«Тайна»

Впервые Антон попадает в этот преинтересный цветочный в центре почти случайно: идёт на встречу с информаторшей – Марьяттой, которую он упорно продолжает по языковой привычке пытаться назвать Марьяной – и решает для прикрытия купить цветов. Создадут вид какой-то милой парочки, меньше внимания привлекут, логика банальна. В четыре часа дня в Хельсинках уже тихо: большая часть музеев, магазинов и кафе закрыта, даже людей-то почти не встретишь, что уж говорить про такую исключительную фантастику, как открытый флористический магазин. Но непривычные гугл карты услужливо подсказывают – есть один, красиво названный «Salaisuus» – «Тайна», переводит он мысленно на родной язык. Двери и окна покрыты мелкой железной решёткой, а в стёкла вставлены какие-то замысловатые витражи: цветные кусочки ловят редкие лучики солнца, пробивающегося сегодня сквозь тучи лёгкой дымкой и – Антон уверен – создают внутри магазинчика воистину волшебную атмосферу. Сквозь окна виднеется великое множество зелёных растений, но детали разглядеть совершенно не получается. Разве что полное отсутствие каких-либо «современных» дизайнерских решений – исключительно дерево и природные элементы. В дверь магазинчика иррационально хочется постучаться. – Добрый день! Мне бы цветов для дамы… – начинает Звёздочкин едва зайдя внутрь, и на секунду замирает на самом пороге: из-за большого дубового прилавка, на котором нет ничего кроме пары юно-зелёных растений и аккуратной алебастровой чашки дымящегося чая, на него глядят пронзительно два весенних Прострела, не иначе. – Каких-нибудь...нежных… – Здравствуйте! Проходите, выбирайте, если будет нужно – сориентирую. – Антон кивает и делает шаг вперёд, прикрывая за собой дверь. На секунду ему мерещится, будто все растения в горшках и вазах, разместившиеся на каждой из стен и каждом сантиметре паркетного пола, разом склоняются в его сторону. Мужчина списывает это на сквозняк. Юноша за прилавком поглядывает на него изредка, но в основном продолжает читать свою книгу – какой-то видавший виды талмуд, для описания которого ничего иного, кроме как старомодное «гримуар» в голову не лезет – и тишину нарушает лишь шелестом страниц. У Звёздочкина времени в запасе много – практически час, и потому на метания по цветочному он преспокойно тратит не меньше десяти минут. – ...Подсказать? – догадливо интересуется удивительной красоты юноша, не отрываясь от книги, когда Антон начинает пятый круг по небольшой площади магазинчика. – Да, пожалуй, стоит. Они кратко обсуждают идею: всё, что до этого летало в голове Антона эфемерными образами, устами продавца складывается в чёткие слова и уверенные задумки. Хотя «Тайна» уставлена большей частью горшечными цветами, пара вариантов для букета всё же находится. Пока паренёк аккуратно выуживает нужные цветы из баррикады прочих – те, что странно, будто сами движутся и тянутся ему навстречу – Звёздочкин украдкой кидает взгляд на его бейдж: «Олегсей», написанный в графе «Nimi» именно что русскими буквами удивляет примерно так же, как и подпись «Salaisuuden vartija» под ним. Он переводит затем взгляд чуть выше и думает, что зря, наверное, Олегсей почти не продаёт букетных цветов: собирай он букеты из тех же пресловутых Прострелов – каждый второй покупатель, оплатив, говорил бы «А это вам!». Или, думается, в Финляндии попросту нет такой культуры?… Юноша уверенно очищает стебли от лишних листьев, подрезает их под одинаковую длину, срывает отсохшие лепестки, вздыхает иногда тяжело, будто вспоминая кого-то близкого, или морщится немного, словно укололся острым шипом гордой Розы. А Звёздочкин глядит на «Подъезжаю» в чате с Марьяттой и всерьёз задумывается о том, чтобы как-нибудь потянуть время: сделать вид, что карта потерялась в недрах сумки, или попросить подобрать ещё какой-нибудь цветок в их композицию. Лишь бы здесь, в этом маленьком, уютном уголке зелёного рая, среди в общем-то серого городка, задержаться подольше. Здесь, где воздух лёгкий и приятный, где все переживания остаются за затейливого вида дверью, и где не хватает разве что древесного столика с плетёным креслом – тогда можно было бы любому посетителю, подобно самому владельцу, примоститься аккуратно в уголке с какой-нибудь загадочной книжкой и постигать лишь ему одному известные тайны, сокрытые в чернильных символах. Букет из пары Гербер, Ирисов и белых Роз получается необычным, но, не смотря ни на что, завершённым, ощущается правильно и корректно – говорит не более необходимого, и передаётся Антону из поразительно чутких рук. И, что забавно, даже обыкновенно строгой Марьятте приходится по вкусу. *** Следующая встреча с «Тайной» выходит гораздо более забавной. Антон заходит туда одним тёмным, пасмурным, едва не дождливым днём, и с порога начинает: – Здравствуйте! Простите, вопрос покажется странным, но, возможно, Вы видели мою помаду? Красную, «Lumene». – Олегсей, что удивительно, поднимает на него изумлённый взгляд, чуть ли не физически отрывая его от книги — в этот раз уже что-то другое, явно более современное, названия Антон снова разглядеть не может. Смотрит он на него от силы секунд пять, а потом так тяжело вздыхает, как будто Звёздочкин у него не помощи попросил, а минимум букет из ста алых роз. Юноша потирает переносицу устало и проговаривает словно очевидное: – В центральном парке под жёлтой Спиреей, которая слева от третьего входа. – Антон замешкивается на секунду – вот так чётко? Не «Ehkä jossain penkkien alla...», которым его успели наградить четверо продавцов в соседних супермаркетах, а конкретное место? – А «Спирея», это?… – Олегсей кивает куда-то в сторону левой стены, полностью состоящей из горшков с различными растениями, и какой-то красивый розовый кустарник услужливо склоняется в сторону Антона. Такой мелочи он почти не удивляется – мало ли, какой ветерок подул удачно… Дипломаторская помада действительно находится именно там, куда указал владелец магазинчика: Звёздочкин, пробравшись под взглядами гуляющих рядом детей через все кусты, подбирает её под первые раскаты грома. Вспоминает: ну точно ведь! ему же показалось, что за ним следят, и он пошёл до дома другим маршрутом, местами переключаясь на бег – видно тогда и выронил. Ливень начинается как-то совсем уж резко – это не Московские и не Питерские дожди, здесь климат чуть более суров и нещаден, Антону к нему привыкнуть сложно. Он очень пытается с ним ужиться, но выходит из рук вон плохо – погода меняется по десять раз на дню, словно настроение какой-то излишне эмоциональной дамы, проживающей не самый лучший период своей необыкновенной жизни. Машину здесь Звёздочкин купить ещё не успел, такси не решается вызвать по соображениям анонимности и явно так бьющей по логике паранойи, общественный транспорт ходит поразительно нечасто – примерно такими причинами он аргументирует свой резвый бег под проливным дождём до «Тайны». А, ну и ещё добавляет туда небольшое расстояние – парк и в правду расположен поразительно близко к уютному цветочному. Мужчина вваливается туда запыхавшись, сразу же приваливаясь спиной к закрывшейся за ним двери, и подмечает две вещи – как приятно контрастирует тёплое жёлтое освещение с опостылевшей сыростью и серостью улицы, и как необыкновенно аккуратно Олегсей за стойкой подрезает белеющую Азалию. – Ну что, нашли? – уточняет тот, даже не отрываясь от цветка. И интонация такая, будто ответ уже и так знает, но с участливым приличием всё равно интересуется. – Нашёл… – выдыхает Антон, восстанавливая дыхание, а сам чувствует – у него улыбка на губах цветёт сейчас не хуже той самой распустившейся полным цветом Азалии. – Не поверите, и в правду там была, где Вы сказали. Вот, зашёл вас отблагодарить как-нибудь… – ...и понял он сам это только сказав. Вот зачем на самом деле был весь этот бег: не от дождя скрыться, а утонуть в нежном желтоватом свете, вернуться в объятия всевозможных Колеусов, Бегоний и их собратьев, и погрузиться, полностью утонуть в этой бесконечной синеве Прострелов, обращённой даже не на него. Владелец «Тайны» вздыхает по обыкновению: – Не стоит благодарности. Просто по корням в следующий раз не ходите. – Звёздочкина поднятные в изумлении брови он, судя по всему, не видит, но чувствует: – Корни деревьев. Вы по ним прошлись пару раз, когда помаду искали. И кусты пообломали немного. Больно это всё, знаете ли… – магазинчик на секунду погружается в тишину, когда Олегсей обрезает последнюю лишнюю веточку и, Антон готов поклясться, тихонько себе под нос говорит «Прости...» совершенно точно не ему. – Будьте в следующий раз осторожней, и мне этого хватит. За окном разрывают небесный покров молнии разных форм и цветов, раскат грома сотрясает витражные стёкла цветочного, и Олегсей вдруг переводит взор на своего гостя. Смотрит недолго на то, как с его мокрых тёмных волос, драпового пальто и когда-то нежно-коричневого, а ныне бордового от влаги шарфа льётся ручьями вода, и впервые улыбается ему в ответ – улыбка достигает Простреловых глаз и те на долю секунды будто вспыхивают ярким неземным светом: – Не хотите чаю? – Травяного? – А как же. Антону остаётся лишь признать себе поражение, кивнуть, и согласиться на, думалось ему, лучший чай в своей жизни. *** – Кажется, сестра сегодня снова не в настроении… – говорит спустя пару часов уже не далёкий Олегсей, а близкий сердцу Олежа, когда они всё так же сидят за чашкой чая в «Тайне», наблюдая за до сих пор бушующей снаружи стихией. Антон и сам удивляется: как поразительно легко оказывается рассказать почти незнакомому человеку про свой побег из родной страны, про важное для него дело, про отсутствие настоящих друзей и надежды, про всё-всё, что не рассказывал даже своим союзникам, помогшим пересечь границу всего каких-то полгода назад. Хотя, быть может, не правильно будет ему назвать Олежу таким уж чужим – они общаются не так, будто давно знакомы, а так, будто именно владелец цветочного давно с ним знаком. Как будто слышал от кого-то близкого о его Дипломаторских похождениях, проблемах с родителями и когда-то битых горшках с мамиными Лилиями на даче. Он задаёт настолько верные вопросы, что не рассказать ему в ответ правду кажется истинным преступлением. – ...В каком смысле? – заваренная Мелисса, в смеси с Ромашкой и Одуванчиком, своим ароматом создают вокруг Звёздочкина тончайший флёр чего-то почти до боли в сердце родного и знакомого. – Ну вон, смотри, как разбушевалась. Наверное, с Димой опять чего не поделили… – юноша задумчиво подпирает рукой голову и глядит куда-то далеко-далеко в окно – резкий гром похож на отчаянный крик. Антон замирает с чашкой в руке и силится понять, осознать брошенную как бы невзначай фразу. Юноша подмечает и ловит его глубоко вопросительный взгляд: – Не понял всё ещё? Удивительно…и в правду не местный… – Олежа отпивает вдруг из своей той самой, белёсой, с рисунками листьев зелёных изнутри, кружки и ласково говорит ему: – Скажи, Антон...что ты знаешь о Тапио?