Объект желания

      Прохладный вечерний ветерок приносил с собой причудливые запахи диковинных цветов. Сумерки сгущались над лесом, наполняя его дымчатым, почти осязаемым мраком. Последние лучи угасшего дня цеплялись за макушки высоких деревьев, окрашивая их в багровые, похоронные тона, но внизу вовсю царствовала синеватая тьма. Стволы теряли очертания, превращаясь в безликие черные столпы, а ветви сплетались над головой в непроглядный навес, сквозь который лишь кое-где пробивался холодный свет одинокой звезды.       Именно в этой густеющей темноте, за частоколом раскидистого папоротника и корявым буреломом, притаилась она. Единорог не двигалась, слившись с тенями, став частью немого спектакля. Лишь ее глаза, широко раскрытые и сияющие лихорадочным блеском, жили своей собственной, напряженной жизнью. Они были прикованы к единственному островку чуждого этому месту света – солдатскому лагерю, стоявшему посреди чащи, а именно к зеленоватой пыльной палатке.       Горевший до этого костер давно потух, наконец погружая все в сумеречный мрак. Лишь из-под неплотно застегнутого полога пробивалась желтая полоска света от керосиновой лампы, бросая на окружающие деревья уродливые тени. Оттуда же, из этого теплого пятна, доносились приглушенные, шепчущиеся о чем-то голоса, звуки, от которых по спине девушки бежали ледяные мурашки.       — Азулин, я что-то не то сделал или сказал? Почему ты уходишь? Если я тебя обидел, так и скажи, – послышался обеспокоенный голос старшего.       — Все нормально, просто… я бы хотел с ним поговорить, мне нужны ответы.       — Братец, какие ответы? Если ты про ту легенду о последнем единороге…       — Это не ЛЕГЕНДА!       — Это он тебе так сказал?       — Слушай, для меня это важно, ты понимаешь? И нет, мне никто ничего не говорил, я сам пришел к этому. Сегодня я сплю у Падре.       Недоверие медленно, как яд, растекалось по венам, сменяясь обидой. Горди нервно заерзал на коврике, с некоторым испугом глядя вслед уходящему брату.       Мария вжалась в сырую землю, чувствуя, как холодная влага просачивается сквозь тонкую ткань платья, как цепкие ветки ежевики впиваются в рукава. Каждый треск хвороста под ее собственным телом отдавался в ушах оглушительным громом, заставляя сердце замирать и потом биться с новой, бешеной силой.       — А если что-то случится? Мне было бы спокойнее, будь ты рядом со мной.       — А что поменяется, Горди? – раздраженно прошипел Азулин. — Мы на войне, разницы нет, где и с кем, если суждено…       — Не говори такое, – оборвал его Горди.       На что Азулин лишь фыркнул и вышел, направляясь в сторону другой палатки.       Он был там. Совсем один. Тот, за кем единорог следила все эти долгие дни. И теперь она ждала, затаившись в черных кустах, выглядывая оттуда в жадном ожидании, высматривая удобный момент. Лес, казалось, замер вместе с ней, затаив дыхание в предвкушении того, чем это в итоге закончится.       Свет погас, и теперь она могла перестать прятаться, полностью слившись с темнотой ночи. Встав в полный рост, Мария бесшумно вышла из-за кустов. Львиное зрение позволяло видеть в полном мраке. Она бродила по лагерю в сотый раз, от скуки наводя в нём порядок, выжидая, когда все погрузятся в сон.       Она помнила, когда впервые увидела Горди. Это произошло совершенно случайно. Девушка собирала целебные травы для лекарств, но тут чуткий слух уловил голоса, доносившиеся с другой стороны. С некоторой тревогой единорог последовала за ними. Дойдя до источника, вскоре она увидела обладателей голосов. Это были вражеские солдаты. По сути, охотники, которые выбрали своей целью ее народ.       Внутри бушевала ненависть, страх и жгучее любопытство. Для нее всегда было загадкой, почему они целыми толпами ходят сюда ради сплошных массовых убийств, но среди этой толпы хищников взгляд зацепился за него: солдатик с розовой шерсткой и с потерянными глазами на миловидной морде. Интерес вытеснил здравый смысл. Партизанка исследовала лагерь днем и ночью.       Ей было неприятно наблюдать за такой несправедливостью. На бедолагу скидывали чужую работу, пользуясь его добротой. Постоянные колкие шутки на тему лишнего веса, а самое ужасное и непонятное для Марии, так это отношение родного брата. Услышав от лазурного в сторону пухляша слово «брат», она опешила, не сразу догнав, о чем тот говорил. Они были полной противоположностью.       И это подтверждалось в поступках. Такого жадного, жестокого и истеричного существа она никогда в жизни не видела. В моменты их ссор внутри все сжималось от тревоги. Азулин был таким непонятным и противоречивым. Безумный блеск в глазах и помешательство на «последнем единороге». Зачем он ему нужен, большая загадка. Он правда считает, что это сделает его лучше? И как такой безумец мог разделять с её Горди одну кровь?       Горди был не такой, как все его прочие товарищи, – нежный, чуткий, искренний, заботливый и, что греха таить, – невероятно притягательный. Мария не чувствовала от него угрозы. Он был похож на милую плюшевую игрушку, а мягкий голос убаюкивал, покоряя неискушенное любовными чувствами сердце. Остальные солдаты вызывали только страх и отвращение. Особенно голубой медведь: шестое чувство подсказывало, что от него ожидать только самого плохого.       Девичье воображение рисовало картины предстоящей ночи. Новость о том, что Азулин оставил Горди, обрадовала, предвкушая момент близости. Представляя, как она прикасается к мягкой шерстке и засыпает на груди любимого.       Внезапная накатившая волна смущения обожгла изнутри. Почувствовав, как кровь приливает к щекам, заставляя гореть от преступных мыслей. Даже кончики заостренных ушек предательски запылали.       Сделав глубокий вдох и выдох, дождавшись глубокой ночи, когда все крепко спали. Она тихонько подкралась к палатке, бесшумно отстегнула полог и скользнула внутрь.       Горди спал, сжавшись в комочек, укрывшись тонким спальником. Сердце заколотило где-то в горле, а по телу побежали мурашки. Подползая ближе, Мария замерла, не решаясь прижаться к нему.       Внезапно он перевернулся на спину, это заставило единорога вздрогнуть. Чуть ли не запаниковав, но, поняв, что тот продолжает спать, выдохнула с облегчением. И как бы девушка ни любила Горди, она не знала, как тот отреагирует на неё. Решив перестраховаться, Мария наложила на него заклинание непробудного сна. Всего лишь на время. Пока находится здесь.       Осторожно, почти не дыша, она прильнула к нему, тыча мордочкой куда-то в шею. Шерсть была слегка влажной, кажется, не до конца высохла после купания в речке. Внутри неё все сжалось в сладкий трепещущий комок восторга.       Дыхание участилось вместе с теплом его тела. Ощутив прилив нежности, она ласково провела тыльной стороной ладони по лбу солдата; наклонившись, её уста коснулись век, ощутив под собой быстрое движение зрачков под тонкой кожей, спускаясь все ниже…. На мгновение задержалась у сгиба шеи, чтобы вдохнуть сонный, мускусный запах, чувствуя под губами быстро бьющийся пульс.       Пьянея от переизбытка эмоций, осторожно, стараясь все делать тихо, перекинула ногу через его тело и медленно устроилась сверху, оседлав талию.       Язык провел легкую, влажную линию вдоль ключиц, которые казались Марии такими хрупкими и прекрасными. Она целовала его грудь через ткань, ощущая, как под ладонью бешено билось беспокойное и доброе сердце, откликаясь на её ласки даже сквозь сон. Шепча в промежутках между поцелуями что-то несвязное, полное страсти и накопившегося желания.       Тихий стон вырвался с его губ, когда она коснулась особенно чувствительного места у основания ушка.       Она сидела на нём, опираясь руками о его плечи, и смотрела на это спящее, безмятежное лицо. Он выглядел таким беззащитным и красивым.       Чувствуя под собой доверчивую неподвижность, приятное тепло расползалось по основанию живота, разливаясь горячими волнами. Рука шевельнулась, и его ладонь бессознательно коснулась девичьего бедра. Это мимолетное прикосновение заставило вздрогнуть от неожиданности. Внутренний жар, до этого тлеющий, превратился в пожар.       Взгляд не отрывался от его силуэта, разум был полностью поглощен бурей, бушевавшей в собственном теле. Тонкая ткань платья вдруг показалась невыносимо грубой, а пульсация внизу живота слишком настойчивой и властной.       Дрожащими пальцами, задрав платье, она завела руку под подол, коснувшись собственного тела. Внутренняя сторона бедер была горячей. Они уже нашли искомое, упершись в упругую, влажную плоть. Позволив им скользнуть по готовым для ласк складкам.       У входа во влагалище быстро образовалась влага, и Мария, с затуманенным взором и расслабленной улыбкой, ощутила на пальцах следы своего возбуждения, чтобы подняться обратно, к маленькому, напряженному бугорку клитора.       Она закружила вокруг него подушечкой пальца, сначала медленно, нежно, прислушиваясь к тому, как приятная тяжесть и жар разгорались внизу, превращаясь в настойчивую, томящую пульсацию. С каждым новым движением чуть ускоряясь, теряя контроль над своим дыханием, которое теперь стало прерывистым и шумным в абсолютной тишине. Из-за чего Мария свободной рукой прикрыла рот, чтобы быть тише, стараясь не забываться.       Иногда она опускала пальцы ниже, к самому входу, смазывая их еще обильнее, прежде чем вернуться к заветной точке.       Девушка остановилась, переводя дыхание, только для того, чтобы трясущимися руками стянуть с себя платье и белье, оставаясь лишь в одних сапогах, высокая шнуровка которых подчеркивала стройность ее ног.       Стянув майку юноши, она прижалась к нему. Бедра, движимые собственным нарастающим наслаждением, начали непроизвольно слегка покачиваться, потираясь своим влажным теплом о его голый живот.       Полностью отдавшись потоку ощущений, от нарастающего, почти болезненного удовольствия, в ее сознании не было ни врагов, ни войны, ни страха. Был только он, его близость, его запах, смешивающийся с ее собственным, и этот нарастающий вихрь, подчинявший себе целиком, с каждым новым, настойчивым круговым движением руки.       Сквозь сонное забытье мужского тела, под грубой тканью униформы, зародилось и стало неумолимо расти ответное напряжение. Твердый, горячий стояк уперся сзади.       Она замерла. Его самая сокровенная, честная часть откликалась на её тайный грешный ритуал. Ощущение эрекции сквозь ткань штанов заставило Марию врасплох. Каждый раз, задевая бугорок, Горди издавал сдавленный стон. Проведя рукой по выпуклости, единорог почувствовала себя растерянно, задаваясь вопросом, что делать с этим дальше.       Где-то в закромах своей памяти Мария нашла воспоминание о том, что видела на прошлой неделе. Она почти забыла об этом, но ситуация, в которой сегодня пришлось оказаться, напомнила тот случай… Очередная вылазка, ей нужно пройти через одну полянку, как вдруг на пути встретились двое молодых солдат. Один стоял на коленях и прижимался к паху другого. Мария знатно так ошалела от увиденного, и уйти не могла. Дорога, ведущая к соседней общине, вела оттуда. Пришлось ждать, пока они закончат, а заканчивали они долго… Тогда это зрелище вызывало в ней стыд и отвращение, но сейчас…       Невольно передернувшись, она задумалась. Потянувшись к пряжке ремня, с дрожью принялась расстегивать его. Последняя преграда была устранена. Стянув с него штаны и белье до колен, высвобождая стоящий колом член, Мария сглотнула комок, застрявший в горле.       Страх и любопытство боролись в ней, но деваться было некуда. Робко протянув руку она коснулась его ладонью. Горди вздрогнул, и из груди вырвался тихий жалобный всхлип. Звук показался таким громким в тишине.       — Тише, они могут проснуться! – шикнула она, и, на удивление, он стал молчаливей.       Темно-розовая, бархатистая головка была слегка приоткрыта, и на ее кончике выступила единственная прозрачная капелька, медленно скатившаяся вниз. Рука сжала его у основания, следуя тому ритму, который когда-то подсмотрела; пальцы скользили по мошонке, лаская, попытавшись повторить движения, которые видела, но получалось неумело. То с осторожностью облизывая, то неловко пытаясь взять глубже в рот, давясь и едва сдерживая рвотные позывы.       Но даже этих робких ласк хватило, чтобы его тело начало отвечать ей. Бедра начали подрагивать, толкаясь навстречу мягким губам в такт неумелым движениям. Рука, лежавшая на полу, совершенно неожиданно для Марии, поднялась и коснулась волос. Пальцы нежно вплелись в пряди гривы, ласково поглаживая. Это прикосновение на мгновение привело девушку в шок, но, вспомнив про заклинание, тут же успокоилась: он давно должен проснуться от таких телодвижений, но чары не давали, превращая того в лунатика.       Дыхание Горди стало прерывистым, хриплым. Он бормотал что-то несвязное. Его стоны становились громче. Они уже не были просто сонными вздохами; в них слышалась плохо сдерживаемая страсть, которая могла вот-вот вырваться наружу громким криком.       — Нет.. нет... тише! – панически прошептала она, но он, конечно, не слышал.       Мария поняла, что должна остановить этот звук. Резко отпустив его член, она убрала руку. Он, мокрый и блестящий от слюны, упал на живот. Пальцы прижались к губам. Горди попытался повернуть голову, ладонь опалило влажное и горячее дыхание. Он стонал прямо в руку, и эти приглушенные звуки возбуждали Марию сильнее, чем полная покорность и податливость.       Теперь зная, что делать дальше. Она вспомнила, как один из солдат тогда оказался сверху. Это казалось логичным: так его можно полностью контролировать.       — Ох, милый, – нежно улыбнувшись, она прошептала ему в губы, подарив глубокий поцелуй, — потерпи немного, я ещё не закончила.       Решив подстраховать себя и найдя сложенную в углу тряпицу, в следующий момент, когда новый нарастающий стон начал подниматься из глотки, Мария прижала свернутую тряпку к его рту. Совершенно не горя желанием встречаться с товарищами возлюбленного, а еще хуже, с сумасшедшим, ревнивым братом.       — Так-то лучше, – Мария медленно, стараясь не издавать ни звука, взгромоздилась на него, вновь оседлав мягкие бёдра. Приподнявшись, дрожащей от возбуждения ручонкой обхватив член, она направила его в самую сокровенную глубину своего естества.       Воздух в палатке стал густым, насыщенным запахом пота и сексуального возбуждения. Член упирался в неё, она видела, как сквозь сон Горди предвкушал момент соития. Губы приоткрылись, дыхание стало сбивчивым.       — Сейчас… – прошептала Мари, больше себе, чем ему. — Мы станем намного ближе.       Боль была острой, чувствуя, как девственная плева рвется, уступая дорогу его плоти. Слезы брызнули из глаз, но она не останавливалась. Медленно, Мария насаживалась на него, ощущая, как он растягивает её изнутри.       Она сидела неподвижно, давая своему телу привыкнуть к этой невероятной полноте. Боль медленно отступала, сменяясь странным, давящим удовлетворением.       Боль утихла, и ее место начала занимать нарастающая волна тепла, пульсирующего глубоко внутри. Сначала это были почти незаметные покачивания бедрами, больше прислушиваясь к своим ощущениям. Она приподнималась и снова опускалась. С каждым разом все глубже… сильнее…       В ответ послышался долгий, стонущий выдох. Его руки легли на женские бедра, пальцы впились в них, притягивая к себе в немом, сонном согласии. Горди начал отвечать, встречая медленные, неуверенные толчки так же кротко и осторожно.       Движения стали увереннее. Приподнимаясь до конца, чтобы ощутить, как его головка выходит из нее, и затем с силой опускаясь вниз, чтобы принять снова, до самого конца. Влажные, непристойные звуки заполнили палатку. Она наклонилась, прижимаясь к нему грудью.       Мария шептала ему бессвязные слова любви, страсти, обожания, которые он не мог понять.       — Мой... мой Горди... – задыхалась она, ускоряя темп. — Тебя никто никогда… не тронет… да!       Дыхание Горди стало сбивчивым, хриплым. Он был близок. Она чувствовала это по тому, как напряглось его тело, как член затвердел еще сильнее внутри, как пальцы впились в бедра почти до боли.       — М-хм… – выдохнул он сквозь тряпку.       Собственное тело было на грани. Та самая знакомая, сладкая пульсация в глубине снова сжалась, готовая взорваться. Она села прямо, упираясь руками в его грудь, и начала скакать на нем с новой, бешеной силой. Волосы развевались, грудь подпрыгивала, тело было одним сплошным нервом, готовым к разрядке.       Стенки сжались вокруг члена в серии судорожных, неконтролируемых спазмов, таких сильных, что у нее потемнело в глазах.       Ее оргазм стал тем спусковым крючком, которого он ждал. Издав сдавленный, хриплый стон, его тело выгнулось дугой, отрываясь от пола, излившись в нее горячим, обильным потоком, заполняя своим семенем.       Она рухнула на него, совершенно обессиленная, чувствуя, как член еще пульсирует внутри, как их соки стекают по нему. Легкие горели. Мария лежала, прислушиваясь к бешеному стуку его сердца под своим ухом, и впервые за долгое время чувствовала себя такой умиротворенной.

***

      Ясное солнце теплыми лучами будило всех вокруг. Солдаты в лагере проснулись, место стало оживленным. Все думали о том, где искать потерянный отряд. Под тенью деревьев лежали двое близнецов, их белоснежная шерсть переливалась под солнечными бликами.       — Ты этой ночью не слышал там… звуков каких? – спросил у брата Пушок.       — Да нет… погоди, ты хочешь сказать, что здесь мог быть единорог!? – всполошился Снежок, но другой тут же его заткнул.       — Да нет-нет! Успокойся, паникёр. Просто мы же поставили палатки рядом с Азулином и Горди, так я слышал звуки…       — И что? Вдруг ругаются, в новинку, что ли? – с безразличием ответил тот.       — Дай договорить! – раздраженно прошипел Пушок.       — Да Боже, говори, кто тебя перебивает…       — Звуки такие, ну знаешь… стоны, хрипы…       — Может, заболел один из них, что с того? – снова его перебив, сказал Снежок.       — Да какой же ты придурок! Я слышал, помимо них, фразы: «Мой… Мой… тебя никто никогда не тронет!».       — Ну, они ругались до этого, может, извинялись так?       — Нормальные такие извинения, после которых идет серия похотливых стонов и шлепков, – возмущенно, с сарказмом сказал недалекому братцу Пушок. — Я ещё слышал шаги после, как кто-то выходил из палатки.       — Ты хочешь сказать, что они… НИХУ… – чуть ли не крикнул младший, но другой заткнул его, прижав ладонь ко рту.       — То есть… Ни фига себе… У них че, гомо-инцест!? – они перешли на шепот.       — А делали вид, что нормальные… да этот голубой, по нему все видно, ревнивый он слишком…       — Стой-стой… – остановил самодовольного близнеца Снежок. — Азулин спал с Падре, они вместе вышли из палатки, я видел сегодня с утра, – Они переглянулись.       — Если это не Азулин, то кто?       — Слушай, кто бы ни был, меня другое интересует, – отозвался Снежок. — Ты че, у меня куколд?