Осеннее солнцестояние. Хроники Яромира

Полковник Сычёв оказался человеком не только чрезвычайно умным, но и человеком слова. Уже во вторник вечером Яромир и Вейни стояли навытяжку в его кабинете. — Оставьте эти армейские привычки, где только набрались! — Алексей Леонидович поморщился и жестом пригласил обоих ближе к столу. Яромир и Вейни подошли и склонились над распечатками. Начали с Чижовки. Район старых заводов, где всё и всплыло — там, где Назар нашёл шарики. Машина Бойко фиксировалась уже на выходе: грязная, с перегрузом, будто ехала не порожняком. Но ничего такого, за что можно зацепиться, если не знать, что именно ищешь. — Это уже после, — тихо сказал Яромир. — Он возвращается. — Да, — кивнул пан полковник. — Теперь идём назад. Машина уверенно фиксировалась камерами, и по этим отметкам полковник уже выстроил маршрут на карте. Бойко действительно ехал из Несвижа, но не от резиденции Радзивиллов, а от небольшого имения Сапег. — Я разузнал, — полковник устало потёр переносицу. — У них с Сапегами общий бизнес. Всё оформлено красиво и легально, ничего особенного. Он часто туда ездит по делам. — Да, часто ездит, часто бывает… прямо образцовая картинка, не подкопаешься, — пробормотал Яромир, подвигая распечатку ближе. — Но где-то же они должны были ошибиться. — Пан Яромир, вы позволите? — Вейни ткнул пальцем в пачку фотографий с камеры. — Конечно. Только там ничего особенного, я смотрел. Видимость плохая, всё смазано, — полковник уже вытащил сигарету, но, взглянув на Яромира, помедлил и убрал её обратно. — Не совсем, — спокойно возразил Вейни. — Смотрите внимательнее. Здесь в машине впереди один человек. А здесь уже двое. И в салоне кто-то есть. Все трое одновременно склонились над снимками. И вот здесь им наконец повезло. — Вот! — Яромир даже подался вперёд. — Здесь они останавливались. Видите? Вторая машина. Жаль, номер совсем не читается. Яромир ещё раз всмотрелся в снимок. Вторая машина стояла под углом, почти полностью выпадая из света фар. Камера зацепила её только краем: размытый силуэт, тёмное пятно на обочине, ни номера, ни деталей. Но что-то в очертаниях неприятно царапнуло память. Он наклонился ниже, прищурился и медленно провёл пальцем по контуру кузова. — Подождите… Сычёв молча придвинул снимок ближе. Вейни тоже наклонился над столом. — Линия крыла… и посадка, — пробормотал Яромир, не отрывая взгляда. — Слишком низкая для обычной машины. Вейни несколько секунд смотрел молча, потом спокойно заметил: — Таких немного. — Таких вообще мало, — тихо поправил Яромир. Он замолчал, будто сам не хотел произносить вслух то, что уже оформилась окончательно. Потом всё же выдохнул: — Похоже на машину Софии Радзивилл. В кабинете стало тихо. Полковник не спорил, только ещё раз внимательно посмотрел на снимок и медленно постучал пальцем по краю фотографии. — Похоже — ещё не значит, что это она, — В голосе полковника звучало плохо скрываемое сомнение. — Да, — согласился Яромир. — Но совпадений уже многовато. Теперь он смотрел на снимок совсем иначе. Машина Бойко выходит из Несвижа, среди ночи останавливается у пустой дороги. Рядом появляется второй автомобиль. После этой остановки меняется всё: количество людей, рассадка, маршрут. А дальше след уже тянется к Чижовке. — А смотрите… водитель тоже другой, — неожиданно произнёс Вейни. Как всегда, он замечал то, что ускользало от внимания остальных. Яромир резко наклонился к снимкам. И действительно. До остановки за рулём сидел человек с узким вытянутым лицом. После неё машину вёл уже сам Бойко. Яромир быстро перелистнул ещё несколько кадров и замер. — Вот здесь. Он подвинул распечатку ближе к лампе. На следующей фиксации машина Бойко снова попадала в кадр, уже в движении. И теперь внутри отчётливо угадывались несколько человек: двое впереди и ещё кто-то в салоне. Пан полковник несколько секунд молча смотрел на снимки. — Значит, остановка была не случайной. Яромир медленно выпрямился, чувствуя, как картина начинает складываться в нечто очень и очень неприятное. — Получается, пока машина крутилась возле усадьбы Сапег, часть людей была во второй машине. Он снова посмотрел на смазанный силуэт автомобиля у обочины. — И если это действительно машина Софии… значит, Бойко и люди Сапег были с ней ещё в Несвиже. Если не в самой резиденции, то совсем рядом. Он замолчал, снова переводя взгляд на карту. Несвиж - это не Минск. Там невозможно было часами кружить незамеченным. От имения Сапег до дворца Радзивиллов рукой подать. Слишком мало пространства для случайностей и слишком много для заранее подготовленного маршрута. — Подождите… — Яромир нахмурился и снова придвинул к себе снимки. — Но тогда не сходится. — Что именно? — сразу спросил Сычёв. Яромир несколько секунд молчал, выстраивая мысль. — Если Бойко с людьми выехал от Сапег и потом оказался под Чижовкой… значит, они уже знали, куда ехать. Слишком уверенно шли. Он провёл пальцем по линии маршрута. — А София, если это была она, появляется еще позже. Намного позже. Даже если предположить, что она выехала сразу после них, там всё равно лаг по времени. Полчаса, не меньше. Вейни чуть склонил голову. — Значит, кто-то должен был ехать первым. Сразу за Эйдаром. Яромир резко посмотрел на него. И почти сразу понял. — Третья машина, — тихо сказал он. Полковник медленно выдохнул. — Наблюдатели. — Да. Кто-то должен был сидеть на хвосте у Эйдара. И сообщить остальным, куда он направился. Или Эйдар уже ехал за кем-то? И все знали, куда ехать? Яромир снова склонился над картой, уже торопливо перебирая снимки. — Иначе они бы не нашли маршрут Эйдара так быстро. Чижовка не со стороны Несвижа. И там на тех болотах и днём-то без навигатора заблудиться можно. Сычёв молча кивнул. — Значит, кто-то отделился раньше, — продолжил Яромир. — Ещё до этой остановки. Или ехал сразу отдельно, от резиденции. — И зафиксировал маршрут, но на болота сам не пошёл. Ждал, пока подтянутся остальные, где-то на въезде, — спокойно добавил полковник. — Где-то мы пропустили ещё одну остановку. Видимо, там просто нет камер. В кабинете снова стало тихо. Теперь всё выглядело иначе. Не спонтанная поездка, не случайная погоня. Подготовленная операция, в которой каждый знал своё место. И все же, судя по всему, у них что-то пошло не так. Яромир на секунду замолчал, уже понимая, насколько опасной звучит следующая мысль. — Надо запросить распечатку по Софии. Полковник медленно поднял на него взгляд. — Вы вообще понимаете, детектив Радзивилл, что сейчас просите? Яромир понимал. Очень даже хорошо. Машина княжны Радзивилл не просто очередной автомобиль в городе. Любой запрос по её маршрутам мгновенно привлечёт внимание Государственной стражи. А если полезут глубже и увидят, кто именно интересовался передвижениями Софии в ту самую ночь… Сычёв раздражённо постучал пальцами по столу. — Бойко — это одно. Сапеги уже плохо. Но княжна Радзивилл это совсем другой уровень проблем. — Я понимаю, — тихо ответил Яромир. — Нет, не понимаете, — отрезал полковник. — Потому что если там действительно что-то есть, нас заметят раньше, чем мы успеем получить бумаги. Вейни всё это время молчал, переводя взгляд со снимков на карту. Потом ровно произнёс, не поднимая глаз и продолжая стоять навытяжку: — Но без машины княжны картина не складывается, господин полковник. Сычёв коротко усмехнулся. — Вот за это я вас обоих когда-нибудь возненавижу. Один лезет напролом, второй ещё и подталкивает. На следующий день полковник вызвал их ближе к вечеру. Когда Яромир с Вейни вошли в кабинет, за окнами уже медленно синел ранний осенний сумрак, а сам Сычёв выглядел так, будто за последние сутки успел выкурить сигарет больше, чем половина Минска, передумать увольняться раза три и окончательно разочароваться в человеческом роде. Он сидел, откинувшись в кресле, устало растирая пальцами висок. На столе лежала новая папка, заметно тоньше вчерашней, но смотрел полковник на неё так, словно внутри находилась граната без чеки. При их появлении он поднял взгляд, несколько секунд молча разглядывал обоих, потом хмыкнул себе под нос и тяжело подвинул папку через стол. — Ну что, господа заговорщики, — мрачно произнёс он, — поздравляю. Вы всё-таки втянули меня в историю, за которую меня либо снимут, либо пристрелят. И я пока не уверен, что произойдёт раньше. Яромир невольно усмехнулся краем губ, но почти сразу снова посерьёзнел и сел ближе к столу. Вейни устроился рядом молча, привычно выпрямив спину так, будто даже на обычном стуле умудрялся стоять навытяжку. Сычёв ткнул пальцем в верхний лист. — Полную распечатку по Софии мне никто бы не отдал. Даже просить такое официально — уже самоубийство. Но по Несвижу кое-что вытащить удалось. Очень аккуратно. Через людей, которые пока ещё любят меня больше, чем Государственную стражу. Яромир быстро раскрыл бумаги. Первые отметки шли ровной цепочкой вдоль схемы города, и чем дольше он смотрел, тем сильнее внутри поднималось неприятное ощущение узнавания. Машина Софии поздно вечером действительно выехала из резиденции Радзивиллов и направилась к имению Сапег. — Время? — сразу спросил он, не поднимая головы. — Около десяти, — ответил Сычёв. —Еще до того, как ваш отец покинул дворец. Яромир медленно провёл ладонью по подбородку и ничего не сказал. Только взгляд у него стал тяжелее. Дальше маршрут выглядел почти безупречно. София доехала до имения Сапег, пробыла там совсем недолго, а затем направилась домой, обратно к резиденции Радзивиллов. На бумаге всё выглядело настолько чисто и логично, что именно это и настораживало сильнее всего. Княжна поздно вечером съездила к семье будущего жениха, давно не видела его, и вернулась домой. Никаких болот. Никакой Чижовки. Никаких преследований. Яромир медленно откинулся на спинку стула и снова посмотрел на схему маршрута, словно надеялся, что она сама сейчас заговорит и объяснит, где именно прячется ложь. — Что-то не так, — тихо произнёс он наконец. Сычёв коротко кивнул, будто ждал именно этих слов. — Да. Смотрите внимательнее. Он вытащил из папки увеличенные снимки с городских камер и подвинул ближе к лампе. Вейни сразу наклонился над фотографиями, почти касаясь стола светлыми волосами. Яромир тоже подался вперёд. На одном из кадров машина Софии проходила перекрёсток у старого костёла. Свет фонаря скользнул по лобовому стеклу ровно в тот момент, когда камера успела взять салон под нужным углом. Внутри на секунду проступили силуэты, неясные, смазанные, будто вырезанные из темноты. Яромир задержал взгляд на снимке чуть дольше, чем требовалось для простого рассмотрения. Сначала ничего. Обычная игра света, размытые тени, искажённые стеклом силуэты. Потом он чуть наклонился ближе, совершенно инстинктивно, будто расстояние могло что-то изменить. — Здесь… не один человек, — произнёс он медленно. Вейни не ответил сразу. Лишь чуть сместился в сторону, чтобы поймать угол лучше. — И не два, — тихо добавил он спустя несколько секунд. Сычёв ничего не сказал, но пальцы его на краю стола сжались сильнее. Яромир медленно выдохнул и провёл взглядом по кадру ещё раз, уже иначе, не как по отдельному снимку, а как по фрагменту движения, застывшего в неправильной точке. Он постучал пальцем по стеклу снимка, аккуратно, почти бережно, будто боялся разрушить то, что ещё не до конца понял. — Смотрите на посадку. Переднее сиденье. Там кто-то есть. Вейни чуть прищурился. — И сзади тоже. Тишина в кабинете стала плотнее, чем бумага на столе. Яромир медленно откинулся назад, но взгляд с фотографии не убрал. — Значит, она ехала не так, как говорила, — тихо сказал он. И добавил, уже почти себе: — Или мне не сочли нужным рассказывать лишнее. Дверь кабинета открылась спокойно, без стука, словно человек за ней имел полное право входить в любое помещение в любое время суток. На пороге появился пан Крушевский. Невысокий, щуплый, безупречно аккуратный, он меньше всего походил на начальника Государственной стражи. Скорее на университетского профессора или чиновника старой школы, слишком воспитанного для своей должности. Спокойное лицо, внимательные светлые глаза, мягкие движения человека, который никогда никуда не торопится. И только взгляд выдавал другое — холодный, цепкий, привыкший замечать больше, чем хотелось бы окружающим. Сычёв поднялся мгновенно. Вейни вскочил следом так резко, будто его дёрнули за невидимую нить. Яромир тоже встал, ощущая, как внутри неприятно стягивается напряжение. — Добрый вечер, спадарство, — спокойно произнёс Крушевский и легко кивнул каждому из них. Голос у него был тихий, очень доброжелательный. Такой обычно успокаивает людей. Или заставляет говорить лишнее. Яромир заметил, как странно посмотрели друг на друга полковник и глава Государственной стражи. Они пересеклись взглядами всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Яромир почувствовал: дело здесь вовсе не в бумагах на столе. Во взгляде Сычёва мелькнуло что-то старое, давно пережитое и так до конца не забытое — не служебная неприязнь и не обычное раздражение, а нечто слишком личное, чтобы назвать это просто прошлым. Крушевский ответил спокойно, почти лениво. Лишь на долю секунды в уголке губ дрогнула тень усмешки, не настоящая, а скорее память о чём-то, что оба давно договорились не поднимать. Крушевский аккуратно снял перчатки, положил их на край стола и только после этого перевёл взгляд на фотографии. — И что же интересного вам забыли рассказать? — тихо спросил он. От этого спокойного тона становилось только неприятнее. Никто не ответил сразу. Крушевский чуть склонил голову и посмотрел уже прямо на Яромира. — Ну? — спокойно произнёс он. — Что именно, по-вашему, здесь не так? Яромир почувствовал, как Сычёв рядом едва заметно напрягся, будто мысленно уже выбирал, кого из них двоих первым будут выносить из этого кабинета вперёд ногами. Но отступать поздно. — Мой отец рассказывал другое, — сказал Яромир наконец. — София утверждала, что увидела, как Эйдар увозит Павлика, пока отец ещё находился во дворце и беседовал с дядей Чеславом. Она говорила, что сразу поехала за ними. Он постучал пальцем по распечатке. — А здесь выходит, что в это время она ехала к Сапегам. Крушевский слушал спокойно, не перебивая. Потом едва заметно кивнул, словно услышал именно то, что ожидал. — Да, мы это заметили, — ответил он ровным голосом. — И, разумеется, спросили княжну. Он взял один из снимков и несколько секунд рассматривал смазанные силуэты в салоне. — По словам княжны, она приехала во дворец около девяти, увидела, что отец занят, и решила ненадолго заехать к жениху. Насколько я понимаю, они тяжело переносили разлуку. Последние слова прозвучали удивительно мягко, почти участливо, но почему-то именно от этого в них почувствовалась плохо скрытая насмешка. И посмотрел он в этот момент не на Яромира, а на Сычёва. Полковник даже не шевельнулся. Только взгляд у него стал тяжелее. Яромир ничего не понял, но воздух между ними словно натянулся ещё сильнее. Крушевский же продолжал всё тем же ровным голосом: — Затем княжна вернулась обратно в резиденцию. А пан Сапега, как человек предусмотрительный, настоял, чтобы её сопровождали несколько слуг. Поздний вечер, неспокойное время… обычная предосторожность. Как же всё гладко складывалось. Настолько гладко, что становилось почти страшно. Любая неровность уже заранее имела объяснение, каждая странность — приготовленную версию. И хуже всего было то, что эта версия выглядела правдоподобной. Исключая тот момент, что Яромир вообще раньше не слышал, чтобы красавицу Софию в какой то мере интересовал прыщавый Стефан. Но он понимал, что был последним человеком, на чье мнение стоило обращать внимание в вопросах отношений. Даже то, что было у него под самым носом, за полжизни так и не сумел разглядеть. Поэтому просто спросил: — А потом? Крушевский перевёл взгляд на него. — Потом, уже возле дворца, княжна заметила машину Эйдара и поехала следом. Люди Сапег сопровождали её какое-то время, после чего вернулись назад. Сычёв тихо хмыкнул. — Как удобно. Крушевский медленно повернул голову в его сторону. И вот тогда Яромир впервые увидел, каким этот человек становится, когда перестаёт играть в доброжелательного интеллигента. Лицо почти не изменилось. Голос остался мягким. Но взгляд стал ледяным. — Алексей Леонидович, — спокойно произнёс он, — если бы я хотел ранее закрыть ваше общее расследование, вы бы все уже сдавали жетоны, а не рассматривали фотографии. Некоторые вещи, знаете ли, имеют свойство повторяться. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Сычёв несколько секунд смотрел на него не мигая, потом неожиданно усмехнулся краем рта: — Всё такой же обаятельный, пан Александр. — А вы всё такой же упрямый, — в тон ему ответил Крушевский. И снова на миг мелькнуло что-то странное, старое, понятное только им двоим. Потом Крушевский будто опомнился, снова стал безупречно спокойным и перевёл взгляд на Яромира. — Продолжайте, пан Яромир. Мне действительно интересно, к каким выводам вы придёте. — Ваша версия в целом совпадает с нашей, — сказал Яромир, хмуро всматриваясь в бумаги, и лишь потом поднимая взгляд на Крушевского. — Кроме одного. Пан Бойко и его автомобиль туда не встраиваются. Крушевский чуть наклонил голову, будто действительно взвешивал сказанное, и на мгновение в кабинете стало слышно, как за окном шевельнулся ветер. — Вот это, собственно, то, что меня интересует, — произнёс он мягко. — Что именно натолкнуло вас на мысль связать достопочтенного бизнесмена с вашей кузиной и начать отслеживать его передвижения в Несвиже? Насколько мне известно, вы занимались делом куда более… семейным. Свадьба, подготовка, фотографии. Что же пошло не так? Яромир на секунду задержал взгляд на бумагах, помимо воли отмечая невероятный профессионализм собеседника. Лихо он их вывел к сути их расследования, хотя со стороны казалось, что вообще только слушает и лишь изредка вставляет пару вопросов. Далее предстояло идти по очень тонкому льду, чтобы не проговориться про Назара, Костю, и самое главное, про странные сны, непонятную связь с Вейни и полуоткрывшийся вход в хатке. — В это воскресенье мы с Вейни поехали в Чижовку — начал он. — Отец упоминал, что княжна София обнаружила Павлика с Эйдаром в тех местах. Мне было… любопытно. Хотел просто посмотреть, что осталось после пожара. Я зашел за Вейни, чтобы не ехать одному. Там есть запись в журнале в общежитии, вы можете проверить. Он говорил спокойно, но без лишней уверенности, как человек, который старается держаться за факты, а не за интерпретации. — Утром прошёл дождь. Всё было сыро, грязь, все размыто, следы почти исчезли. Мы обошли территорию, осмотрели постройки. Там уже почти ничего не осталось, только обгоревшие конструкции и завалы. Ничего полезного не нашли. И когда стало темнеть, решили не уезжать сразу. Раз уж приехали, можно было использовать время. Отработать связку маг и явич в полевых условиях. Он чуть пожал плечами. — Это было упражнение, вовсе не расследование. Крушевский слушал, не перебивая. И только тогда Вейни слегка наклонился вперёд. — Разрешите добавить, господин начальник? — Говори. Вейни заговорил сразу, ровно, чуть быстрее обычного, будто боялся, что пауза сделает версию хрупкой. — Мы разделились уже на месте. Так проще для тренировки — каждый берёт свой сектор, работает с пространством отдельно, без пересечений. Он на секунду замолчал. — В какой-то момент я почувствовал, что пану Яромиру стало нехорошо. Переутомление, сырость, усталость после дороги. Я пошёл его искать... Место сложное, полуразрушенные хозяйственные постройки, завалы, плохая видимость внутри. В одной из таких построек я его и нашёл. Он чуть кивнул в сторону стола, будто отмечая точку на карте. — И уже там, под обваленными досками, лежали шарики. Они были скрыты, но видимо господин мог зацепить доски пока ходил там. Мы их не искали специально, но когда увидели – сразу узнали. Они в точности совпадали с теми, что мы видели на фотографиях господина Ворщинского. Я не ошибаюсь в таких случаях. Крушевский не выглядел удивлённым, и по лицу вообще сложно было сказать, вцепится он в них коршуном или решит пока оставить как есть. — Понимаю, — произнёс пан Александр наконец ровно. — Значит, вы опираетесь на… частичную реконструкцию. Слово прозвучало мягко, без давления, но в нём уже было достаточно смысла, чтобы не требовать продолжения. Он слегка откинулся назад, сцепив пальцы. — Ничего добавить не хотите? Яромир на секунду задержал взгляд на столе, прежде чем ответить. — Я чувствовал себя плохо, — сказал он спокойно. — Почти потерял сознание. Поэтому описываю только то, в чём уверен. Да и Вейни еще совсем плохо восстановился, провалы в памяти огромные. Он не стал развивать мысль дальше, как будто сам поставил на ней ограничение. Вейни молчал. Его и не спрашивали. Крушевский чуть наклонил голову, принимая ответ без видимого интереса к деталям, как человек, который уже отделил главное от второстепенного. — Понимаю, — произнёс он снова. И на этом остановился. Затем он повернулся к полковнику. — Вы видели эти шары? Сычёв хмыкнул так, будто сам вопрос ему не нравился. Молча развернулся, подошёл к сейфу и открыл его без лишних движений, резко, по-военному буднично, без всякой театральности. Пакет он положил на стол с коротким, глухим шорохом. Внутри лежали те самые шарики. Здесь, в кабинете, они не выглядели ни странными, ни значительными. Исчезла вся их тревожная “неуместность”, которая была там, на месте. Остался только вещдок , холодный, обезличенный, упакованный в пластик. Словно кто-то аккуратно вырезал из ночи маленький кусок и положил его на стол, лишив контекста и смысла. Крушевский не сразу потянулся к пакету. Сначала просто посмотрел внимательно, без спешки, так, будто сверял не предмет, а собственную память о нём. — Интересно, — произнёс он тихо. — Кто ещё в курсе расследования? — Вадим. Прокопенко, — ответил Сычёв после короткой паузы. В голосе полковника появилось что-то непривычное, сухое и предупреждающее. И на этом имени он словно на мгновение споткнулся. Крушевский же неожиданно оживился. — А-а, адъютант его превосходительства... Зовите. Когда Вадим Николаевич вошёл и занял место рядом с остальными, Крушевский наконец заговорил снова: — Это приказ. Повторять не буду. Расследование передвижений княжны Софии Радзивилл и Дмитрия Бойко прекратить. Все материалы и улики передать мне. Он чуть помолчал, словно ставя точку не в фразе, а в процессе. — Рапортов требовать не стану. Равно как и расписок о неразглашении. Надеюсь, этого будет достаточно. Взгляд скользнул по всем четверым. — И последнее. Я недооценил вас, Радзивилл. Я уже говорил это, но некоторые вещи имеют свойство повторяться. Не разочаруйте меня. Дверь мягко закрылась, отсекая коридор и оставляя в кабинете тяжёлую, почти камерную тишину. За стеклом окна уже окончательно сгущался вечер, тёмно-синий, с редкими отблесками фонарей, которые расплывались в стекле, как будто город пытался заглянуть внутрь, но не решался. Полковник медленно вернулся в кресло. Свет настольной лампы ложился на бумаги резкими, почти хирургическими полосами. Он не смотрел ни на кого из них, будто разговор уже закончился не здесь, а раньше, где-то за пределами этой комнаты. — Все свободны. Возвращайтесь к работе. Или, уже, пожалуй, идите домой, кто не на дежурстве. Яромир уже почти вышел, когда у самой двери его догнали слова полковника. — Радзивилл… останьтесь. Он остановился. На мгновение Яромиру показалось, что кабинет стал меньше, не физически, а как будто воздух в нём сжался, оставив только стол, лампу и неподвижную фигуру полковника за ним. Дверь осталась приоткрытой, пропуская узкую полоску коридорного света. — Прикройте её, — сказал Сычёв. Яромир вернулся на полшага и тихо довёл дверь до конца. Щелчка не было, только мягкое, плотное соприкосновение. — И слушайте. Когда будете дома интересоваться мной… не морщитесь. Я это видел. Он на секунду посмотрел в сторону окна, будто там было проще подобрать продолжение. — Спрашивайте не у отца. Лучше у матери. Свет лампы тихо дрогнул на стекле стола. Полковник наконец поднял взгляд. — Всё. Свободны.