Согреться этой зимой

— Дурак… Какой же я дурак… Хосок бежит, не глядя под ноги. То и дело спотыкается, падает в снег, встаёт и бежит дальше. Жгучие слёзы замерзают на щеках. Зима выдалась очень холодная. Но Хосок не чувствует ни холода, ни усталости. Только чёрную дыру в сердце, которая разрастается всё больше и больше. Ещё пару часов назад он был самым счастливым человеком на свете, который собирался встретить Рождество, обнимаясь с любимым. И вот он здесь — несчастный, одинокий, преданный самым близким человеком. «Юнги сейчас в душе. Ты кто?» — слова незнакомца набатом гремят в ушах. Очень красивого незнакомца. Очевидно, Хосоку с ним не сравниться. Но ему казалось, что между ним и Юнги что-то… большее? Юнги ведь не за внешность его любит. Любил. А любил ли? Неужели всё обман? Хосок всхлипывает и трёт покрасневший от холода нос. Наконец замечает, что и руки тоже замёрзли — он где-то обронил перчатки. Да и пальцы ног он уже почти не чувствует. Сколько он уже бежит? Темнеет, в окнах домов загораются гирлянды. Там внутри тепло. Там радость и смех. Там праздник. А Хосок один на морозе, в истерике и в расстёгнутой куртке. Он точно заболеет, но его это не волнует. «Вот замёрзну насмерть, а Юнги пусть поплачет на моей могиле, — думает Хосок. — Или ему будет всё равно? И он даже не придёт на мои похороны?». Хосок обнаруживает себя на аллее в парке. Здесь никого нет — все нормальные люди дома, в тепле, со своими близкими. Рождество ведь! А Хосок чувствует себя выброшенной на берег рыбой. Астронавтом, которого унесло в открытый космос. У него нет запасного плана на этот вечер. Он не думал, что всё так обернётся. Что всё разрушится за одно мгновение, как карточный домик. Что теперь делать? И с Рождеством, и со своей жизнью. Он ложится на лавочку и смотрит в безразличное небо. Начинается снегопад. На холодные щёки Хосока падают первые снежинки. Они красиво кружатся в свете фонарей, и в любой другой день Хосок восхитился бы. Но не сегодня. Он рассыпается на части и падает, падает, падает вглубь себя. Нет ни сил, ни желания вставать и куда-то идти. Холод снаружи, холод внутри. Ещё утром в его сердце горело пламя любви, а потом в этот костёр вылили ведро ледяной воды. И теперь его сердце тлеет в агонии, и скоро от него ничего не останется. — Как ты мог, Юнги?! Как ты мог?! — кричит Хосок хриплым голосом и пугает стайку птиц и самого себя. Он закрывает глаза и хочет отключиться от этой реальности. Уснуть и больше не проснуться.

~~~

/два дня назад/

Студенческая вечеринка в самом разгаре. В одной комнате пьют и танцуют, в другой — пьют и о чём-то оживлённо спорят, в третьей — кто-то уединился. А на кухне пьют и поют песни под гитару. Хосок конечно же на кухне. Потому что здесь Юнги. Который перебирает струны гитары и струны души Хосока. Сдувает тёмную прядь, упавшую на лоб, улыбается и зажимает следующий аккорд. Юнги давно поселился в сердце Хосока. Эти чувства яркие и оглушающие. Совсем не дружеские. Хосок боится, что он слишком очевидный. Боится, что Юнги всё поймёт и оттолкнёт его. Что они не смогут больше быть даже друзьями. Нет, нет, нет. Хосок не сможет без Юнги. Тот слишком глубоко пророс под кожу Хосока. Голос Юнги бежит по его венам, а взгляд его внимательных глаз необходим Хосоку, как воздух. Поэтому Хосок прячет свои чувства даже от самого себя. Он не переживёт, если потеряет Юнги. Нет, нет, нет. Поэтому Хосок улыбается, привычно называет его «бро», приобнимает за плечи. Вообще, Юнги не очень любит прикосновения, но тактильность Хосока принимает. Как-то сразу стал позволять ему касаться, ещё со старшей школы, когда они начали дружить. Но Хосок жаждет совсем других прикосновений. Совсем другого уровня близости. Хосок уверен, что Юнги отвергнет его, если узнает. Потому что… Юнги такой красивый, умный, серьёзный, такой идеальный, запредельный, такой… такой… такие вообще существуют? А Хосок… ну, Хосок. Обычный. Несуразный, неловкий, слишком громкий, слишком эмоциональный. В дружбе они сошлись, как инь и ян, как примагнитившиеся противоположности. Но то дружба. Хосок считает, что для отношений Юнги подошёл бы кто-то более серьёзный, более стабильный, как сам Юнги. Но на самом деле Хосок просто неуверен в себе. У него никогда не было отношений, за ним не бегали девчонки в школе. В отличие от Юнги, у которого были толпы поклонниц, но он их игнорировал. А Хосок не знает, чем вообще он может привлечь, чем понравиться. Да и зачем? Единственный, кому он хочет понравиться, — это Юнги. Но Хосок ему и так нравится. Как друг. Пусть так и остаётся. Так безопаснее. И вот они на студенческой вечеринке, Юнги играет на гитаре, и Хосок не может отвести от него влюблённых глаз. Надеется, что в полумраке кухни никто не заметит. И горланит песни громче всех. Юнги то и дело ловит его взгляд и улыбается своей десневой улыбкой, от которой у Хосока кружится голова и подкашиваются ноги. Нет, он больше не выдержит. Ещё немного — и все догадаются, и Юнги в том числе. Хосок незаметно выскальзывает с кухни, берёт куртку и идёт на балкон. Подышать воздухом, привести чувства в порядок. Он витает где-то в своих мыслях и вздрагивает, когда на его плечо ложится чья-то ладонь. — Напугал? — это Юнги, кто же ещё. — Прости, не хотел. — Да всё норм, — Хосок разворачивается к нему лицом, опирается спиной о перила балкона. — Ты чего убежал? Я твою любимую песню потом играл, смотрю — а тебя нет, — в его глазах беспокойство. — Душно стало, вышел подышать, — частично это правда, но не вся. — М, — Юнги внимательно смотрит на него, в самую душу заглядывает. «Неужели догадался?» — с ужасом думает Хосок, и кончики его ушей краснеют. — Хоби, у тебя всё хорошо? Ты сегодня странный какой-то, — и озябшие пальцы Хосока в свои большие ладони берёт, растирает, греет. — Я… да. Нормально всё, да, — звучит неубедительно. Юнги подносит пальцы Хосока ближе к лицу, дышит на них, продолжает растирать. А потом будто бы случайно касается их губами. Показалось? Нет, не показалось. Юнги повторяет движение, и в этот раз это совершенно точно поцелуй. И смотрит прямо на Хосока своими хитрыми, внимательными глазами. Следит за реакцией. А Хосок дыхание задерживает и боится пошевелиться, а его щёки заливает румянец. Что сейчас вообще происходит? Он спит? — Ты такой холодный, — говорит Юнги. И Хосоку кажется, что он вовсе не о замёрзших руках. — Я… это… — Хосоку становится жарко от пронзительного взгляда Юнги. Он хочет отвернуться, но не может. Смотрит ниже, на губы Юнги, целующие его пальцы, и голова идёт кругом. — Юнги… — тянет его на себя, и вот они почти соприкасаются носами. — Чёрт, не могу больше, — Юнги подаётся вперёд и накрывает его губы своими. Хосока обжигает, как огнём. На мгновение он замирает, не веря в происходящее, а потом отвечает на поцелуй. Движения мягкие, но настойчивые. Со вкусом глинтвейна и мандаринов. Начинается снегопад. Крупные снежинки застревают в волосах, а они стоят на чужом балконе и целуются. — Смотри, как красиво! — Хосок показывает снежинку на рукаве куртки, когда они останавливаются, чтобы перевести дыхание. — Ты красивее, — говорит Юнги и гладит его по щеке. Сердце Хосока бьётся, как сумасшедшее, а внутри всё горит. Он щиплет себя за руку — вдруг всё это сон? Тогда он не хочет просыпаться… — Это не сон, — Юнги обнимает его за талию и прижимает ещё ближе к себе. Хосок счастливо смеётся, обнимает его в ответ и утыкается носом в его шею. — Хоби, давай встречаться? — шепчет Юнги и зарывается пальцами в его волосы. — А? — Хосок не верит. Немного отстраняется, ошарашенно смотрит в глаза другу. — Давай встречаться, — повторяет Юнги и улыбается. — Будешь моим парнем? Если ты хочешь. — Хочу! — почти выкрикивает Хосок, не успев подумать, и вцепляется в куртку Юнги. — Очень хочу… Но… Я думал, тебе нужен кто-нибудь другой. Ну, не такой, как я. — Именно ты мне и нужен, Хоби. Такой, какой есть, — Юнги проводит пальцем по родинке на его верхней губе и снова целует. — Ты совершенство, Хоби. — Неправда. Это ты совершенство, — Хосок тянется за ещё одним поцелуем. — Ха. Ну, тогда мы оба совершенства друг для друга, — целует ещё раз. — Только не отталкивай меня, пожалуйста. — Я боялся, что это ты меня оттолкнёшь… — Никогда, Хоби. Я никогда тебя не оттолкну, — Юнги прижимается лбом к его лбу. — Я люблю тебя. Хосок задерживает дыхание. — Давно, — продолжает Юнги срывающимся шёпотом. — Ещё со школы. Но не думал, что это взаимно. А в последнее время… я стал замечать, как ты смотришь на меня… по-другому. Мне показалось, что это может быть взаимно. — Это взаимно, Юнги, — шепчет Хосок. — Я тоже люблю тебя. Очень сильно! И да, я хочу быть твоим парнем! Они снова целуются, в этот раз более страстно и яростно. Цепляются друг за друга, как будто кто-то отберёт. Как будто наконец-то дорвались до того, чего давно хотели. Как будто не могут поверить, что всё это — по-настоящему. — Хоби, пойдём в тепло, ты весь дрожишь, — Юнги смахивает снежинки с его волос. — Это не только от холода. Ещё и от желания, — в его глазах полыхает пламя. Они возвращаются в квартиру. Юнги тянет Хосока в ванную. По счастью, там свободно. Они запираются и продолжают начатое. Юнги покрывает поцелуями шею Хосока, а руки мнут его ягодицы. Хосок протяжно стонет и притирается пахом вплотную к Юнги. Оба возбуждены до предела. — Чёрт, не хочу, чтобы наш первый раз был в санузле на вписке, — Юнги отстраняется и смотрит на поплывшего Хосока. — А? Почему ты остановился? Верни руки на мою задницу! — Поехали ко мне? Там продолжим, — Юнги снимает квартиру, и там действительно будет удобнее, чем здесь или у Хосока в общаге. — Поехали, — Хосок тяжело дышит. — Но давай сначала что-нибудь сделаем вот с этим, — он смотрит на бугорок в своих штанах, а потом на такой же в штанах Юнги. — Я даже до двери не дойду, не то что до такси. — Ни слова больше, — Юнги расстёгивает его ширинку и высвобождает напряжённый орган. — Ты везде красивый, и тут тоже… Он вдруг встаёт на колени и обхватывает головку члена губами. Хосока к такому жизнь не готовила. Он громко стонет и зажимает себе рот руками — вдруг снаружи услышат. Юнги ласкает его ртом и языком, медленно, неумело. Пробует заглотить глубже и закашливается. — Юнги? Ты как? — хриплым шёпотом. — Я норм. Я первый раз это делаю. У меня вообще… не было никого. Я ни с кем не хотел, кроме тебя, — он смотрит на Хосока снизу вверх, смущённый и раскрасневшийся. И Хосок хочет набить эту картину на внутренней стороне век, чтобы видеть это каждый раз, когда закрывает глаза. — У меня тоже, Юнги. Тоже никого не было, — он проводит пальцами по его волосам. Юнги возвращается к минету. Со второго раза заглотить получается глубже, и Хосок бесстыдно стонет, уже не думая о том, что его могут услышать. Пусть слышат, как ему хорошо, пусть завидуют. — Ах, Юнги… У тебя талант… Бооооооже… Я сейчас… — Хосок изливается прямо в рот, и Юнги проглатывает всё до последней капли. — Ты вкусный, — он облизывает губы, а потом поднимается с колен и целует Хосока, делится его же вкусом. — Ммм… Теперь моя очередь, — Хосок тянется к ширинке Юнги и опускается на колени. Сколько раз он представлял это, снимая напряжение под душем! А теперь это его реальность. Вот он и узнал, какой Юнги на вкус. В разных местах. От всего этого в голову даёт похлеще алкоголя! Он даже пытается сделать горловой, но давится. — Хоби, не надо, мне и так хорошо, — шепчет Юнги, вплетая пальцы в его волосы. — Не пытайся сразу заглотить. У тебя и без этого хорошо получается… Хосок сосредотачивается на головке, а у основания помогает себе рукой. Юнги начинает стонать и задыхаться. Ещё несколько движений — и рот Хосока наполняется спермой. Вкус специфический, и Хосок не уверен, что сможет это проглотить. Он сплёвывает в раковину и смотрит на Юнги виноватыми глазами. — Всё хорошо, — говорит Юнги, блаженно улыбаясь после оргазма. — Ты не обязан глотать. Они приводят себя в порядок и вызывают такси.

~~~

Хосок знал, что будет больно, но всё равно оказывается не готов к тому, насколько. Как там говорят, знать путь и пройти его — не одно и то же? А карта отличается от местности? Так и здесь — ты можешь посмотреть тонну гейского порно, перечитать все форумы и попробовать растягивать себя самостоятельно, но это не подготовит тебя к тому моменту, когда в твоё тело вторгнется живой горячий член. К такому просто невозможно подготовиться. — Блять, блять, блять! — скулит Хосок и весь сжимается. Юнги замирает внутри него, наклоняется к его лицу и нежно целует. — Сильно больно? — Пиздец как больно! — Я ещё только наполовину вошёл… — Ещё только половина?! — Хосок в ужасе. — Хочешь, остановимся? Можно и без проникновения доставить друг другу удовольствие… — Ну уж нет! Я уже настроился! Я хочу пойти до конца! — Тогда постарайся расслабиться… Юнги целует его губы, щёки, скулы, шею. Пальцами ласкает сосок, гладит грудь, живот, бока, опускается к члену… — Ох, у тебя упал… — Юнги обхватывает его рукой и ласкает головку. Постепенно Хосок снова возбуждается. Нежные прикосновения Юнги распаляют его и расслабляют. Давление в анусе перестаёт перетягивать на себя всё внимание, и становится более-менее комфортно. — Юнги? Попробуй войти до конца? Юнги осторожно толкается, и в этот раз получается проникнуть глубже. — Не больно? — он заглядывает Хосоку в глаза. — Нормально. — Скоро должно стать хорошо. Юнги выходит почти полностью и снова толкается внутрь. И ещё раз. И ещё. И… — Аааа! Что это было? Сделай так ещё раз! — Хосок стонет и закатывает глаза от удовольствия. — Нашёл простату! Юнги целует его, потом удобнее хватается за его бёдра и начинает двигаться быстрее. Хосок стонет всё громче, царапает его плечи, выгибается под ним. — Ты такой красивый… — Юнги тоже стонет и увеличивает темп. Хосок кончает первым. Пачкает свой живот и смотрит на Юнги, такого горячего, такого идеального, такого его. Юнги следует за ним. А потом они лежат в обнимку, потные, уставшие и счастливые, и ощущают себя единым целым. — Это было, круче, чем я представлял, — говорит Хосок. — В начале тяжело, а потом прям вау! — Мне тоже понравилось, — Юнги целует его в плечо. — Внутри тебя так узко, так жарко, так хорошо… Хосок смущается от таких слов. — Юнги? — ловит его взгляд. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя, Хоби. Так сильно, что это чувство уже не вмещается во мне. Хочется кричать о нём на весь мир. Они находят губы друг друга и медленно, нежно целуются.

~~~

/сегодня/

После той волшебной ночи они договорились отметить Рождество вместе. Заодно отпраздновать начало своих отношений. И вот Хосок, теперь уверенный в себе, в своих чувствах и в ответных чувствах Юнги, стоит у квартиры своего возлюбленного. Дверь открывает незнакомый парень. В одном полотенце на бёдрах, с влажными волосами. И такой красивый, будто сошёл с обложки журнала. Но что он делает в квартире Юнги, да ещё и в таком виде? — А… э… — мямлит Хосок. — А где Юнги? — Юнги сейчас в душе. Ты кто? — говорит парень и удивлённо смотрит на него. Хосока здесь явно… не ждали? — Я… эм… Мне пора, — Хосок пятится и сбегает вниз по лестнице. Вылетает из подъезда и бежит, бежит, бежит. Слёзы, которые он пытался сдерживать, стоя перед тем парнем, теперь текут из его глаз неостановимым потоком. Всё льются и льются. Откуда в одном человеке столько слёз? Ещё позавчера Юнги сгорал в огне страсти вместе с Хосоком. А сегодня он горит уже с кем-то другим? Как такое возможно? Неужели Хосок так в нём ошибся? Нет, нет, нет, этого не может быть… А как же все эти слова любви, которые говорил Юнги? Как же все эти взгляды, все эти прикосновения? Хосок ведь поверил, что он — особенный для Юнги… Как же так… Как после такого вообще верить людям? И что теперь делать? И с Рождеством, и со своей жизнью.

~~~

/сейчас/

— Хоби! Хоби, вот ты где! Наконец-то я тебя нашёл! — кто-то трясёт его за плечо. — Ты совсем заледенел, вставай! Хосок узнаёт голос, но не верит. Думает, что это сон или галлюцинации. Ведь не может на самом деле здесь оказаться… — Юнги? — Хосок с трудом разжимает веки и не верит своим глазам. — Я думал, ты не придёшь на мои похороны. — Какие похороны, Хоби? Ты чего? — Юнги озадаченно смотрит на него, запыхавшийся и раскрасневшийся от бега и от мороза. — Я не умер? — у Хосока ещё мутно в голове после истерики и короткого сна. — Боже мой, Хоби, конечно нет! Но если ещё так пролежишь, точно окоченеешь! Пойдём домой! Хосок пытается приподняться, Юнги помогает ему сесть. Голова немного кружится, пальцы от холода не сгибаются. — Давай сюда, — Юнги надевает на него свои варежки. И тут Хосок вспоминает того другого парня — болезненной вспышкой — и отталкивает Юнги. — Сам иди. Там этот твой… ждёт тебя. Вот с ним и отмечай Рождество, — он отворачивается. В уголках глаз снова скапливаются жгучие слёзы. — Хоби, ты что, ревнуешь? — Юнги пытается развернуть его лицом к себе, но Хосок не даётся. Его плечи начинают подрагивать от беззвучных рыданий. Ещё немного — и снова накатит истерика. — Хоби, это мой брат, Джин. Он внезапно приехал, мне только сегодня сообщили, что надо будет встретить. Я не успел тебя предупредить. Он хороший, правда. Думаю, вы подружитесь. — Брат? — Хосок поворачивается и удивлённо смотрит на Юнги. — Какой брат?.. Я бы знал… У тебя же не было брата… — Троюродный по папиной линии. Я сам уже забыл, что он есть. Мы последний раз в детстве виделись. Он поступать здесь собирается, и вот заранее приехал. Присмотреться, освоиться, всё такое. — А… — Хосок пытается переварить информацию. — А я думал… Думал, что это… Что вы… — слёзы снова льются потоком, Хосок размазывает их варежкой по лицу. — Хоби… Как же ты себя накрутил… — Юнги обнимает его, гладит по спине, по голове. — Я бы никогда с тобой так не поступил. — Я… Я думал, что я тебе больше не нужен… — всхлипывает. — Ну что ты… Только ты мне и нужен. Только ты, — Юнги утирает его слёзы, целует мокрые щёки. Хосок немного успокаивается и смахивает снежинки с волос Юнги. — А ты чего без шапки, Юнги? Простынешь! — стягивает с головы свою и надевает на него. — Да я выскочил искать тебя, — Юнги снимает шапку и надевает обратно на Хосока, а на себя натягивает капюшон. — Хорошо хоть куртку накинул… У тебя телефон сел? Я не мог дозвониться. — А? Да, от мороза отключился. — Ты сам чуть от мороза не отключился. Пойдём домой, там Джин как раз должен ужин приготовить. И чаем горячим отогреемся. — И друг другом, — Хосок наконец улыбается. — И друг другом, — Юнги улыбается в ответ. — Пойдём.

~~~

В квартире маняще пахнет жареной курицей. С кухни выглядывает Джин, на этот раз одетый — в розовой футболке и в джинсах. — Уф, нашёлся! — он с облегчением смеётся и протягивает Хосоку руку. — Привет, я Джин! Прости, что всё так получилось! — Хосок. Ладонь у Джина обжигающе горячая. А у самого Хосока — ледяная. Кажется, холод пробрал его до костей. Юнги помогает Хосоку разуться и снять куртку. Ведёт его в ванную, целует в уголок губ. — Ты так промёрз. Давай под горячую воду, отогревайся. А я пока чай заварю. Хосок греется под горячим душем, смывает с себя все тревоги и переживания этого дня. И чувствует, как отогревается не только его тело, но и его душа, его сердце. Ведь Юнги любит его. Всё ещё любит. И мир Хосока снова в порядке. Потом Юнги надевает на него свой самый тёплый свитер и укутывает его в шерстяной плед. Они пьют горячий имбирный чай, едят мандарины и слушают, как Джин поёт, пока нарезает салаты. — Отогрелся? — Юнги обнимает Хосока, кладёт голову ему на плечо. — Да, — и он говорит вовсе не о чае, не о пледе и не о тёплых носках. — А ты? Юнги переплетает их пальцы. Он понимает, что имеет в виду Хосок. — Я тоже. Это первое самое лучшее Рождество в их жизни.