🤍
19 мая 2026 г., 09:36
Он задолбался. Катастрофически задолбался! Ему двадцать девять лет, и всё то время, что он себя помнит, от него всегда что-то кому-то нужно. Привези, купи, сделай и дальше по списку. А для себя жить когда? Когда в последний раз кто-то спрашивал: «Хей, Намджун, как ты? Как твои дела?» Да, возможно, он сам виноват в том, что у него практически нет друзей. Вот так вот, дожить до такого возраста и иметь рядом лишь одного человека, которого можно было бы назвать поистине близким.
На работе он был «большим начальником», которого боялись, но его должность занимала практически всё его время, из-за чего домой Намджун приползал замученный и уставший, мечтая лишь добраться до постели и рухнуть под одеяло. Постоянные совещания, встречи, переговоры. По итогу сил на походы в бары, клубы и прочее банально не хватало, да и желания не было, если честно.
Вообще-то, всю свою сознательную жизнь Намджун определял себя как интроверта, поэтому не особо-то и грустил без огромной компании друзей, но вот кого-то рядом иметь хотелось. Одиночество не грузило, а даже приносило определённый вид радости в серые краски мира — разбавляло его свободой в жёлтых тонах и тишиной в небесно-голубых оттенках. Хотя иногда разум умолял добавить ещё больше красок — розовый, например. Хотелось просыпаться не с подушкой в обнимку, а с живым человеком. Чтобы он был как самый лучший в мире плед или тяжёлое одеяло, идеально же! Джун вообще всегда был очень тактильным, но молчаливым. «Ты как плюшевый медведь», — говорили его бывшие, но… судя по итогу их отношений, это был явно не комплимент.
Юнги, его лучший друг, тоже был один, но он как-то совершенно не беспокоился на эту тему. «Всему своё время, Джун-и. Однажды в моей жизни появится милый паренёк с отличной задницей», — всегда отвечал он, если Намджун заводил тему отношений. А тому оставалось лишь закатывать глаза и в тайне завидовать чужому спокойствию, ведь с каждым годом становилось всё тяжелее и тяжелее.
Нет, вы не подумайте, он не подался в монахи: отношения у него бывали, вот только они больше походили на одноразовые, чем на что-то действительно стоящее. Это добавляло в жизнь тёмных удручающих красок, которые нереально бесили. На самом деле, всё усложнялось тем, что Намджун был стопроцентным геем. Банальная история: осознал ещё в школе, затем пару раз пробовал встать на путь истинный, но вставал по итогу лишь его член на парней. А однажды, проснувшись очередным утром, он понял: гей, так гей — и перестал издеваться над собственной психикой.
Но вернёмся всё-таки к тому, с чего всё началось — Намджуну хотелось побыть одному. В последнее время на него настолько давили на работе, что иногда казалось: ещё немного — и он сойдёт с ума. Он начал путаться на совещаниях, опаздывать на переговоры и уже не мог без своего секретаря, ведь мозг просто отказывался запоминать ключевые моменты. День за днём всё больше задач, на которые уже не хватало сил. Его даже дома, в котором он находился от силы часов десять в день, умудрялись доставать! Постоянные звонки, сообщения, письма на электронную почту. Да Намджун не помнит, когда выходной был в последний раз!
Вздохнув, он стащил себя с кровати, так как уже на протяжении десяти минут кто-то настойчиво долбился к нему в дверь. Поправив на бёдрах перекрутившиеся пижамные штаны и наспех пригладив волосы рукой, он добрался до коридора и распахнул дверь. Намджун шокированно смотрел на мужчину, что в такую рань стоял перед ним: чёрная кепка, из-под которой торчат тёмные отросшие волосы, чёрная толстовка и такие же чёрные джинсы с прорезями. И вот кто подумает, что этому подростку тридцать один год, а?
— Хён? В мире армагеддон? Ты какого так рано функционировать начал?
— А кому ты ещё обосрался, а? — гаденько прохихикав, Юнги оттолкнул его и зашёл в квартиру. — Разговор есть.
— Телефоны для кого придумали?
— Видимо, не для тебя. Ведь ты нихера его не слышишь, Джун-а, — он покачал головой, — я раз десять тебе звонил.
— Время девять часов утра, я спал, — наблюдая за тем, как мужчина ловко орудует на его кухне, Намджун уронил голову на сложенные на столе руки. — И мне кофе сделай.
— Так всю жизнь проспишь, друг мой, — поставив дымящуюся кружку перед ним, Юнги сощурился. — Я тут знаешь, что подумал?..
— Нет, не знаю, слава богу, в твою голову у меня доступа нет.
— Тц, помолчи, — он закатил глаза и вздохнул, чуть качая головой. Чем дальше, тем больше Намджун начинал походить на привидение. — Тебе нужно взять больничный! Я гениален, да?
— Хён, тебе напомнить мой прошлый больничный, когда я ногу сломал?
— Да-да, ты уже через несколько дней сидел на работе, но! — Юнги театрально прокашлялся. — Нужен такой больничный, чтобы ты был недоступен! А это значит…
— Хватит тянуть кота за меховые причиндалы, говори давай.
— Какая ты язва, а, — Мин растянул губы в предвкушающей улыбке. — Тебе надо лечь в психушку!
— Чего?! — подавившись кофе, Намджун во все глаза смотрел на мужчину, что явно был доволен собой. — Какую, нахер, психушку?!
— В обычную, — пожав плечами, словно это не он пытается сбагрить друга в больницу для душевнобольных, Юнги продолжил: — Пожалуешься на заёбанность этой жизнью, бессонницу и прочее, и вуаля — ты в отпуске! Без телефона, ноутбука и всех остальных рабочих гаджетов!
— А выбираться я из неё как буду? Со справочкой о собственной неадекватности?
— Ну ты же не шизофреник какой-нибудь! Выспишься, волшебные пилюльки попринимаешь и скажешь, что вылечился.
Глаза Намджуна расширялись от удивления по мере поступления информации от, как ему уже показалось, не совсем адекватного друга! Может, это не Джуну надо в дурдом? Интересно, как давно Юнги начал бегать от санитаров? Это что, они настолько сильно заработались, отдалились и перестали общаться, что крыша друга уехала не спеша, тихо шифером шурша?! Но Джун готов поклясться, что в тёмных глазах напротив адекватности побольше, чем в словах, вылетаемых изо рта!
— Хён, скажи честно — ты опять не спал всю ночь и выжрал несколько литров кофе, да? Иначе я никак не могу объяснить твою гениальность…
— Никакой любви в этом доме! — Юнги покачал головой и, оперевшись руками о столешницу, приблизился к чужому лицу: — Мне один из директоров рассказал, что так уже делал, и не раз. А что? Удобно: справка лишь о больничном, сумасшедшим ты не считаешься, а отдых — за счёт компании и без навязчивых коллег!
По воинственной позе друга Джун решил, что спорить, видимо, бесполезно и чердак у Юни всё-таки уехал. Ну ничего, они поищут его попозже, для начала ему со своим надо немного разобраться.
— Я подумаю, ладно? А сейчас вали обратно в свой склеп и дай мне поспать, пожалуйста.
— Ты хоть маякни мне, как пойдёшь, а то буду потом тебя с собаками искать, — хриплый смех раздался из коридора, и Намджун в очередной раз поразился чужому беззвучному передвижению. — Дверь закрой!
Устроившись на кровати, он задумчиво смотрел в потолок, размышляя о странной идее. С одной стороны, ему ничего не стоит попробовать, а вдруг прокатит? Но с другой, есть шанс того, что его действительно примут за ненормального — и тогда плакали его должность, жизнь и вообще всё. И размышлял бы Джун ещё долго, но его телефон внезапно ожил, и посыпавшиеся на него звонки и сообщения с работы доказали одно: надо попробовать.
• ────── ✾ ────── •
— Господин Ким, верно? Прошу, присаживайтесь. А Намджун смог лишь кивнуть и, устроившись в кресле, тайком вытереть вмиг вспотевшие ладони о штаны. В чём дело, спросите вы? Да всё максимально просто: перед ним сидело грёбаное божество! Мужчина примерно лет тридцати безумно органично смотрелся в белом халате. Тёмные волосы обрамляли лицо, а чуть покрасневшие пухлые губы так и притягивали его взгляд. «Главный врач Ким Сокджин» гласила табличка на столе, а Намджун мог лишь перекатывать чужое имя на языке, поражаясь его приятному послевкусию. — … так что с вами произошло? — А? Извините, я задумался, — неловко потерев шею, он постарался сосредоточиться, а не залипать на чужие, чуть искривлённые пальцы. — Можете повторить? Намджун собрал остатки разжиженных мозгов в кучу, внимательно вслушиваясь в то, что говорят эти вкусные, мать их, губы. — Конечно, — мужчина мягко кивнул, а его глаза сверкнули теплотой. — Что с вами произошло? Почему вы здесь? Джун чуть заметно качнул головой, хваля самого себя за то, что смог понять и вникнуть в вопрос, пусть со второго раза. — У меня постоянная тревога, будто внутри свернулся комок, не дающий спокойно дышать, — они с Юнги успели обсудить подходящие симптомы. Мужчина лишь надеялся, что не переборщит. — Чувство надвигающейся катастрофы, понимаете? — Да. Что-то ещё? — Никогда не думал, что столкнусь с таким, но в последнее время, перед совещаниями, на меня будто что-то накатывает. Становится тяжело дышать, руки трясутся и потеют, появляется желание сбежать куда угодно, лишь бы подальше. — Похоже на панические атаки, — Сокджин задумался. Мужчина перед ним не был похож на больного, но что-то мешало ему закончить этот разговор. — Ещё есть какие-то симптомы? От пытливого взгляда врача не ускользнул чуть заметно дёрнувшийся кадык. Красиво, завораживает, но диагноза в карточку не добавляет. Разве что самому Сокджину. — Я очень плохо сплю. Сначала часами заснуть не могу, а потом очень тяжело поднять себя с кровати, — нельзя сказать, что Джун обманывал. Скорее, просто преувеличивал. Сердце гулко колотилось, когда он врал, смотря в роскошные карие глаза, но выхода не было. Врач продолжал задавать вопросы, а Намджуну всё больше казалось, что он действительно чем-то болен. Стараясь не думать об этом, он сосредоточился на тёплых карих глазах, что смотрели на него с пониманием, словно его давным-давно раскусили, но почему-то не торопились прогонять. — Ну что, какой-либо диагноз ставить рано, но предлагаю вам провести неделю у нас в клинике, вам нужен режим и наблюдение. — Да, конечно.• ────── ✾ ────── •
Поначалу было очень странно и необычно. У него забрали телефон, привычный костюм и выдали что-то наподобие пижамы, состоящей из рубашки и брюк. Сокджин пришёл к нему в первый день и лично провёл экскурсию: на первом этаже была столовая, общая зона для общения и, к огромной радости Намджуна, библиотека. Ох, его глаза буквально разбежались от количества книг, которые он мог спокойно, без всякой суеты читать. А со второго этажа и выше уже начинались палаты. Ему выделили отдельную, так что никаких соседей у него не было, чему Джун, конечно же, был безмерно рад. Где-то уже на третий день он настолько привык к здешнему режиму, что ему даже начало нравиться. Кажется, в жизнь добавлялись какие-то краски, что-то типа нежно-салатового, как эти стены, и неважно, что это стены дурки. Красиво же. Подъём, завтрак, свободное время, обед, разговор с Сокджином, вновь свободное время, ужин и сон. Всё, что он делал, так это читал и общался с милым санитаром, который, как казалось Намджуну, отлично бы поладил с его хёном. — Чимин-а, а ты завтра работаешь? — они сидели друг напротив друга и, тихо переговариваясь, пили кофе. — Да. — Скажи, у тебя есть кто-нибудь? — Джун! — поперхнувшись, тот распахнутыми глазами смотрел на мужчину. — Нет у меня никого, но ты… как бы это помягче сказать… — Мин-и, не переживай, ты тоже не в моём вкусе, — тихо рассмеявшись, Намджун прошёлся оценивающим взглядом по парню перед ним. Нет, Чимин был безусловно красив: светлые пушистые волосы, карие глаза, что превращались в щёлочки, когда он смеялся, и ровный маленький нос. А ниже даже спускаться было страшно, эти пухлые розовые губы… Ох, знает он одного любителя. — У меня завтра хён придёт, и что-то мне подсказывает, что вы друг другу понравитесь. — Да? — заинтересованно придвинувшись, Чимин ухватился за его предплечье. — Расскажешь? — Ну, ему тридцать один год, но выглядит как типичный школьный бэд бой. Он программист, поэтому всё своё время проводит дома, — Намджун задумался. — А вообще, он прекрасное олицетворение вредного наглого кошака. — А как его зовут? — Мин Юнги, а что? — Котиков я люблю, — Чимин улыбнулся чему-то своему, — а одного вредного кошару тем более. Позови меня, как он придёт, хорошо? — Стой, вы знакомы? — Можно и так сказать. Завтра сам всё увидишь, — и, подмигнув, скрылся за дверью.• ────── ✾ ────── •
Сокджин, сидя в кресле, перечитывал историю болезни своего пациента. Его брови хмурились, а глаза бегали по строчкам, выискивая несоответствия. Намджун не выглядел как человек с тревожным расстройством. Слишком уж хорошо он контролировал свою мимику и голос, а взгляд его был уставшим, но никак не испуганным. Ещё в первый их разговор Джин понял, что перед ним не просто пациент, и сейчас, спустя все эти дни, убедился окончательно — его явно пытались обмануть. Но догадки стали появляться в самом начале, тогда почему он позволил себе пойти у него на поводу? Почему не выгнал отсюда, а положил на лечение? Которое, если честно, состояло лишь из витаминов и режима. А ответ был прост — Намджун ему понравился. Сокджин уже давно был одинок, но этот мужчина заставил что-то внутри свернуться в комочек и тепло заурчать. Ему безумно нравились их разговоры каждый день. Иногда казалось, что они понимали друг друга с полуслова. Намджун был действительно интересным человеком, с которым можно было вести дискуссии и даже поспорить касаемо мнения на какую-либо тему. Это было интересно. Но в какие-то моменты, стоило Сокджину засмотреться на чужие ямочки, на чуть пухлые губы, как он тут же отводил взгляд, ведь прикоснуться хотелось до покалывания на кончиках пальцев. Сейчас, когда они шли по больничному коридору, было чертовски уютно — мужчины постоянно задевали плечами друг друга и неловко улыбались, точно два подростка. Почему так мило и так приятно смотреть, как ямочки то и дело сияют на щёчках Джуна, делая его лет на десять моложе своего истинного возраста? Сокджин лишь на полсекунды позволил себе задуматься, но когда понял, что их пальцы уже касаются друг друга, что по венам-артериям протекает настоящая кислота — отдёрнул руку, будто испугавшись. Хотя чего — и сам не понял. Воздух вокруг наэлектризовался и заискрился. Это было приятно, прикосновение вызвало и мурашки, и волнение, и возбуждение, и всё-всё-всё.Плохо и хорошо.
Плохо и хорошо.
Плохо и хорошо.
Почему нет такой песенки? Она бы имела успех! На самом деле, ничто не мешало Сокджину стать с этим мужчиной чуть ближе… ну, кроме того, что он пока ещё его лечащий врач. Но Намджун сносил все его принципы своей улыбкой и низким чарующим голосом, который хотелось слушать без остановки. И с каждым взаимодействием пучина окутывала врача всё сильнее. Он всё больше и больше времени проводил в его палате, а иногда они вместе прогуливались по территории больницы, словно желали сбежать из тесных коридоров. Намджун рассказывал ему различные факты про цветы, находившиеся там, а Джин слушал, не в силах остановиться. Отчасти, ему хотелось узнать правду — почему мужчина выбрал именно такой способ для отдыха? Или, может, за стенами больницы есть то, от чего он сбежал? Вдруг это жена с ненужным ребёнком или, того хуже, что-то незаконное? А ещё Джин не раз замечал, как тот общается с Чимином. Санитар отмахивался, говоря, что просто подружился с пациентом, но он видел, как они шептались! Ревность? Возможно, но Сокджин никому в жизни в этом не признается, иначе тот же Чимин будет стебать его до конца их дней. И вот опять: он зашёл на первый этаж в комнату отдыха и увидел этих двоих. Они сидели на одном из диванчиков, пока Намджун кого-то высматривал в длинном коридоре, а Чимин нетерпеливо подпрыгивал, жутко ухмыляясь. Ох, Сокджин знал эту улыбку друга, ведь знакомы они были со старшей школы, санитар явно что-то задумал. — Ну наконец-то! — громкий голос мужчины заставил его дёрнуться и тихим шагом подойти ближе. — Хён, ты совсем забыл про меня, да? — Я всю эту сраную неделю писал сраный код, — кто-то во всём чёрном недовольно ворчал. — Я задолбался жуть как. А это…? — Это… — Чимин-и? — гость ошарашенно смотрел на парня перед собой. — Какого хера? — И тебе привет, сахарный мой, — довольно улыбнувшись, санитар приблизился, практически упираясь носом в чужой. — Опять сбежишь? — Я… — Испугался ответственности и своих чувств ко мне, поэтому решил свалить после лучшей ночи в твоей жизни, так? Сокджин откровенно ничего не понимал. — Так. — Жалеешь? — Жалею, — мужчина стоял, не двигаясь, позволяя Чимину буквально дышать с ним одним воздухом. — Исправлять будешь? — Буду. И вот где-то в этот самый момент челюсть Джина оказалась в районе пола, а глаза стали далеки от азиатского размера. Его друга буквально пожирал какой-то странный мужик, прижимая к себе так, словно Чимин собирался сбежать. Пока сам Чимин лишь вжимался сильнее, скинув с чужой головы капюшон и зарываясь пальцами в тёмные волосы. М-да, к такому жизнь его не готовила. Намджун вот тоже, судя по всему, подобного исхода не ожидал, ибо лицо у него было не лучше. — Пак Чимин, — взяв себя в руки и вспомнив, что он всё-таки не последний человек в этой больнице, Сокджин подошёл ближе, — ты забыл, где находишься? — Хён, это Юнги. — Тот самый? — его глаза вновь расширились, а в мыслях пронеслись воспоминания, как его друг убивался по этому кошаку. — У вас час, — протянув младшему ключи от своего кабинета, он сощурился от его яркой улыбки, — и чтобы убрали всё за собой, — это Джин кричал уже удаляющимся спинам. — Я один здесь ничего не понимаю? — неожиданно раздавшийся голос Намджуна заставил его вздрогнуть. — Чимин — мой друг со школы. С Юнги они познакомились в каком-то баре во времена университета, общались несколько недель и, стоило им переспать, как тот испарился, — сев на диван, он похлопал по месту рядом с собой. — Чимин убивался долго. Как позже оказалось, он так и не смог его забыть. — То есть это и есть тот милый парень с шикарной задницей, — шлёпнув себя ладонью по лбу, Намджун усмехнулся. — Юнги-хён по пьяни рассказал, что был у него один, кого он не забыл до сих пор. Я и представить не мог, что они встретятся именно здесь. Ведь это была идея хёна и… чёрт. — Какая идея? — А… я… Сокджин-щи, что-то я устал. Пойду, пожалуй, в палату, — склонив голову, он буквально сбежал, надеясь, что врач ничего не заподозрил.• ────── ✾ ────── •
А Сокджин заподозрил, раскусил и покусал бы за такое плохое поведение, да ещё как покусал, и с великим удовольствием. От мужчины этого на душе тепло, и, кажется, взгляды того были неоднозначными, или Джин сам себе всё надумал? Может, там нет и намёка на гейство, и всё это воспалённый одиночеством мозг выдумал? Нет ответов, есть только приятные плохие мысли о том, как же может быть, и это будоражило. Каждую чёртову секунду, пока сердечная мышца гоняла раскалённую кровь по венам. Врач имел много вопросов, хотел бы многое выяснить, ибо Намджун — загадка: интересный поступок со стороны взрослого человека, не правда ли? Прикинуться больным, чтобы что?! Поспать? Поесть еды казённой? По Джуну не скажешь, что он бедствует, и снова кучи вопросов без ответов. Да и нужны ли эти ответы? Непонятно… ну, разве что для галочки. Джин сам себя убеждает, что его крыша на месте и съезжать не должна (хотя кого он обманывает?). После того прикосновения рука к руке по телу пропустили ток, и кожа до сих пор горела пожаром. Пусть эта неделя не заканчивается. Как же хорошо видеть эту чарующую улыбку, от Намджуна веяло тем, что врач давно искал в людях — искренность, пусть тот и обманом попал в его учреждение. Их разговоры тёплые, как свежеиспечённый пирог, приятные, как весенний ветерок, и необходимые, как вода организму. Но проклятая смена подошла к концу, и, заходя домой, Сокджин устало выдохнул. Он один. Постоянно один, ему некогда ничем заниматься, а так хочется, чтобы рядом был вот такой вот слегка неадекватный Намджун, который улыбнётся — и весь мир вокруг встанет на паузу. Холодная кровать… и как же тяжело возвращаться мыслями к тому, как может быть тепло с кем-нибудь. Джин последний раз жил с кем-то больше семи лет назад, и отношения неудачные словно преследовали его. Да, он красивый и сам это понимает, но когда предлагает кому-то душу — она почему-то никому не нужна, зато тело… Тут интереснее, да, но вот только это бесило и со временем перестало приносить какое-либо удовольствие. Мысли хаотично метались в голове, ударяясь о черепную коробку, как мячи для пинг-понга: Сокджин прикрыл глаза, а там он — прекрасный, идеальный и самый желанный. Член в пижамных штанах постепенно начал тяжелеть, рука быстро проскользнула вниз, сжимая возбуждённую плоть, но этого мало — нужно больше, в себе хочется ощутить что-то. Тихие стоны отражались от стен спальни. Мужчина на кровати быстро двигал рукой, вгоняя собственные пальцы в расслабленное колечко мышц. Излишки смазки стекали по ладони, капая на постельное бельё. Плевать. Перед его глазами была широкая спина и те самые ямочки, что не давали покоя его фантазии. Джин помнил крупные ладони с длинными пальцами, которые безумно хотел взять в рот, провести по ним языком и почувствовать их вкус. Но ещё лучше он запомнил медовые бёдра, когда однажды невовремя заглянул в палату. Перед этими ногами хотелось упасть на колени, вылизать сладкую на вид кожу и обязательно оседлать. — Чёрт, — фантазии прервал громкий звонок. — Да? И вот уже спустя полчаса Сокджин, буквально в пижаме и накинутом сверху медицинском халате, успокаивал пациента тяжёлого отделения, а всё потому, что тот отказывался разговаривать с кем-то помимо него. Уговорив-таки пожилого мужчину на укол успокоительных, он вышел из отделения и сам не понял, как ноги привели его к палате Намджуна, что наверняка сейчас спал. Поддавшись интересу и заталкивая мысли о том, что пялиться на спящих людей не очень-то и нормально, особенно для врача психиатрической больницы, Сокджин аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь и тут же проглатывая стон. Намджун лежал на спине, раскинув ноги в стороны и скинув с себя одеяло. Медовая кожа красиво отражала лунный свет, и даже в расслабленном состоянии можно было заметить крепкие мышцы под ней. Возбуждение вновь вспыхнуло внутри, и он совершенно не мог ему противостоять. Подойдя ближе, Сокджин с каким-то странным вожделением смотрел на мужчину, что находился в десятках сантиметров от него. В голове вновь всплыли картинки, и выдержка сбежала от врача, помахав на прощание. Надеясь, что Намджун не расценит это как домогательство и не подаст на него в суд, он опустился на колени и дрожащей ладонью осторожно прикоснулся к своей мечте. Джин нежно гладил левое бедро мужчины, которое, на удивление, было совершенно без волос. Желание наклониться и провести языком по этим мышцам заполонило голову, вытесняя остальные мысли. Стоило Намджуну повернуться, как Сокджин вздрогнул, столкнувшись с чужими заспанными глазами. — Джин? — Я, кажется, сошёл с ума, — усмехнувшись и решив: сгорел сарай — гори и хата, мужчина высунул язык и провёл им мокрую дорожку от колена до паха, в котором, кстати, что-то дёрнулось. — Умоляю, останови меня. Почувствовав тяжёлую ладонь на своей голове и посчитав это за разрешение, он вновь примкнул губами к нежной коже. Влажных следов становилось всё больше, пока Джин кусал, целовал и буквально вылизывал эти бёдра, что снились ему последние дни. Он не мог остановиться, да и, если честно, не хотел. Сокджин чувствовал литые мышцы под своим языком. Длинные пальцы впивались в чужие бёдра, слегка проваливаясь в них. Это сводило с ума. Он совершенно не отдавал себя отчёта в том, что творил. Сверху раздавалось лишь хриплое рычание, пока ладонь в его волосах сжималась сильнее, властно притягивая его ближе. Мужчина под ним явно наслаждался происходящим безумием не меньше, чем Сокджин. Колени затекли, а поясница начала ныть, поэтому, издав недовольный стон, мужчина встал и, забравшись на кровать, опустился на живот между разведённых ног, взглядом сразу утыкаясь в чужое возбуждение. Его руки продолжали своё путешествие по медовым бёдрам, пока Джин, ухмыльнувшись, провёл кончиком носа по твёрдому члену, чувствуя, как хватка в его волосах усилилась, а Намджун еле слышно вздохнул. Не оставляя себе времени на передумать, он вытащил язык и провёл им по всей длине чужого члена, смачивая тёмную ткань белья. Ему до одури нравился терпкий запах кожи и возбуждения, а вкус естественной смазки сводил с ума. Джин упивался этим мужчиной, слегка прикусывая нежную кожу сквозь бельё и посылая вибрации стонами. Ему нравилось, нравилось, нравилось. Его собственный член неприятно упирался в матрас, а трусы натирали чувствительную головку. Хотелось прикоснуться к себе, но оторвать руки от этих ног казалось преступлением. Что-то еле слышно прорычав, Намджун неожиданно слегка оттолкнул его и, стянув с себя бельё, выкинул его куда-то на пол. Перед глазами предстал ровный толстый член с розовой крупной головкой, которую тот час же захотелось облизать, в чём, собственно, Джин себе не отказал. Медленно склонившись, он слизал капельку предэякулята и, вдохнув, вобрал в себя член на всю длину, слыша сверху тихий стон. — Чёрт, Джин-и, — Намджун не мог отвести взгляд от этого зрелища, — ты такой красивый сейчас. — Только сейчас? — оторвавшись от члена, посмотрел исподлобья. — Нет-нет-нет, всегда безумно красивый, — мужчина откинулся на подушку, а его бёдра слегка дрожали. — Умоляю, не останавливайся. Хмыкнув, Сокджин вновь вобрал в себя чужое достоинство и принялся ритмично двигать головой, доводя Намджуна до исступления. Он буквально чувствовал, как его дырочка сокращается от пустоты, желая принять этот член в себя. Крупный, прямой ствол с выпуклыми венами, которые Джин обводил языком. Ему одинаково сильно хотелось оседлать его и не останавливаться, продолжая насаживаться ртом на этот член, но собственное возбуждение уже приносило боль, не давая сосредоточиться на чём-то другом. Намджун, словно прочитав мысли Джина, аккуратно отодвинул его голову и затащил на себя, устраивая сверху. — Что тут у нас? — низкий вкрадчивый голос сводил с ума, заставляя ёрзать на крепких бёдрах. — Мой прекрасный врач возбудился? — запустив руку под резинку штанов, он мягко сжал твёрдый член, размазывая по головке капельку смазки. — Чего ты хочешь, Джин-и? — Тебя, — склонившись, он шептал на ухо, словно боялся отказа, — в себе… пожалуйста… Приподняв старшего, Намджун избавил его от штанов с бельём и усадил обратно, сталкивая их обнажённой кожей. Тело на нём ёрзало без остановки, размазывая смазку по его торсу. Подняв взгляд выше, он вдруг понял, что до сих пор не попробовал эти опухшие губы, что ещё пару минут назад так прекрасно растягивались вокруг его члена. Мир вот-вот должен был окраситься в огненно-красный и ярко-оранжевый цвета. Положив ладонь на чуть влажную заднюю часть шеи, Джун притянул Сокджина к себе, наконец пробуя эти губы на вкус. Его язык изучал такой сладкий сейчас рот, что податливо распахнулся для него, впуская внутрь, пока мужчина на нём принялся ёрзать быстрее, слегка прикусывая нижнюю губу и практически вжимаясь в его возбуждение, пытаясь впустить член в себя без помощи рук. Намджун был готов поклясться, что сейчас отчётливо чувствовал головкой открытую дырочку, что еле слышно, влажно отзывалась на прикосновения. — Джун-а, — Сокджин шептал в его губы, — я готов. Что-то еле слышно пробормотав, Намджун приподнял мужчину и, придерживая член у основания, направил его внутрь, медленно насаживая податливое тело, наблюдая за тем, как Сокджин закатывает глаза от удовольствия, громко выстанывая: — Бо-о-оже! — Прекрасный, — он зажмурился до мушек перед глазами, — двигайся, — голос низкий, словно не его, — иначе я сорвусь. Усмехнувшись, Джин начал практически прыгать на нём, позволяя Намджуну, подмахивая бёдрами, вбивать член глубже. Крупный орган входил настолько глубоко, что он чувствовал каждую венку на нём. Глаза закатывались, а изо рта вылетали стоны вперемешку с громким поскуливанием. Удобней уперевшись в широкую грудь, Сокджин ускорился, вздрагивая от каждого попадания по комочку нервов. Мышцы на ногах начали ныть, вынуждая его замедлиться. Мужчина под ним довольно улыбнулся и, поменяв их местами, развёл длинные ноги в стороны, устраиваясь между ними. Грубо толкнувшись, Намджун припал к искусанным губам, сплетая их языки, наслаждаясь тем, как Джин покорно принимает его. Они оба видели под веками яркие отблески их страсти: она переливалась из кислотно-розового в красный — и так по кругу, в котором мужчины тонули. Толстый член двигался с бешеной скоростью, а крупная головка с каждым толчком проезжалась по простате, вынуждая Сокджина стонать всё громче и громче, царапая чужую шею, совершенно забыв о том, где они находятся. Из лёгких с каждым мощным толчком раз за разом выбивали кислород, задыхаться от наслаждения — это именно то самое, чего так сильно хотелось. Стянув надоедливую футболку и склонившись, Джун вобрал в рот розовую бусину соска, смыкая на ней зубы, пока пальцы играли со вторым соском, сжимая и слегка выкручивая его. Чужие пальцы то царапалась, то прижимали голову плотнее к груди, а рваные задушенные стоны отражались от больничных стен. Это было слишком. Грудь Джина всегда была чувствительной, а Намджун так умело обращался с ней, что он просто не выдерживал. Понимая, что скоро кончит, Сокджин попытался отстранить мужчину от груди, хотя хотелось снова ближе и плотнее, чтобы это никогда вообще не заканчивалось, и тот, словно понимая без слов, недовольно рыкнул, прижался ещё крепче, сильнее прикусывая опухший сосок. Громко вскрикнув, Джин кончил, сжимая чужое возбуждение ребристыми стенками и чувствуя сильные руки на своём теле. — Какие у тебя прекрасные стоны, — Намджун не останавливался, продолжал трахать Сокджина сквозь оргазм, пока тот постанывал ему на ухо, вцепившись в плечи. Он без стеснений оставлял следы, метил уже своего мужчину короткими коготками, и Джун по-животному облизнулся, распаляясь от жгучей приятной боли. Он, не выходя из Джина, поднял хрупкое тело на руки и вновь усадил того на себя, заставляя недовольно взвизгнуть. — Что ты дела... а-ах! — первый же толчок буквально вынудил Сокджина упасть на широкую грудь, утыкаясь носом куда-то в шею. Это слишком… слишком роскошно, слишком не так, как было вообще в жизни. По венам вместо крови течёт расплавленный металл, это всё сейчас ощущается так ярко и остро, что Намджун почти обжигается, касаясь чужого тела. Он сам не понимает, как ещё держится, но, закрывая глаза и отдаваясь эмоциям, мысленно подмечает, как жизненная палитра наполняется новыми цветами и миллиардами оттенков лишь от того, как Сокджин тяжело дышит и тает рядом с ним. Намджун подкинул его, тут же опуская на свой член, используя его вес, чтобы войти глубже. Ухватившись удобней и уперевшись пятками в матрас, он принялся насаживать Джина на себя, упиваясь громкими стонами, что граничили с криками. Лучше музыки не придумано в мире. Член входил безумно глубоко, мужчина чувствовал каждый шлепок яиц, слышал, как пошло хлюпала смазка, что, кажется, стекала на простынь под ними. Прикосновения сводили с ума, Сокджин чувствовал горячие ладони по всему телу. Намджун не прекращал касаться его, пока, что-то шепча, покусывал ухо, заставляя шею покрываться мурашками. — Что такое, прекрасный? — грубо толкнувшись, он резко остановился, вновь чувствуя, как сжимается растраханная дырочка на его члене. Джин впился ему в плечо зубами и кончил, пачкая крепкий торс. — Как ты? — В порядке, — мир перед его глазами закружился, и он вдруг почувствовал холодные простыни и простонал от удовольствия. Намджун накрыл его собой и снова вошёл, заставляя откинуться назад и впиться пальцами в широкую спину, снова расцарапывая её в кровь. — Джун! — М? — он не мог остановиться. Жжение на коже, сдавливания члена внутри тела могли сделать Намджуна полноценным пациентом психбольницы: это ведь просто крышесносно — быть внутри самого роскошного мужчины. Распухшая дырочка прекрасно принимала его. Подняв глаза на мужчину под собой, Джун ухмыльнулся: внешний вид его прекрасного врача можно описать одним словом — затраханный. Тёмные волосы разметались по подушке, лицо и шея покраснели, а губы беспрерывно шептали его имя. Соски немного опухли, а на животе виднелись следы подсохшей спермы. Мягкие бёдра дрожали, покрываясь мурашками на каждый толчок, а розовый член дёргался, вызывая в Намджуне неконтролируемое желание вылизать этого мужчину целиком и полностью. — Выдержишь ещё немного? — Да... Он ускорился, а Сокджин будто отключился на мгновение. Удовольствие растекалось под кожей, всё тело горело, а руки Намджуна были везде. Он то сжимал упругие ягодицы, разводя их в стороны для более глубокого проникновения, то царапал маленькие чувствительные комочки, заставляя его хныкать, то врывался языком в его рот, принимаясь вылизывать покорного врача. Пальцами обводил края опухшей дырочки, слегка нажимая на них, будто хотел прорваться внутрь. У Сокджина закатывались глаза, а стоны не прекращали звучать в стенах палаты... Что-то прошептав, Намджун неожиданно приподнял его бёдра и ускорился, буквально натягивая его на свой член. Движения становились хаотичными, а мужчина не переставал покрывать поцелуями грудь Джина, с силой входя в покрасневшую дырочку, ударяя тяжёлыми яйцами по нежной коже. Он сжимал ягодицы всё сильнее, оставляя красные следы, что после наверняка окрасятся в фиолетовый. Сокджин уже даже не пытался соображать, в его голове был лишь член, что входил в него с бешеной скоростью. Ему одновременно хотелось насадиться сильнее и уйти от проникновения. Намджун буквально имел его, превращая в растёкшееся желе. Изначальные мушки перед глазами превратились в постоянных спутников, и пелена просто не исчезала перед глазами. Удовольствия было слишком много, Джин выгнулся на кровати и громко протяжно простонал, кажется, кончая. В нём не осталось спермы, мужчина буквально затрахал его. Вытрахал всё до последней капли. Выдержав ещё пару толчков, он почувствовал горячее семя у себя на бёдрах, а затем мокрое тело, что тут же притянуло его в свои объятия. Теперь, когда его лечащий врач лежал рядом, жадно хватая ртом воздух, Намджун обнимал того за плечи, понимая, что в его жизнь добавились цвета — все, которые хотелось. И вот она, палитра, рядом лежит: с полуприкрытыми глазами, пальцами своими ведёт по обнажённому торсу и, кажется, всё ещё плавится в руках. — Джин-и, — тот чуть заметно кивнул, не в силах поднять головы, — как ты понял? Сокджин хохотнул, облизав пересохшие губы, ему в ухо долбило чужое сердце, колотящееся в груди бешеным темпом. Как давно он не слышал ничего подобного — это то, что приносит умиротворение? Врачу казалось, что ему вкололи галоперидол, вот как сейчас по телу растекалось спокойствие — тихо, медленно, словно подогретый мёд. На плече лежала широкая ладонь, Намджун большим пальцем оглаживал кожу и то и дело носом утыкался в макушку, явно вдыхая аромат волос. Как же хорошо. — Ты не выглядишь душевнобольным, — наконец-то выдал ответ Джин, прижимаясь чуть ближе к разгорячённому телу рядом. — Джун, ты хоть и искренне старался притвориться, но забыл кое-что важное. Тот что-то вопросительно промычал, желая понять, где была допущена оплошность. Они ведь так тщательно продумали с Юнги план, что комар носа не подточит. Хотя комар, может, и не подточит… а вот Сокджин… — Во-первых, я отличный врач, — более строго сказал мужчина, приподнимаясь с груди Намджуна, — а во-вторых… ты правда думаешь, что я ваши проделки не прознал? — А? — Б! — Блять, — Джун прикрыл глаза, а от расплывающейся улыбки снова проявились великолепные ямочки. — Хочешь сказать, что ты почти сразу всё понял, но дал мне этот отпуск?! — Конечно, я с таким чудом и притворством сталкиваюсь первый раз, но ты не представляешь, какие врачи сплетницы, — Джин чмокнул обе ямочки на уже любимом лице. — Я слышал, что офисные работники уходят в такой «отпуск», лишь бы отдохнуть. По факту, я мог тебе просто выписать лекарства и назначить посещение психиатра, но мы, все врачи, видимо, негласно решили помочь уставшим людям. И знаешь, — он прикоснулся пальцами к идеальным губам Намджуна, — спасибо, что притворился. Иначе я бы никогда тебя не встретил. — Какой у меня хороший лечащий врач… — Ага, и методы лечения на высоте, — они оба хохотнули. — Я выпишу тебя, и мы пойдём на свидание. — Я не против, — Джун сжал в руках плечо, притягивая мужчину ещё ближе к себе, хотя, казалось, уже некуда. — Как насчёт пикника, бутылочки красного вина и ма-а-аленьких сэндвичей? — он смотрел в тёплые карие глаза и видел там уют, которого так не хватало. — Я не против. Сокджин нежно накрыл его губы своими, мягко сминая их. Касание кожа к коже, тело к телу ласковое, желанное и такое необходимое. Пальцы вплелись в шевелюру его мужчины, и поцелуй сразу же заиграл новыми цветами. Их миры окрасились из огненно-кислотных оттенков страсти в умиротворённый цвет розового закатного солнца. Этот свет грел откуда-то изнутри, заполняя пустующие дыры. Они нашли друг друга в белых неприметных стенах и просто окрасили их в те цвета, с которыми проживут остаток дней вместе.
