Маскарад для двоих

В борделе у Бабетты вечеринка разгорелась во всей красе: маски, перья, шепот и смех смешивались с ароматом сладостей и крепкого спиртного. Горели свечи, фиолетовые лампы и чужие глаза, прячась, за масками. Музыка текла густо, как дым от машинного масла. — Прячьте лица и исполняйте свои желания! — кричала с балкона сама Бабетта, яркая, в платье из зелёных перьев. Экко не хотел сюда идти, Скар буквально его затащил. — Тебе надо развеяться, бро, — сказал он. — Два года, и ни дня без отдыха. Экко только усмехнулся. Наверное за это время он много сделал для Зауна? Возводил, защищал, чинил. Иногда казалось, что жил ради самой этой работы, цели, только чтобы не слушать собственные мысли. Но где-то под всей этой усталостью и прогрессом всё ещё жил просто мальчик, который не верил, что она погибла в том взрыве. Джинкс просто исчезла. Растворилась в дыму, как сон на рассвете. Наверное, так нужно было, она хотела уйти. И нужно было это принять. Прошло два года, но чувства так и не улеглись окончательно. Затихли, но все еще скребли его где-то на подкорке. Воздух в главном зале гудел, будто кто-то накачал его парами мерцания. Экко стоял у барной стойки, делая вид, что расслаблен. На деле, просто выпивал, держа стакан с чем-то пузырящимся и подозрительно искрящимся. Скар помахал ему рукой издалека, обнимая сразу двух танцовщиц. — Поживи немного для себя, приятель! Пока Экко пытался не закатить глаза, к нему подошла девушка в серебристой маске. — Танцуешь? — спросила она, обводя пальцем край его стакана. Музыка текла медленно, лениво. Экко позволил девушке увлечь себя на танцпол, просто чтобы не думать. Она пахла дымом и дешёвым ромом. Руки её были мягкими. И вдруг кто-то легко, но решительно коснулся его плеча. — Моя очередь, — сказала эта новая фигура, голосом с лёгким, почти насмешливым акцентом. Серебристая маска удивлённо фыркнула, но отступила. А та, что подошла, была почти как зловещий призрак в чёрном платье, которое обтягивало её фигуру, как вторая кожа. Сама хрупкая, словно бы ожившая тень. Лицо ее скрывала изящная, но жутковатая фарфоровая маска, с белым черепом и искусной позолотой по височным костям. Он не мог разглядеть её глаз, но почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Пальцы, в тонких перчатках, скользнули по его рубашке, оставляя след блёсток или краски, в полумраке Экко не разобрал. Материя чуть поскрипывала. Но почему-то его сердце при этом заколотилось, как сумасшедшее. Он машинально приподнял свою маску, то ли чтобы лучше рассмотреть девушку, то ли потому, что под ней ему стало вдруг трудно дышать. Воздух между ними будто загустел. Её дыхание на миг сбилось. Он мог бы не заметить, если бы не был так близко. — Уверен, что не заблудился во времени, герой? Такой растерянный. — спросила она, прижимаясь к нему ближе. — Танцуешь со всеми подряд? И со смертью рискнешь? Голос ее был искажён, словно проходил сквозь фильтр в маске. Но в нём также звенело мелодичное и будто знакомое хихиканье. — Со смертью, нет, — тихо сказал он, беря её за руку. Кожа под его пальцами была прохладной. — С тобой, возможно. Она засмеялась. Смех дрогнул, и в нём было что-то слишком живое, слишком настоящее. И не сопротивлялась, когда он притянул её к себе в такт музыке. Её движения были дерзкие и легкие, руки не отпускали его. Они танцевали, и её тело прижималось к нему даже с вызывающей откровенностью. И танец был не танцем, а скорее поединком взглядов и их дыхания. Музыка тонула в шуме крови. Ткань её платья цеплялась за его пальцы, её тело прижималось теснее с каждым шагом. Вдыхая аромат электричества и смолы, исходящий от нее, Экко провёл пальцами по её затылку, чувствуя плотную ткань капюшона, а не волосы. Под ним неон отливал призрачно-фиолетовым цветом, и от этого она казалась какой-то ещё более нереальной. Его руки скользнули ниже, по её спине, ощущая под тонкой тканью платья знакомые изгибы лопаток, рёбер. Он узнавал её. Или внушил себе. Представил. И уже в буквальном смысле танцевал со своей утратой, с воспоминанием. Музыка ускорялась, они двигались в ритме, он не успевал за своими мыслями. Ощущал тепло её тела, холод маски, искру, пробегающую между пальцев, когда она касалась его. — Кто ты? — прошептал он, почти касаясь губами холодного фарфора её маски. — Смерть, разумеется, — также шёпотом ответила она, и её пальцы впились в его дреды, резко притягивая его для поцелуя. Он поддался. Её губы были в чем-то сладком, и в то же время с привкусом чего-то металлического и будто бы запретного. Это был поцелуй-битва, поцелуй-укус. Быстрый и резкий, совсем не нежный. Он чувствовал от него головокружение. Отстраняясь, она чуть склонила голову, касаясь его шеи. — Чувствую ты дрожишь… может, боишься меня? Думаешь я опасна или что-то в этом роде? — Я люблю опасность. — усмехнувшись, возразил Экко. И она усмехнулась в ответ, беря со стола два бокала. — Ну, тогда, выпьем за встречу. Один бокал протянула ему. Жидкость в нём отливала фиолетовым. — Это что? — Вкус жизни, — насмешливо ответила она. Пальцы её задержались на его губах, на миг, а потом сжали край бокала и… да, кажется, царапнули об стекло. Потом они чокнулись и выпили. Экко не был уверен, показалось ли ему, что на языке мелькнул привкус металла, крови… или чего-то дурманящего. Но мир на секунду качнулся перед ним. Звуки музыки вдруг стали глуше, а фигуры людей в масках, расплывчатыми. Она потянула его прочь из зала, в узкий коридор. Он не противился. Потом они были в одной из затемнённых комнат, дверь за ними захлопнулась, и мир сузился до запаха её духов, её кожи и близости этого чёртового черепа на ее маске. Когда её пальцы скользнули по его коже, Экко уловил лёгкое, холодное прикосновение, странное, будто не живое. Но в следующую секунду забыл обо всём. Он жаждал прикоснуться к её лицу, сорвать маску, доказать самому себе, что это не мираж, не игра его воображения. Но едва его пальцы коснулись завязок на ее затылке, как она отшатнулась от него, точно ошпаренная. — Нет! — её голос сорвался на самый что ни на есть, дикий и высокий. Но она тут же взяла себя в руки, и снова заговорила с придыханием и насмешкой: — Нельзя. Ты хочешь испортить все шоу? Смерть не показывает своего лица. Он мог бы настаять. Но вместо этого лишь кивнул, и притянул её к себе, ловя губы в новом поцелуе. Маска ударилась о его скулу, чуть прохладная, металлическая. Они двигались с закрытыми глазами, вслепую. Только тепло тел, их дыхание и его сумасшедшая уверенность, что всё это слишком, слишком знакомо. Экко знал, что должен был бы остановиться. Спросить прямо. Но в этом безумии было слишком много правды, чтобы сомневаться и отталкивать ее. Она потянула его на кушетку. И в полной темноте, не снимая ни масок, ни одежды, которая лишь мешала, они занялись любовью. Только сдвинули, приподняли вещи ровно настолько, чтобы чувствовать друг друга. Всё происходило стремительно, несдержанно, почти в отчаянии, будто любое промедление могло разрушить чары. Их губы встречались снова и снова. Полумрак скрывал детальность происходящего, каждое движение, каждое сорванное дыхание, казалось частью сна, которому веришь сильнее, чем яви. Он впивался в неё, пытаясь через ткань платья, которое она так и не позволила ему снять, а только приподняла, ощутить ее. Он верил. Он должен был верить, что это она. Джинкс. И все-таки прошептал имя. А она расхохоталась в ответ, приглушенно, почти нежно. И тоже зашептала ему что-то прямо в ухо, то ли слова, то ли это были только ее смешки, в этом безумии он не смог четко разобрать. А потом, когда в комнате стоял лишь тяжёлый, влажный звук их сплетения, Экко на миг отпустил её, чтобы перевести дух. И в этот момент что-то шипящее, яркое, ударило его в затылок. Ослепительная розовая вспышка оглушила его, отбросив на подушки. Сознание уплыло в кромешную тьму. *** Экко очнулся от того, что по его виску стекала капля пота. Или слеза. Комната была пуста. Тепло, запах дыма, звон в ушах. Он сел, сжимая голову руками. Пусто. Снова пусто. Может, это и правда был просто призрак, порождённый алкоголем, его болью и желанием? Но потом он увидел это. На столике стояла маленькая тыква, искусно вырезанная, с широкой ухмылкой. Экко потянулся к ней. Сначала решил что внутри просто свеча. Но там, мерцая зловещим розовым светом, была её бомба-обезьянка. Она тихо поскрипывала и покачивала головой, будто собираясь сорваться с места. Глазки её мигали, будто насмехаясь над ним. Экко провёл ладонью по губам. Кожа пахла краской и чем-то сладким. — Ты ведь не призрак… — сказал он вполголоса. Обезьянка тихо щёлкнула зубами, будто хихикнула. Она была здесь. На самом деле. Пришла, чтобы станцевать с ним, подарить ему этот миг и снова исчезнуть, ускользнуть. Оставив на прощание только горькую шутку.