Черные глаза

Он, почти десять минут, выслушивал наставления и назидания от мадам Помфри уже даже не слушая ее слов. Он был здоров. Определено точно. Единственным напоминанием случившегося были раны на шее и то, что они заросли черными пятнышками и вены отходящие от них на несколько сантиметров окрасились в черный цвет. Яд. Так ему сказали. Яд инферналов. Кто это были, ему не объяснили, а сам он не знал. Сказали только что ему невероятно повезло, что помощь была оказана вовремя. Насколько он понял из шёпота — инферналы были чем-то вроде зомби в мире маглов. И при глубоком контакте в его организм попали частички ядовитой кожи. Либо же яда, что скорее всего. Сама по себе кожа инферналов представляла собой заразу, но только при наличии раны. Яд же инферналов готовился непосредственно из их кожи и был делом опасным и невероятно муторным. Зато в процессе приготовления, если все действия были выполнены идеально, эффект мог в разы превышать тот же телесный контакт. Вот так и получалось, что в раны на шее попало нечто содержащие сумасшедшее колличество этот самого яда представляющего вполне себе смертельную опасность. Всё вокруг говорили что он был невероятно удачлив раз умудрился пережить подобное. Ведь будь его иммунитет или магическое ядро чуточку меньше или слабее он мог бы умереть на месте. Так что, после пробуждения и обследования остаток свободного для он потратил на раздумья. Картина выходила безрадостная. Судя по всему это было что-то вроде проверки. На чистоту крови, на силу духа, стойкость. Вот только отсюда выходили два вопроса: Во первых зачем это нужно, а особенно профессору Квирреллу, а во-вторых какого черта? Как это могло было возможно? Единственное, что пришло ему в голову — это то, что профессор заранее искупал или смазал ногти, хотя у него скорее когти, в яде инферналов, а уже после устроил ему проверку на живучесть. На следующий день, сразу после окончания нотаций, когда во всем Хогвартсе шли занятия, а он собирался спрятаться в подземелья и зализать раны, его пришел встретить человек, чьего появление он ожидал меньше всего на свете. Невилл Долгопупс. Он буквально вызубрил его имя за время проведенное в здесь. Ведь о том что именно он его спас говорили не раз и не два. Об этом сказали все и каждый. Без исключения. Всё это неумолимо пахло долгом жизни. Причем очень даже хорошим. Необходимо будет в дальнейшем позаботится об этом. Но не сейчас. — Что тебе надо? — пробурчал он кутаясь в белую рубаху любезно выделенную ему в лазарете. Это был совершенно не его цвет, но без одежды он точно идти не собирался. — Хотел убедиться, что с тобой все хорошо. Боже, он ткнул ему палочкой в горло, а в ответ ему спасли жизнь. Ну что за народ. — Со мной все хорошо, — все так же недружелюбно пробурчал он, ещё сильнее кутаясь в рубаху. — А выглядит не очень. Эридан мгновенно зажал ладонью остатки от раны из-за чего ткань больничной рубахи тут же съехала и он ощутил себя открытым и беспомощным. — Убирайся отсюда! — закричал он пытаясь одной рукой зажать обе стороны ткани, но вместо этого они упрямо разъезжались все дальше. Он ощущал себя на пороге магического выброса когда Невилл, быстро шагнув к нему, зажал рубаху, закрывая всевозможные открытые участки кожи. Несколько секунд Эридан мрачно сканировал его взглядом после чего одной рукой таки перехватил ткань. Теперь, когда Невилл оказался в зоне его личного пространства, он ощутил их, пусть и не такую большую, разницу в росте. Чтобы смотреть ему в глаза он задрал голову и даже так приходилось смотреть вверх. Отец на его вопросы было ли это от него всегда качал головой и говорил, что быть может ему повезет и генов Блэков в нем будет больше — тогда он вырастет до нормально роста. Но пока он отставал всегда и всюду. И по мышечной массе и по росту и по комплекции. Сказать, что из-за этого он не любил свое отражение в зеркале было ничего не сказать. Но дома у них зеркал не водилось. А максимум на который он был готов — это закатить рукава рубахи до локтя. — Отойди, — гораздо спокойнее, но не менее грозно приказал он. К счастью Невилл не пожелал испытывать судьбу и отступил прочь. Они двинулись дальше. — Расскажи, что случилось, — подал голос Невилл, когда они оказались на лестнице. — Ещё чего, — без особой злости буркнул он в ответ. — Тогда я всем расскажу… — Ладно, замолчи, — он осторожно убрал руку с шеи и остановился. Сейчас, когда урок в самом разгаре было наиболее безопасно. — Профессор Квиррелл. Он поцарапал меня. — Что?! Но как? — Просто вонзил мне когти в шею, что непонятного?! Невилл же, казалось бы даже не обратил внимания на это агрессию. В его взгляде была лишь жалось. Слишком много жалости. Эридан отвернулся, чувствуя себя ещё хуже, чем миг назад. — Ты… Ты скажешь кому-нибудь? — Нет и ты не смей, пожалуйста, — прошептал он, надеясь, что этого хватит для его молчания. Должно хватить. Он Гриффиндорец до мозга костей, такие не будут шантажировать, преследовать, донимать. Если конечно они не Поттер. Вот уж у кого те ещё черти водятся. — Не бойся, я унесу твою тайну в могилу, — между ними что-то щелкнуло и Эридан уставился на правую руку на миг обвившуюся магическими нитями. Он резко повернулся чтобы наткнутся на такого же испуганного Невилла. — Ты что сейчас устроил? — Ничего, я просто поклялся. — Ты что перед магией поклялся?! — не унимался он подскакивая ближе и встряхивая застывшего парня. — Да я просто… Эридан тихо завыл. Знаний не хватало, но если это то о чем он как-то читал… — Все, подземелья! До кровати ты меня провожать не будешь. Так что иди, твой долг исполнен, — зло бросил он и не дожидаясь ответа исчез в гостиной своего факультета. Невилл же, не очень поняв происходящее и странное поведение паренька, лишь тяжело вздохнул и двинулся прочь. Необходимо было навестить его любимые растения в теплице. Эридан влетел в комнату и не мешкая сразу же бросился к чемодану. Это ж надо так попасть. Что теперь делать то. У него мало того что долг жизни перед ним, так теперь ещё и магическая клятва. Вот только что с него стребуеться в таком случае? Он перевернул чемодан просматривая все вываливающиеся книги. Он точно помнил, что подобные клятвы были двухсторонни. А пока выходило, что он чертов потребитель. У этого типа над ним страшное колличество власти. Его жизнь и действия буквально в его руках. Он устало опустился на пол посреди горы книг. Что теперь делать? Торговаться? Главное не напортачить перед магией. У него впереди ещё столько планов. И сорвать все из-за такой мелочи. Он, кое как заталкивая вещи обратно, собрал все в чемодан и свалился на кровать. Ничего, и не с таким выживали. Надо бы только отцу написать. Или не стоит? Не будет ли он зол? Не решил ли что Эридан подвёл его? Он сжался в клубок обнимая себя и забылся неспокойным сном.

***

Из поверхностного сна его выдернули голоса. Эридан сел оглядываясь на беспорядок учиненый им днём. Вскочив с кровати он подлетел к бумагам собирая листки и перья. К моменту, когда в комнату зашли соседи он, тяжело дыша, сидел на кровати отчаянно соображая, что именно он будет говорить. — Эридан! — воскликнул Дарко, настолько искренне, что на миг Блэк даже почувствовал укол вины за свое недоверие к людям, но тут же отогнал его прочь. Не хватало ещё чтобы он оказался связан с ещё большим количеством народу. — Мы так скучали! Не смей больше нас так пугать. И Дарко, ведя себя как полная противоположность аристократизму, подскочил к нему крепко обнимая. Эридан опешил, буквально застывая. Что он должен сделать? Как поступить? Почему Малфой так себя ведёт? Он хотел было что то сказать. Наверняка, что-то очень глупое, но взгляд будто бы сам собой упал на висящую вдоль тела руку. Даже сейчас не видя их он ощущал стягивающие нити магии. К горлу подступила тошнота и он максимально прилично отступил, разрывая объятия. Дарко все так же улыбался не спрашивая и ничего не говоря. Блэк кашлянул чувствуя себя слишком неловко. — О да, прости, мы наверное должны были принести тебе его в лазарет, но забыли, — Драко подскочил к своим вещам и через миг выудил скрученный пергамент перекрученный красной лентой с несломанным штампом рода Блэк. Он шагнул вперёд забывая и о неловкости и о людях находящихся в этой комнате. Папа. Папа написал письмо. Он помнит о нем. Он ответил.

***

Он замер лишь когда холодный зимний воздух резким порывом отбросил волосы спадающие на лицо. Он опустился на пол, осторожно осматривая пергамент. Это то чего он так ждал. Ответ. Счастлив ли он? Что именно он чувствует? Страх? Осторожно сломав штамп он развернул письмо. «Прости что так долго не отвечал. Я получил каждое из твоих писем. Я так рад, что учеба приносит тебе лишь радость.» Эридан сморгнул непрошеные слезы, но они упрямо закапали. Главное не на письмо. Только бы не испортить его. «Я очень скучаю по тебе. По твоим искренним улыбкам и радости от каждой новой крупицы знаний, которые ты в себя впитываешь. Я так сильно хочу быть там с тобой. Хоч увидеть все это. Но не могу. Прошу никогда не теряй себя. Я знаю, что мир будет против, я чувствую это в твоих письмах. Понимаю как тебе сложно, не не поддавайся. Не падай во тьму внутри себя. Борись. Я так рад, что в итоге ты все же хоть немного похож на меня. Хоть я и не одобряю тролля и нарушение правил, я безумно горжусь тобой. Для меня это важно. И я уверен для тебя тоже. P.S. Прости что говорю об этом так, но, прошу не приезжай на рождество. Повеселить там с друзьями за меня. P.S.S А если хочешь чтобы веселье не кончалось советую наведаться в каморку с магическими артефактами, кто знает может там ты найдешь нечто, что поможет тебе замыслить только шалость. Твой бродяга» Эридан отбросил письмо, куклой валясь на пол. Вой сам собой родился заполняя тишину башни. Где-то рядом завыл ветер, а он кричал вторя его звучанию. Он поднялся лишь когда истерика подошла к концу, а слезы высохли. Осторожно поднимая пергамент он заметил маленький квадратик выпавший из него. Он несколько раз повертел его, а потом понял что это фотография. На ней он стоял рядом с отцом. Ему было десять, у него была прическа походящая на барашка, а сам он с широко распахнутыми и невероятно горящими глазами стоял над котлом. Папа на ней стоял радом улыбаясь и от этой улыбкам слезы вновь подступили. Фотография двигалась, но единственное, что они делали это улыбались ещё шире и искреннее. Он смахнул слезы пряча фотографию под одежду. Отныне единственный, кто ее увидит — он.