О яблоках и кубиках

— Снова тервер? — вздохнул Ученый, узрев понурившего голову Яна на пороге своей квартиры. Ян пасмурно кивнул в ответ. Они с Дольским учились на одном курсе — к вящему неудовольствию Ученого, ибо в этой реальности у него не было ни кандидатской, ни докторской степеней, ни работы над проектом VERSYNT, ни даже диплома (и это не говоря уже об аттестате среднего образования, но, шшш, не будем об этом. Благо Ученому в качестве исключения разрешили сдать вступительные без него). На Земле блестящий ум альтера не котировался без корочек с печатью, так что ему приходилось начинать свой путь к научной деятельности с самых низов. Кинематики, термодинамики, оптики и т.д. и т.п. Чисто технически это Ян должен был помогать ему с домашним заданием, так как он получал уже второе высшее, а Ученый только первое. Однако шутить с ним так не стоило. — Сопротивлением воздуха можно пренебречь… пренебречь, ха! Слышал бы это профессор Франков… — бормотал Ученый, аккуратно собирая с кухонного стола бумаги — большие и маленькие, плотные и полупрозрачные, с липким краем, закладками и дырочками, чистые и разлинованные, желтые, белые, даже розовые — все исписанные аккуратным бисерным почерком. Наверное, отхватил очередную пятерку с минусом или, не дай бог, четверку от упрямого, закостенелого физика, не желавшего принимать его революционные идеи и заставляющего решать задачи строго по учебнику. — В этом мире его не существует, — напомнил Ян, проходя по самой грани, но он был в слишком мрачном настроении, чтобы замечать прожигающий его насквозь взгляд Ученого. Впрочем, видя, что его друг совсем скис, альтер остыл так же быстро, как закипел. — Будешь зеленый чай? Он улучшает работу мозга. — Мне он не поможет, — буркнул Ян. — Я тупой. Не обращая внимания на его скорбное ворчание, Ученый поставил чайник, нашаривая жестяную коробку в недрах шкафчика. Ян достал из сумки замызганную тетрадь с улыбающимся Мирославом Гермашевским, долистал до нужной страницы и схватился за голову. — Господи, ну какая хрень… Никогда не понимал теорию вероятностей. — Благодаря этой хрени я появился на свет, — заметил Ученый, засыпая чайные листья в новенький френч-пресс. — Да. Извини, — Ян смутился, рисуя бессмысленные закорючки на полях. Пока чай заваривался, Ученый повернул его учебник к себе, погрузившись в чтение. — А, так это же снова задача на формулу Байеса. Они все по одному лекалу решаются. Ян жалобно моргнул и вжал голову в плечи, будто ожидая подзатыльника. Ученый вспомнил, как отец в младших классах битыми часами мог орать на него за то, что он терялся, если в простейшей арифметической задаче заменить яблоки на груши. Мама работала в продуктовом магазине допоздна, брала дополнительные смены, чтобы хотя бы часть пропиваемых ее мужем денег оставалась на учебники, и не всегда могла вмешаться. От крика и оскорблений мозг Яна цепенел и отказывался работать, вызывая у отца все новые и новые вспышки злобы. Ученый воздержался от дальнейших комментариев и, прежде чем отправиться на поиски чистых чашек, ласково взъерошил шевелюру Дольского. Темную, с проблесками седины. «Учиться никогда не поздно,» — хмыкнул Ученый про себя. А это что за субстанция? Блин, кажется молоко, которое передавал ему Механик со своей маленькой фермы, скисло… Ян немного расслабился и выпрямился на стуле, изучая окружающую его обстановку. Дешевая модульная кухня, бумажные обои, кое-где заляпанные растительным маслом, жиром и какими-то реактивами… засаленное полотенце, которое уже год как исполняло свою функцию, стоически переживая отсутствие стирки. Гора мытой, давным давно уже сухой посуды, составленной на влаговпитывающий коврик, на контрасте с грязными кружками всевозможных форм и размеров и плавающей в пятом по счету заварнике мутью, медленно, но верно превращающейся в чайный гриб. Подоконник, заставленный разнообразными витаминами, выписанными Врачом лекарствами от простуды, хондропротекторами и, как с грустью отметил Ян, антидепрессантами. С левого и правого боков их подпирали овечка, вырезанная из акации (подарок Шахтера) и тихо желтеющий молочай (след визита Ботаника). Рядом с гудящим каждые двадцать минут холодильником висела абстрактная, ничего конкретно не напоминающая, но каким-то образом неимоверно пошлая картина Мозгоправа. Во всем этом тихо вибрировал невообразимый уют. Ян принял дымящуюся кружку в руки, шепча короткое «спасибо». — Смотри, у тебя шестигранный кубик. — Угу. — Шесть граней. — Угу. — Поэтому вероятность выпадения любого числа один к шести. — Угумс… — глаза Яна постепенно стекленели. — Сумма всех вероятностей будет равна единице. Так же и с твоими шариками в коробке… Ян старательно кивал, так же старательно отхлебывая из чашки. Знак в знак, запятая в запятую он передрал решение задачи, расписанное Ученым на рекламной листовке с рожей какого-то политика. — Ты хоть что-нибудь понял? — вздохнул Ученый. Ян сделал неопределенное движение головой — не то мотнул, не то кивнул. Ученый устало снял очки и потер воспаленные глаза, покрасневшую переносицу. Он уже собирался вставать и выпроваживать своего вечернего гостя, как тот осторожно положил ладонь на его руку. Ученый слегка вздрогнул, будто обжегшись. — Спасибо, что возишься со мной. Даже несмотря на то, что я безнадежен. — Не говори так, — Ученый сглотнул, уставившись на его руку, что приятной тяжестью давила на пальцы. — Ты вдохновил меня снова пойти учиться. Я хотел стать таким как ты. Но, похоже, я опоздал с правильными решениями. Глаза Яна странно заблестели, и он, к разочарованию Ученого, убрал руку. — Завтра контрольная. Еще одна двойка, и мне пиздец. Ученый взглянул на часы на микроволновке. Они спешили на десять минут, но ему все было недосуг их поправить. — Слушай, поздно уже… пары завтра с обеда. Оставайся на ночь, а утром еще позанимаемся. Взгляд Дольского посветлел. Его рука вернулась и с благодарностью сжала кисть Ученого. — Спасибо. Ты как всегда меня выручаешь, — он легко коснулся губами его щеки, заставив сердце Ученого рухнуть вниз и снова подлететь, как на резинке. — А я ничего не могу предложить тебе, кроме… этого. — Мне большего и не надо от тебя, — пробормотал Ученый, краснея. Ян ласково улыбнулся, согревая холодные пальцы в своих. Всегда теплые. Всегда изумительно теплые, даже в морозы. Даже в ледяной черноте космоса. Вопреки всем законам физики. — Я согласен быть тупым, если это означает почаще быть рядом с тобой. — Спать будешь на кухне, — непреклонно заявил Ученый, отрицая тепло, распространяющееся от рук Яна по всему его телу. — Хорошо, — уголки губ Дольского дернулись еще чуть выше. Он отпустил Ученого, пряча тетрадь в сумку. Ян сдвинул стол к мойке, дожидаясь, когда Ученый расправит скрипучий диван-аккордеон, хотя они оба знали, насколько бесполезен этот ритуал. Ночью Ян все равно притащится к нему в кровать, прильнет со спины нежно, и у Ученого не будет ни сил, ни желания его прогнать.