом. Даже если Антон в попытке отогнать Сашу от холодильника ударится сильно-сильно. Даже если в попытке успокоить орущего друга, Собакин осторожно поцелует первого в уголок губ.