Come home

Питер остался дома один в первый раз за, кажется, вечность. Питеру пятнадцать с очень недавних пор, и он терпеть себя не может. Он вообще не уверен, что кроме сестры и мелкого племянника, восхищённо таскающегося следом за ним каждую свободную секунду, его вообще хоть кто-нибудь может вытерпеть. Если уж совсем честно, насчет сестры он тоже не уверен. Он знает, что сам в этом виноват. Но ему пятнадцать, ради бога! Он должен быть вредным, глупым и невыносимым. Питеру обидно тратить драгоценное время одиночества на самобичевание, но на большее он сейчас не способен. Питер стоит перед зеркалом, поправляя на бледных острых плечах платье, которое он стащил из комнаты сестры. Стыд пощипывает щеки и кончик носа. Страх ворочается в животе беспокойным зверьком. Незнакомый мальчишка скалится ему в ответ из-за зеркальной глади. Питер смотрит. Пялится даже. Смотрит и не может насмотреться. Мягкие складки ткани скрывают острые углы растущего тела. Скрадывают неловкость, неуверенность. Тот, другой, в зеркале, красивый. Красивее, чем Питер раньше думал. Увереннее. Взрослее. Питер жадно впитывает каждую секунду существования в чужой шкуре. Легкая эйфория растекается приятным теплом по ладоням, вибрирует на кончиках пальцев, когда Питер скользит ими, едва касаясь, по собственным ключицам. Питер осторожен. Он не позволяет себе раствориться полностью, внимательно прислушиваясь к звукам снаружи. Нельзя допустить, чтобы кто-то увидел его таким. Мальчишка в зеркале ехидно и упрямо скалится в ответ. Знает, что такому — все можно. Питер последний раз приглаживает юбку на бедрах и со вздохом сожаления возвращает платье на место. В такое нельзя заигрываться. О том, что платье стоило постирать Питер думает слишком поздно. Талия смотрит на него с тихим любопытством, не требуя, впрочем, ответов. Она и так все знает. Она не могла не учуять. Питеру семнадцать. Он наивен и доверчив, как и любой подросток его возраста. А еще он поразительно самоотвержен. Его любимому племяннику сегодня — а, нет, уже вчера, — исполнилось пять. Дерек — умничка. Питер его обожает. Дерек умный и талантливый, на радость стаи. Питер не мудак, он не будет портить праздник любимому волчонку. Но Дерека в стае любят. А Питера нет. И это обидно. Поэтому сегодня Питер в первый раз рискует и пробирается в клуб по поддельным документам. Питеру не нужно много. Он просто хочет быть любимым. Немного заботы было бы достаточно. Но Талия заботится о сыне, Дерек ещё слишком маленький, а остальная стая от Питера не в восторге. Он не знает почему. Правда, не знает. Он ведь даже старается быть милым и не использовать весь свой запас язвительных комментариев по поводу умственных способностей некоторых индивидуумов. Ладно, Питер сам в этом виноват. Глупо отрицать очевидное. Но это же не значит, что он не заслуживает любви, правда? Поэтому Питер здесь, жмется к незнакомым телам, пьянея не от бесполезного алкоголя, а от дикой, бесшабашной атмосферы общего помешательства. От вседозволенности, от желания, остротой оседающего где-то в горле. От платья, которое он, наконец, осмелился выгулять. Платье скрывает пока еще угловатые контуры тела, слишком очевидно выдающие в нём подростка. Питер выбирал его долго. Копил, правда, дольше. Потому все внимание, что ему щедро отсыпают в этот вечер, воспринимается как успешный результат большой проделанной работы. Питеру нравится внимание. Нравится восхищение. Питер в восторге даже от липких жадных взглядов. Он усмехается уголком подкрашенных губ, чувствуя как от парня рядом все сильнее фонит возбуждением. Прежде, чем он успевает даже подумать о совершении глупости незнакомые крепкие руки смыкаются вокруг его талии. — Не лучшая идея. Он не будет рад увидеть под этой милой юбочкой член, поверь мне, — тихий спокойный голос звучит прямо над ухом, явственно различимый даже в шуме переполненного клуба. Питер готов согласиться с чем угодно, если его продолжат держать так же бережно. — Крис, — тем временем продолжает голос, обладателя которого Питер ещё даже не видел. Он не верит в Бога, но, Господи, пожалуйста. Если парень окажется симпатичным – Питер ему отсосет. Определенно. — Питер, — тихо, слишком тихо отвечает Хейл. Но Крис слышит. — Приятно познакомиться, Питер, — несколько долгих секунд спустя Питер разворачивается, даже не пытаясь покинуть уютную крепкую хватку. Он не верит в Бога, но, Господи, спасибо. Парень не просто симпатичный. Он ебаный Аполлон. Видимо восторг в его глазах слишком уж заметен, потому что Крис почти смущенно хмыкает и косится в сторону, отчего-то непривычный к столь откровенному восхищению. Питер не понимает, как можно выглядеть так, и не привыкнуть к тому, что ты нравишься людям. Крис, коротко бросает настороженно-внимательный взгляд пронзительно голубых глаз на Питера, ненавязчиво льнущего ближе: — Ты несовершеннолетний. Это не вопрос. Утверждение. Питеру почти обидно, не настолько он плох в конспирации. Внимательный и слишком, сука, умный Крис снова его опережает, когда Питер хочет соврать. — Не надо. Это довольно очевидно, если немного подумать. Отвезти тебя домой? Питер не согласен. Это не очевидно. И никакого домой. Его пробивает на истеричный смешок – если родные увидят его в этом прекрасном образе… Питер пришёл сюда развлекаться, а потому горькое отчаянное одиночество он проглатывает, лишь на секунду позволяя себе спрятать взгляд. Крис, кажется, понимает. Ладонь на спине сжимается поддерживающе – совсем немного, едва заметно. Питеру достаточно. Это – больше чем он получил за последний год. Крис понимает, и все равно выводит Питера из душного клуба, не позволяя утонуть в придуманной реальности. — Эй. Ты не хочешь, чтобы это случилось так. Поверь. Питер краснеет. Правда краснеет. Как, блять, вообще можно быть таким догадливым? Нечестно. Крис прячет ехидную полуулыбку, и Питер не выдерживает, прижимаясь к его губам в отчаянном поцелуе. Это больше вызов, чем что-либо иное. Вызов и приглашение. На удивление, Крис его принимает. Питер не может вспомнить, как они оказались в машине Криса. Вероятно, Крис его туда привёл. Питер не имеет ни малейшего понятия. Потому что это было абсолютно не важно. Что Питер действительно помнит — горячие жадные ладони, ещё более жадные губы и острые зубы. Крис осторожничал. Поначалу. До того, как Питер, задыхаясь от восторга и желания, попросил. Крис не боится. Он знает, что делает — в отличие от Питера. Крис уверен в себе и в том, чего хочет, когда покрывает бледные ключицы кусачими поцелуями-метками. Когда осторожно расстегивает тугую молнию столь дорого Питеру наряда. Когда абсолютно по-блядски, зубами стягивает чулки с изящных, почти девичьих ног, удобно расположив Питера на широком заднем сидении. Питер не привык быть объектом заботы. Чужую осторожность легко спутать с нежностью, а желание с симпатией. Питер рад заблуждаться. Реальность ему надоела. Реальность липнет к потному телу горячей кожаной обивкой салона. Его личная вселенная сосредоточена в ладони Криса, издевательски медленно ласкающей его член. Ему плевать на реальность. Эмоции смешиваются, пьянят. Свои, чужие, бешеный коктейль, заставляющий кожу гореть, а мозг плавиться. Питер скулит и царапается, матерится и умоляет, и ему не стыдно. Крис выглядит достаточно довольным, чтобы не думать. Питер роняет лоб на его плечо, с трудом борясь со сном. Он устал и хочет спать. Он не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Он находит в себе силы попрощаться на подъезде к дому. Он не уверен, что запомнил его лицо. Питер стоит перед зеркалом. Он провёл в ванной 53 минуты, но от него все еще несет сексом. Неловкого разговора утром определенно не избежать. Питер скользит подушечками пальцев по исчезающим следам укусов и засосов. Питер молодец. Питер сбежал раньше, чем мог бы вызвать вопросы. Питер хочет исчезнуть. Желательно к Крису под бок. Питер глубоко вздыхает, прячет платье и говорит себе забыть. Питеру все еще семнадцать, когда они глупейшим образом сталкиваются в торговом центре. Это почти похоже на сцену из какой-нибудь мелодрамы — случайное столкновение, выпавшие из рук пакеты. Вот только сестра держит Питера за локоть, сдержанно кивая Крису. — Арджент, — тихое приветствие звучит предупреждением. Питер тщетно пытается скрыть болезненное удивление. Он пока не так хорош, как ему хочется. Поэтому он выбирает лучшее из доступного ему арсенала эмоций, когда пялится на Криса с отборным выражением обиженной суки. Крис смотрит в ответ, настороженно. Тревожно? Крис знал. Крис все, сука, знал – понимает Питер. Питеру на секунду кажется, что Крис боится того, что Питер может сказать. И только потом доходит. Обидеть боится. Не хочет обижать. У Криса с ними вражды нет. Крис — добрый. Хороший. Редкость для его семьи. Питер — идиот. Распространённое явление среди Хейлов — мрачно скалится он собственным мыслям, наконец, кивая Крису и поднимая несчастные пакеты. На сестру он предпочитает не смотреть. Следующая встреча происходит так же случайно, но, к счастью, без свидетелей. — Арджент, значит, — вместо приветствия говорит Питер. Крис смотрит на него с осторожным любопытством. Понял уже, что Питер не злится. — Извини. Стоило сказать, — признает, склоняя голову. И опять смотрит этими своими ледяными озёрами. Питер тонет и не планирует это исправлять. — Стоило. Это последнее, на что его хватает, прежде, чем он тянется вперед. Очевидно, никто из них этого не планировал, но Питер не возражает, когда его нагибают над задним сиденьем все той же машины. Он сбегает сразу после. Он не готов к этому разговору. Дома Талия смотрит на него с сочувствием. Питер снова её игнорирует. Питеру двадцать. И он заебался. Он чувствует, как медленно усыхает все человеческое внутри. Что самое обидное — ничего не происходит. Он просто не хочет жить, и даже его маленький волчонок не может его растормошить. Питер любит Дерека всей душой, настолько, насколько вообще можно любить чужого ребенка. Да и чужого ли? Они проводят непозволительно много времени вместе. Во всяком случае, стая так считает, когда Питер в очередной раз сбегает в лес на небольшую восьмичасовую прогулку или косит от тренировок под предлогом присмотра за младшими. За младшими он особо не смотрит. Лора уже достаточно взрослая, чтобы справиться с младшими братом и сестрой без его помощи, но любезно позволяет Питеру пользоваться этой отмазкой. Наверное, потому что без него Дерек отказывается идти гулять. Питер устал. Очень устал. Он понятия не имеет почему, но не уверен, что может с этим справиться. Очередной приступил удушающей обиды на этот несправедливый мир выплескивается через край злыми колючими слезами. Питер не плакал уже лет пять. Он чувствует себя маленьким и ничтожным настолько, насколько в принципе может себя таковым считать. Обиднее всего, что остальных это почему-то не заботит, а они, по нескромному мнению самого Питера, как раз должны переживать гораздо больше. Радость в незнании. Того, насколько ты убог в том числе. Питер знает, что это чужие слова, чужие мысли. Он ведь нравится людям. Иногда даже нравится семье. Это не помогает. Мерзкая липкая масса душит логику, сжимая сердце в студенистом отчаянии. Он не нравится себе, и это очень мешает жизнь. Из потока тяжёлого отчаяния его выдергивает маленькая ладошка, осторожно сжимающая его пальцы. Его волчонок. Такой добрый, такой умный. Гораздо умнее, чем обычно показывает — это Питер его научил. Всегда оставляй себе пространство для манёвра. Или хотя бы для отступления. Дерек слушает. Делает по-своему чаще всего, но все же слушает, впитывает в себя, как губка, все, что может. Учится. Это радует. Дерек очень умный, а потому не спрашивает почему Питеру грустно. Дереку достаточно знать, что он любит Питера, а те, кого он любит, не должны грустить. Дерек не пытается его успокоить. Они волки, слова для них значат не так уж много. Питер прячет лицо в коленях, крепко сжимая детскую ладошку в своей. Становится легче. Домой Дерек едет на шее привычно веселого дяди, крайне собой довольный. Питеру двадцать два. Его волчонок теперь все время занят, Лора его не любит, Кору к нему особо не пускают, Талия занята, кажется по тридцать часов в сутки, а остальные члены стаи настолько привыкли к его отсутствию, что уже и не замечают. Питер снова никому не нужен. Питер снова тащится в этот блядский клуб. Он правда не удивлен, встретив там блядского Арджента. Теперь Питер и правда совершеннолетний, и пьяные малолетки на танцполе его не интересуют. Его вообще мало что интересует. Он просто хочет не думать. Он – для приличия – прячется от Криса в темном углу, забравшись на спинку не первой свежести дивана. От Криса прятаться бесполезно. На то и расчет. Питер смиренно падает в знакомые объятия. В целом, секс в машине неплохо отвлекает от проблем. Питер не понимает, почему этот раз заканчивается не так. Они молчат, пока Крис везёт его куда-то. Питеру, если честно, все равно. Он не хочет домой. Они молчат, пока поднимаются в квартиру. Они молчат, пока Крис заворачивает Питера в одеяло и усаживает на свой диван. Питер не спрашивает, только разглядывает аккуратный минимализм гостиной и думает, что Крису подходит. В его представлении Крис именно такой. Строгий, почти аскетичный. И очень умный. Взгляд цепляется за разнообразие названий на корешках книг на стеллажных полках. Крис молчит. Держит его руку и молчит. Питер даже не знает, разочарован он или благодарен. Секс ему нравится. Секс с Крисом ему нравится вдвойне. Питер бы не отказался. Но так тоже неплохо. Можно притвориться друзьями. Крис включает какой-то фильм, Питер не смотрит. Питер сворачивается под боком Криса и укрывается пледом почти с головой, прикрывая глаза под мерное бормотание с экрана. Он не помнит, как уснул. Но просыпается он все на том же диване, прижатый к спящему рядом Крису. Питеру жарко под шерстяным пледом, но он не двигается, не желая будить Криса, уткнувшегося ему в шею. Питер гладит его пальцы, сцепленные замком на груди. Крис, видимо, спит слишком чутко. Он все-таки охотник. Поэтому Крис ворочается, спинывает мешающееся одеяло и прижимает Питера крепче. — Который час? — тихий и хриплый со сна голос пробегает электрическим разрядом по позвоночнику. Питер вздрагивает едва заметно и хмурится, слыша за спиной самодовольную усмешку. — Половина третьего, — отвечает Питер, поднимаясь с дивана. Раз уж они решили спать, то он хочет спать в кровати. Крис молча кивает в направлении ванной комнаты. Когда Питер выходит из душа на полке его ждет чистая одежда. Одежда пахнет Крисом и от этого почему-то становится удобнее. Крис встречает его усталой улыбкой, когда Питер удобно растягивается на постели, жмурясь как довольный кот. Криса долго ждать не приходится, знакомые руки привычно обнимают со спины, а к плечу прижимается короткий ласковый поцелуй. Питер держит Криса за руку и наконец-то ни о чем не думает. Питеру двадцать три. Питеру двадцать три и он оборотень. Его парню двадцать семь и он убивает оборотней. Они не поднимают эту тему. Питера не касается Кодекс. Криса не касаются законы стаи. Они друг друга любят. Питер пока ему в этом не признается, но он его любит. Крис тоже не говорит этого вслух, но Питер чувствует. Жизнь на удивление хороша. Дерек отвоевывает своё свободное время с дядей. Они много говорят, мальчишка умный, язвительный — очевидно чье-то плохое влияние — и восхищается Питером так искренне, что сопротивляться этому попросту невозможно. Питер его любит. Питер убьет любого, кто посмеет его расстроить. Они оба это знают. Это их маленький тёмный секрет. Питеру двадцать семь. Его волчонок впервые влюбился. Девчонка ему под стать — уверенная в себе, красивая, а ещё язва, каких поискать. Волчонок вырос наглым, ехидным, но при этом таким добрым, каким Питер при всем желании не станет никогда. У Дерека горят глаза когда он пересказывает их очередную встречу в школьных коридорах. Они бродят по ночному городу до утра, разговаривая обо всем на свете. Дерек весело скалится в ответ на подколы Питера, тут же забывая остальной мир стоит вернуться к его большой любви. Питер, хоть и ведёт себя, как холодный мудак, почти счастлив. Дерек счастлив абсолютно. Питеру двадцать восемь. Его волчонок разбит и подавлен. Питер не то, чтобы отрицает свою часть вины, но и признавать её не собирается. Въевшаяся под кожу привычка, отступить от которой уже не получается. Всегда оставляй себе пространство для манёвра. Или бегства. Дерек смотрит на него горящими злобой, полными боли и слез глазами, и Питер понятия не имеет, что ему теперь делать. Дерек не желает его слышать, Дерек плачет в голос и рычит. Не будь его руки заняты мертвым телом его подружки, Дерек бы точно кинулся в драку. Питер чует приближающуюся Талию и поспешно ретируется, не желая влипнуть ещё больше. Он не находит слов, да Дерек и не станет слушать. Дерек больше не его волчонок. Питер сбегает от проблем к Крису. А потом все рушится. Питеру двадцать девять. На дворе глубокий вечер, и Питер читает середнячковое фэнтези, стащенное из Крисовой библиотеки, когда его внезапно скручивает в приступе жутчайшей боли. Питер не знает, что происходит, но знает, что со стаей что-то случилось. Чтобы добраться до семейного дома Хейлов от дома Криса, обычно нужно минут сорок. Питер справляется за двадцать три. Питер торопится, как может, но он все равно опаздывает. Дом горит достаточно давно, чтобы вытащить кого-то из огня. Питер пытается, правда. Игнорирует боль от плавящейся на руках кожи, разгребая горящие балки, пытаясь помочь хоть кому-то. Слишком поздно. Он больше не чувствует чужой боли. Ноздри забивает запах гари и паленой плоти. Чужой боли больше нет. А вот собственная заполняет все его тело, вибрируя яростью в клыках и когтях. Питер воет. Это предупреждение той, за кем он идет. Питер чувствует, даже сквозь едкий дым, чувствует знакомый запах Кейт. Он знает её запах. Знает, что она увивалась за Дереком последние пару месяцев. Знает, что должен был это остановить. Но Питер уже достаточно вмешивался в личную жизнь племянника. Они помирились, да. Дерек любил его слишком сильно, чтобы не простить ему Пейдж. Питер сам ни за что не простит себе Кейт. Кейт не успевает уйти далеко. Для Питера нет иной цели, кроме мести. Он бежит по её следу, ведомый жаждой убийства. Его не остановить глупыми попытками замаскировать запах. Питер оставляет её напоследок. Тех, кто ей помогал он убивает быстро, но её… Она заслуживает более пристального внимания. Он наслаждается её болью, когда когтями сдирает с неё кожу, когда выкручивает суставы и вырывает сухожилия. Она все еще жива, когда он скидывает её вместе с остальными телами в догорающий подвал. Он растворяется в лесной тьме с первыми звуками пожарных машин. Он не знает, куда ему теперь идти. Зато точно знает, что он херовый мститель. Он должен ненавидеть Арджентов. Должен желать их уничтожения. Он все еще любит блядского Кристофера. Он слабак, он знает, но он даже лицо ему разбить не сможет. Какое там убийство… Питер сбегает подальше от города и просто воет — надрывно, зло и долго, пока горло не начинает саднить, а слезы не высыхают на щеках. Питер знает, что сам во всем виноват. Племянники считают так же. Питеру уже тридцать. С их веселой жизнью он не был уверен, что доберется до этой отметки. Естественно он не ответил ни на один звонок Криса с тех пор. Он покупает себе новый телефон, с хладнокровным любопытством наблюдая, как количество звонков уменьшается с каждой неделей, пока однажды телефон, наконец, не смолкает навсегда. Питер прочитал сообщения. Он знает о том, что Кейт действовала по своей воле. О том, что она действовала одна. Он знает, что это ложь. Девчонка ни за что бы не спланировала это так — темперамент не тот, отсутствие терпения… Питер также знает, что Крис тут действительно не при чем. Питер хочет его ненавидеть, но не может. Ещё больше Питер хочет, чтобы Крис ненавидел его. Но Крис извиняется за причиненную боль перед убийцей его сестры… Питер душит в себе все человеческие эмоции, ведь ни месть, ни искреннее сочувствие не могут вернуть семью. Питер не был от них в восторге. Но они были его стаей. А теперь он потерял все. Заглохший телефон отправляется в мусор, разломанный на куски. Жалкие остатки младшего поколения Хейлов держатся вместе и упрямо ненавидят Питера. Питер себя ненавидит тоже. Это состояние уже становится привычным. Он постепенно теряет себя, и каждое полнолуние ноги сами несут его к почерневшему, когда-то родному крыльцу. Дерек почти не бывает там в полнолуние, девочки и вовсе предпочитают там не показываться, а потому обычно Питер может спокойно скулить побитой псиной, цепляясь за покореженные доски когтями. Питеру кажется, что старый пожар сжигает его вместе с остальными, просто медленно и мучительно. Питеру тридцать семь и в этом году он об этом забывает. Какой смысл помнить? Все вокруг считают Питера черствым бессердечным уебком, которому плевать на всех и все, кроме себя любимого. По большей части они правы. Небольшая поправка — на себя Питеру плевать тоже. Он просто держит лицо. Он никому не нужен. Он — пустая оболочка того, что когда-то было Хейлом. Он — сломанная игрушка. Никто не обращает на него внимания, он может спокойно гнить в комфорте своего пентхауса. Всем плевать. Это к лучшему — его благоразумие висит на волоске последние лет пять. Питер, естественно, себе врет. Врет, чтобы не было больно. Врет, чтобы не думать о том, как много он готов сделать ради своих волчат. Ради новых волчат, он, в общем-то тоже иногда готов рискнуть. Особенно ради Стайлза. И Лидии. Детки умны, умнее самого Питера в их годы. Питер пытается делать вид, что в его груди ледяной кусок камня вместо сердца. Питер сам себе не верит, когда под рёбрами полыхает болью от того, что в очередной раз остался не у дел. Питер не верит себе сам, но он все еще прекрасный лжец. Остальные верят. Верят и не замечают, что с ним происходит. У них есть дела поважнее “дядюшки-зомби”. И здесь, на дне своего личного ада, он внезапно находит друга. Девкалион, чудом переживший очередное столкновение с охотниками — с обезумевшим в своей ненависти стариком, если быть точнее — на удивление внимателен. Хотя, конечно, ничего удивительного в этом нет. Питер просто отвык, что может быть кому-то интересен. Девкалион смотрит на него пристально, смахивая паутины с застарелых эмоций, вытягивая скрытое на свет. Питер смотрит на него и взглядом умоляет ничего не спрашивать. Девкалион умен. Умнее Питера. Это редкость. Жизнь внезапно обретает краски. Питер и забыл, насколько одинок. Питер забыл, как бывает по-другому. Дни сливаются в недели. Недели сменяются месяцами, и в один вечер Питер обнаруживает себя почти живым, спорящим с Девкалионом по поводу очередного просмотренного кинематографического ширпотреба. Девкалион никогда не трогает эту тему — не его дело, но Питер привык подмечать эти крохотные реакции. Ему даже не обидно, когда пульс очередного человека, говорящего ему о ненависти не учащается. О нём заботятся. Это спасает. А еще, внезапно, спасает Стайлз. На последние каникулы с колледжа мальчишка приезжает довольно сильно изменившимся — сказываются первые официальные дела, на которых приходится соответствовать профессии. И Стайлз внезапно весело скалится в ответ на очередной язвительный комментарий от Питера и выдыхает почти восхищенное, смешливое: — Как же я скучал! — и тут же поясняет в ответ на очевидное удивление, — Ты бы знал, как сложно найти хоть кого-то, кто в состоянии поддержать старую добрую перепалку. Одни зануды вокруг. Питер просто смотрит, вызывая у Стайлза очередной смешок: — Ладно, ты, может быть, единственный, кто это знает. Серьезно, чувак, они и минуты не выдерживают! Питеру тридцать восемь и он снова учится жить. Учится замечать ласковую усмешку в уголках глаз Дерека. Учится не воспринимать всерьез угрюмость Коры. Учится видеть неловкость вместо отстраненности в общении с Малией. Учится тому, что он, вообще-то, не один. Тому, что мир не всегда против него. У Питера есть два замечательных друга и есть семья. Кажется, даже, есть сердце. Это лучше его ожиданий. Но этого не хватает, чтобы вспомнить как это — быть счастливым. Питер снова покупает чулки. Средство же проверенное, в детстве помогало. Чулки непривычной полузабытой лёгкостью обнимают голень, но оказываются очень удобными. Питер умеет покупать шмотки. В целом Питеру плевать, если честно, однако ему кажется забавным заявиться на встречу стаи в таком виде. Ну, что ж, можете смело вручать ему награду “неудачник года”. Со стороны судьбы просто не могло быть более подлого стечения обстоятельств. До лофта Дерека Питер не доходит. Как он умудряется напороться на единственную корягу на дороге он не знает, но он весьма успешен в этой нелегкой задаче. Окровавленная деревяшка торчит из распоротой штанины. Это больно и стоит промыть рану, потому что вытаскивать куски дерева вросшие в регенерирующую плоть — то еще удовольствие. Естественно, не находится никого ближе Арджента, до дома которого ковылять не больше пяти минут даже в таком состоянии. Питер обреченно стучится в дверь, потому что они, конечно, расстались отвратительно, но он не идиот, чтобы обрекать себя на страдания, лишь бы не видеться с бывшим. Крис открывает почти сразу, быстрее, чем Питер успевает вспомнить про блядские чулки. В эту секунду Питер уже почти готов пострадать попозже, но его никто не спрашивает, затягивая в дом и с поразительной лёгкостью затаскивая на кухонный стол. — Главным блюдом быть отказываюсь, сразу говорю, — очень плохо шутит Питер. В его оправдание – у него дыра в ноге. Ему можно. Крис молчит, вытаскивая щепки из повреждённых мышц, но Питер все равно чувствует его… Чувствует его. Крис работает с каменным лицом, но Питера этим не обманешь. Крис — мешанина из эмоций. Причину большинства из них Питер даже может угадать с весьма высокой вероятностью попасть в точку. Питер чувствует слегка кислую нотку сочувствия — еще бы, Питер бы тоже не был рад за чью-то дыру в ноге. Вина горчит, оседает тяжестью. Вину Крис чувствует за то, что в такой ситации… рад. Радость шипит по небу сладкой газировкой — и это выбивает Питера из колеи. Потому что Питер точно знает, что Крис рад ему. Рад. После всего дерьма, после того, как Питер сбежал на десяток лет, после того, как Крис в одиночку переносил все свои проблемы — рад. Видеть Питера. В носу жжёт и щиплет глаза непрошенная эмоциональность. Слава дыре в ноге — выступившие слезы можно списать на боль. Последнее, что Питер точно может выделить это едва уловимое, почти незаметное, острое на запах желание. Питер не столько чувствует его, перекрытое другими эмоциями, сколько видит в подрагивающих пальцах, разрывающих и второй чулок вслед за первым. В этом, естественно, нет необходимости, но это меньшее, что Питер может ему позволить. И Питер чувствует как его глупое израненное сердце снова бьется о ребра изнутри. Чувствует. И это его пугает. Потому что раны на его сердце не должны быть совместимы с жизнью. Но Крис смотрит, уже забытой, но такой родной усталой нежностью светится, и Питер сдается. Что-то в этом мире неизменно. Крис — прекрасный охотник на сверхъестественное. И единственный в своём роде дрессировщик Питеров Хейлов. Когда Крис просит его остаться, чтобы рана затянулась хоть немного, Питер не спорит. Питеру сегодня исполняется сорок один. Он даже не знает, много это или мало в этом их безумном мире. Кольцу на его пальце и двойной фамилии сегодня исполняется четыре месяца — они долго сходились обратно, но, едва сошлись, Крис отказался выпускать его из дома, пока Питер не скажет “да”. Крис сонно прячется от солнечных лучей в его плече. Питерово глупое сердце стучит так ровно, как не стучало никогда. И в первый раз за свою жизнь Питер смеет верить, что все будет в порядке.