Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

Через час, выслушав присутствующих в гостиной о том, как проходила свадьба, куда они ездили и где были сделаны самые интересные фотографии, Яромир понял: в этом доме ему пока делать нечего. Нужно ехать на квартиру фотографа, некоего Юрия Ворщинского. Странно было уже то, что о пропаже заявил Бойко, а не сам Ворщинский. Не стоит никуда ехать. Фотограф где-то здесь, спросите хозяина. Голос Вейни прозвучал прямо в голове. Яромир едва не выронил блокнот. — Вам нехорошо? Дима, открой окно! Сколько можно говорить, что надо проветривать? Как об стенку горох! Всё приходится делать самой! — жена Бойко, Вероника, присоединившаяся к ним минут двадцать назад, раздражённо двинулась к огромным окнам. Яромир выдохнул и покачал головой. — Не беспокойтесь, всё в порядке. Немного закружилась голова — душновато. Мы уже заканчиваем. Так когда вы в последний раз видели пана Ворщинского? — Пана… Много чести. Я об этом недотёпе вообще не говорил. Кто-то говорил? — Бойко недовольно оглядел домочадцев. — А почему вы тогда пригласили его снимать, если так невысоко оцениваете его профессиональные способности? — Папа шутит. Юра наш кузен и отлично фотографирует. У него и студия была своя. Папа просто не очень хорошо относится ко всем, кто не занимается коммерцией, — вступилась за фотографа невеста, к явному неудовольствию отца. Яромир понял, что угодил в самую гущу чужих семейных разборок, и поспешил увести разговор в нужное русло, пока побагровевший Бойко не втянул в них и его. — То есть Юрий Ворщинский — ваш родственник и профессиональный фотограф. Простите, а что случилось с его студией? И как она называлась? — Студией! — Виктория уничижительно рассмеялась, почти как отец. — Дыра в подвале. Кроме фотографии надо иметь нормальную профессию. А то будет дыра, которую пришлось закрыть. — Неправда. Юра просто решил ехать учиться дальше. Прекрати! — Чему там учиться? Взял фотоаппарат и снимай. Ещё и профукал ваши фоточки. Не было вашей свадьбы — украли её. К радости Яромира, Бойко быстро прекратил перебранку и повернулся к нему. — Студия была. Закрыл её месяца три назад. То ли прогорел, то ли за границу намылился — не знаю. Адрес у вас есть. Найдёте — спросите. Сказано было максимально небрежно, и Яромир легко уловил фальшь. И, похоже, Вейни был прав. Интересно, что ещё он умеет такого, о чём Яромир даже не слышал? Но не сейчас. И так едва совладал с собой, когда услышал чужой голос в своей голове. Вейни не мог видеть, где находится Ворщинский. Перемещаться через зеркала способны лишь родовые явичи — и только в пределах своей усадьбы, к которой они привязаны. Вейни всё это время находился у стены. Он мог почувствтвовать присутствие еще людей в доме, но не идентифицировать среди них того человека, которого никогда не видел. Яромир медленно закрыл блокнот. — Полагаю, нам не нужно никуда ехать, спадар Бойко. Или вы забыли, что я всё-таки маг? Приведите вашего племянника сюда. Надеюсь, с ним не сделали ничего плохого? Он придал голосу максимально официальный оттенок. Впрочем, это оказалось лишним. Хозяин дома быстро оценил ситуацию и, выйдя за дверь, отдал кому-то из охраны короткий, отрывистый приказ. Справедливости ради, Бойко не обманул, с Ворщинским действительно разговаривали почти нежно, учитывая характер хозяина. Пару ссадин на руках и разбитую губу можно было счесть небрежностью. Однако дальнейший опрос ясности не прибавил. — Принёс фотоаппарат домой, проявил плёнки, сложил в комод и лёг спать. Утром ушёл за реактивами. Вернулся — замок взломан, фотоаппарата и плёнок нет. И денег, отложенных на поездку, тоже. — То есть вы полагаете, это ограбление? Почему не подали заявление в Районную стражу? — Собирался. Просто не успел. Сначала позвонил дяде, думал, он сможет найти быстрее. Там ещё в соседнем доме вроде кого-то обокрали неделю назад. Щуплый молодой человек рядом с крепким охранником выглядел совсем юным, а разбитая губа только усиливала впечатление нашкодившего мальчишки, который всё время оглядывается на дядю. — Собирался он… Потом побежал к дяде… А когда дядя просил заняться делом — бегал по другим местам. Если б не сестра, я б тебе показал! Надо было брать на свадьбу эту никчёмность, — Бойко сплюнул в сердцах. — Ничего плохого с ним не делали. Надо вам — забирайте. И не пришьёте мне ничего — он подтвердит, что пришёл сюда сам. Что-то подсказывало Яромиру, что Ворщинский не станет предъявлять дяде никаких претензий. Смущало другое — он тоже лгал. Не во всём, но в его словах было что-то неправильное. Яромир оглянулся на Вейни. — В квартире потерпевшего, когда мы туда приедем, ничего интересного не найдём? Вейни сказал тихо, вообще без эмоций. Бойко передёрнуло. Яромир вспомнил, что в самом начале представил его как своего явича — реакция, в общем, была ожидаемой. — Нет. Мои парни просто проверили. Ничего там нет. Езжайте, посмотрите. — Обязательно поедем. Прямо сейчас. Собирайтесь, пан Ворщинский. Больше ничего не хотите мне сказать, спадар Бойко? — Нечего больше говорить, будь оно неладно. Хотя я рад знакомству с вами и буду рад продолжить. Моё приглашение остаётся в силе. Улыбка на лице хозяина была совершенно искренней. В машине Вейни молча устроился рядом с Ворщинским на заднем сиденье. Тот даже не сразу понял, что сосед уже здесь — лишь слегка отодвинулся, будто освобождая место кому-то запоздалому. Ни напряжения, ни резкого взгляда в сторону. Яромир отметил это краем сознания. Интересно, сидел бы он так же спокойно, если бы знал, с кем именно едет? Или выскочил бы из машины прежде, чем хлопнула дверь? Они выехали без препятствий. Охранник у ворот, узнав машину, едва не козырнул. Жест получился неловким, но почтительным. Шлагбаум поднялся сразу. Яромир поймал себя на том, что почти не помнит последних минут пути. Дорога текла сама по себе, руки двигались привычно, а мысли блуждали между разговорами в доме Бойко и, что хуже всего, неприятной попыткой его сосватать. Было гадко и неловко, хотя задним умом он понимал: в этом нет ничего крамольного. Очнулся он лишь тогда, когда руль плавно повёл машину направо — на Типографскую, которая постепенно перетекала в Орловскую. Шумная часть города осталась позади. Гул растворился, дома раздвинулись, воздух стал легче. Слева от дороги открылся Киевский сквер — в осеннем золоте, с тёмными стволами и редкими прохожими, шагавшими по аллеям, усыпанным листвой. Ветер лениво перекатывал листья по дорожкам. Яромир невольно задержал взгляд, но уже через несколько секунд руль лёгким движением повернулся влево — на Каховскую. И сразу изменился ритм. Широкие линии центра с его стеклом и камнем уступали место более приземлённой архитектуре: панельные кварталы, дворы, магазины шаговой доступности. Где-то мелькнули вывески старых гастрономов, аптека с выцветшей зелёной крестовиной, школа за невысоким забором. Каховская лежала в глубине жилого массива — типичный микрорайон шестидесятых, спроектированный «для жизни»: дома стоят не вдоль дороги, а раскрываются во двор, образуя тихие пространства между ними. Машины здесь не ревут под окнами, а аккуратно паркуются на небольших парковках между домами. Дома пятиэтажные, с характерной геометрией той эпохи. Часть недавно прошла капремонт: фасады аккуратно выровнены и покрашены, поверх старой штукатурки — светлая «шуба», отчего здания выглядят неожиданно свежими. Где-то ещё сохранился старый цвет бетона, но и там окна пластиковые, балконы подшиты. Видно, что жильцам не безразлично, где они живут. Балконы разные, как характеры хозяев: застеклённые, с аккуратными ящиками для цветов, с парашутами постиранного белья. Ни пафоса, ни упадка — просто жизнь. Двор был вытянутый, зелёный. Конец октября. Осень в Минске умеет быть красивой — холодной, но яркой. Листья клёнов и лип горели медью и янтарём, лежали плотным ковром вдоль новых плиточных дорожек. Воздух пах влажной землёй, прелой листвой и лёгким дымком: где-то жгли обрезанные ветки. Старые качели недавно покрашены тёмно-зелёной краской. Горка облупленная, но подлатанная. Новые дорожки аккуратно разрезают двор, ведя к подъездам. Это та часть Минска, где соседи знают друг друга и обсуждают новости на лавочке у подъезда. — Здесь? — уточнил Яромир, когда они свернули во внутренний проезд. Ворщинский кивнул, не поднимая глаз. Подъезд оказался неожиданно светлым. Стены свежеокрашенный в мягкий бежевый цвет, перила блестят от недавней уборки. На подоконнике стояла герань в пластиковых горшках. Из одной из квартир тянуло тёплым, домашним запахом — выпечкой, жареным луком, чем-то пряным и уютным. Лампочка под потолком горела ровно, без мерцания. Тихий, аккуратный дом. Они пешком поднялись по лестнице на четвёртый этаж. Дверь была на удивление аккуратно опечатана: районная Уголовная стража. Яромир вопросительно взглянул на хозяина квартиры. — Это дядины бандюки, — пояснил Бойко. — Они вам что угодно подделают, не подкопаешься. Ещё с девяностых. Ну, вы же наверняка всё про него знаете. Яромир кивнул, но взгляд его скользнул к Вейни. Снимать печати сам он не умел, и в глубине души сомневался: может, лучше обратиться в Районную стражу? Только придётся объяснять кучу нюансов, а это не входило в планы, пока он сам не разобрался. Молчаливый взгляд Вейни развеял все сомнения. Явич аккуратно снял печати с помощью обычной зажигалки, так, что их можно было вновь наложить без малейших следов вмешательства. Яромир оглядел квартиру и невольно отметил контраст: аккуратный, светлый подъезд сменился на полную неразбериху. Комнаты были смежные, небольшая кухня. Мебель старая, но добротная, с характером, кое-где даже напоминала о родной усадьбе. Несмотря на скромность, здесь была своя особая атмосфера. Яромир невольно подумал, что ему такое нравится больше, чем бездушные, хоть и богатые дома буржуа. Но теперь всё перевёрнуто, вещи расставлены небрежно или сложены в странных местах, будто кто-то обыскал квартиру, оставив ощущение тщательно продуманного вмешательства. Магических следов, на которые он надеялся, не было: видны были только следы человеческих рук. Вейни подошёл к двери и тихо сказал: — Господин, гляньте на замок. Яромир присмотрелся. Теперь до него дошло: замок сломан грубо, дилетантским образом, а обыск выполнен куда аккуратнее, почти профессионально. Очевидно, что здесь действовали разные люди: один ломал, другие осматривали и расставляли вещи с продуманной тщательностью. — Да, — подтвердил Юрий, слегка смущаясь. — Дядины бандюки проверяли квартиру после, а вор, похоже, просто спешил: взял только фотоаппарат с пленками, которые стояли в коробке на столе… и деньги. Яромир ехидно приподнял бровь: — Деньги тоже на столе, значит? И вроде, вы говорили что-то лежало в комоде, нет? Юрий кивнул, смущённо пожимая плечами: — Я собирался уезжать учиться, всё снял, но не успел спрятать, просто в ящик стола положил. А фотоаппарат да, в комоде, а пленки на столе. Извините, немного запутался. Нервное это все. Яромир невольно нахмурился: о, вдруг спешно так учиться приперло, — но промолчал, решив не обострять ситуацию. Вейни, с хитрой улыбкой наблюдая за реакцией хозяина квартиры, снова удивил Яромира: взгляд был живым, почти человеческим, с игривым интересом и нюансами мимики, которые обычно явичам не свойственны. Яромир рассеянно выглянул в окно и едва не поперхнулся воздухом. К дальнему подъезду соседнего дома только что подъехала служебная машина их Управления, и из неё браво высыпались Клим со Степаном. — Вы говорили, что в соседнем доме тоже кого-то обокрали на днях? — быстро обернулся Яромир к Ворщинскому. — Не в соседнем, а через три дома от нас. Неделю назад. Там вроде много унесли, а я быстро домой вернулся. — Юрий пожал плечами, не поднимая глаз. Но Яромир его уже почти не слушал. Мозг работал с удвоенной силой. Если там тоже кража, вполне могли передать дело им в Городское управление из районного — с рецидивами обычно поступали именно так. Но странно, что выехали Клим со Степаном. Это могло означать две вещи: либо в их отделе краж все смертельно заняты, и их послали на выручку, либо, что более вероятно, в соседнем доме их ожидает труп. В любом случае, здесь им делать было больше нечего. Но с Ворщинским надо было что-то решать, оставлять его здесь почему-то совсем не хотелось. Было во всём этом что-то неправильное, и существовала вероятность, что он может сбежать. Ну или пан Бойко решит, что не всё вытрясено из племянника, хотя это маловероятно. — Спадар Ворщинский, вы временно задержаны до выяснения обстоятельств. Будете содержаться в городской страже. — Не имеете права! — всплеснул руками Юрий. — Я жертва, а не преступник, у вас нет оснований! Я буду жаловаться! — А вот это сколько угодно, — спокойно сказал Яромир. — Хотя я бы на вашем месте не стал: задержать вас на три дня до выяснения обстоятельств мы имеем право. — Господин изложит, где мы вас нашли, снимем побои, возбудим разбирательство против вашего дяди. Он вам скажет огромное спасибо. — Ленивый голос Вейни удивил даже Яромира, но сказанное было очень кстати: княжич хотел успеть на место преступления в соседнем подъезде, и думал потом придумать, чем обосновать задержание. Ворщинский довольно быстро сдулся и покорно спустился с ними по лестнице. — Не расстраивайтесь так, — говорил Яромир на ходу, перепрыгивая через ступеньку. — Здесь жить пока нельзя. Печать, конечно, мой помощник вернул, но жить теперь нельзя, иначе мы подставим вашего дядю. И потом — куда же вы денетесь? У вас же украли абсолютно все деньги… или не все? Ответом было молчание. Но не брать же его с собой на место преступления, а возвращаться без надобности тоже было бессмысленно. — Я пристегну его в машине, Господин. Яромир даже испугался: Вейни не только говорил в его голове, но, похоже, читал мысли. Это было неприятно, но явич ловко справился, не встретив сопротивления пана Юрия. Тот совсем сник и, видимо, решил не противиться судьбе в их лице. Либо что-то задумал. Всё это Яромир решил обдумать позже и вместе с Вейни рванул по лестнице соседнего дома. Искать квартиру не пришлось: приоткрытая дверь и знакомые голоса говорили сами за себя. — Оп-па, а вы здесь что потеряли? — сказали коллеги, удивление которых было очевидно. — Кражу фотографий расследуем в соседнем доме, — обратился Яромир к Климу. — Ну так и расследуйте, сюда чего приперлись? — Вас увидели. Решили помочь. — Обойдемся. Всё? — Нет, не всё. Потерпевший говорит: здесь на днях ещё была кража, может, те же люди, может, стоит объединить усилия? — Не стоит. Если бы вы, ваша светлость, детектив-стажёр, работали немного больше пары недель, то знали бы, что профессиональные воры не занимаются мокрухой. В основном. — В основном… — Яромир чуть замедлил речь, зацепившись за формулировку. — Но бывают же исключения. Например, хозяин оказался дома. Или наоборот, успел позвонить. — Полагаю, не успел, точнее не успела, — мрачно кивнул Клим. — Районным позвонили соседи, вроде слышали крики. Аккуратно, не наследите. Яромир живо воспользовался разрешением, осторожно вошёл в комнату и обомлел. Женщина лежала рядом с диваном в неестественном положении. Орудие убийства — топор — валялось рядом. Всё было в крови, абсолютно всё, и княжича сразу замутило, но он сумел сдержать рвотные позывы.