Отчаяние.

Воздух содрогнулся не от звука, а от силы, что вырвалась из Одри. Это был не крик, а чистый, бездонный вопль, в котором сплелись вся её боль и отчаяние. Казалось, сама реальность дрогнула вокруг, заставив стекла дрожать. Её тёмные, невидящие глаза были полны такой ненависти, что казалось, она могла испепелить любого, кто был рядом. По другую сторону комнаты, прислонившись к стене, стояли Давид и Кассиэль. Они молчали, и в этой тишине было больше усталости, чем в любых словах. Давид медленно, почти механически, вытирал с лица полосы крови, его взгляд был прикован к Одри. Наблюдать, как важный для него человек сходит с ума, было невыносимой пыткой. Он разрывался надвое: одна часть души невыразимо радовалась самому факту её присутствия — тому, что она дышит, что она здесь, живая. Но другая, тёмная и горькая, яростно ненавидела тот выбор, что сделали Фелония и Микаэль. Ненавидел эту новую Одри — искажённую болью, опустошённую, ставшую тенью самой себя. В этом чуждом, надломленном существе почти не оставалось ничего от той девушки, чей смех когда-то заставлял его собственное сердце биться чаще И тут ярость иссякла так же внезапно, как и возникла. Одри безвольно рухнула на колени, силы покинули её тело. Прежде чем она успела упасть, Фелония была уже рядом. Она обвила Одри дрожащими руками, прижала к себе с такой силой, будто пыталась защитить от всего мира, от самой себя, от той тьмы, что только что вырвалась наружу. — Прости... — шёпот Фелонии был едва слышен, но в нём вибрировала вся её собственная боль. Она бережно убрала с лица Одри тёмные пряди волос, слипшиеся от слёз и пота, затем притянула её ещё ближе, пытаясь согреть своим теплом ледяное тело. Её пальцы дрожали, когда она гладила девушку по щеке — этот бессильный, повторяющийся жест был единственным, что она могла сейчас предложить. Единственным якорем в бушующем море её вины. — Вам не стоило этого делать. — Голос Кассиэля прозвучал резко, как удар хлыста. Он сделал шаг вперёд, его ноги подкашивались от пережитого, но он заставил себя подойти и опуститься на колени рядом, не скрывая больше ни осуждения, ни страха. — Я знаю! — Фелония вспыхнула, инстинктивно прикрывая Одри собой, как раненую птицу. Но гнев тут же иссяк, сменившись горьким осознанием. Она судорожно выдохнула, и её плечи сгорбились под тяжестью ответственности. — Я знаю... — на этот раз это было признанием, полным отчаяния. — Нам нужно что-то сделать. — Давид провёл ладонью по лицу, с таким напряжением, будто пытался стереть с кожи не только усталость, но и гнев, и страх, и эту гнетущую беспомощность. Но эмоции, словно клеймо, проступали в каждом его движении, в застывшем взгляде, в сжатых кулаках. — Что? — Кассиэль резко обернулся, губы его были плотно сжаты. — Что конкретно мы можем сделать? Заколдовать? Вырвать эту тьму из неё руками? — Но мы должны! — вскипел Давид, его глаза налились кровавым багрянцем, отражая ярость Кассиэля. — Мы предали её! Мы виновны в этом... этом мракобесии! Мы обязаны сделать хоть что-то, черт возьми! «Мальбонте.» Голос, прозвучавший из темноты, был тихим, но он заставил вздрогнуть всех. Они вскочили, словно испуганные звери, закрывая своими спинами Фелонию и Одри. Взгляды впились в пространство между разбитыми стеллажами и разбитым зеркалом. Секунды тянулись, словно часы, пока из самой гущи теней не вышел Малек. Свет луны скользнул по его бледному, как полотно, лицу. Его взгляд был прикован не к ним, а к тому месту у ног демонов, где лежала Одри в руках Фелонии. — Как ты сюда попал? — шагнул вперёд Давид, его голос дрожал от напряжения. — Это неважно, — отрезал Малек, мотнув головой и убрав руки в карманы. Он будто через силу оторвал взгляд от Одри и перевёл его на демона. — Важно то, что единственный, кто может хоть как-то облегчить её участь, — это Мальбонте. — Мы провели на Земле достаточно времени, чтобы не иметь понятия, о ком ты говоришь, — вступил Кассиэль, его тон был холоден и полон недоверия. — Метис. Полуангел, полудемон. Тот, кто смог обуздать Шёпот. Тот, кто сразился с существом, что терзает её сейчас, — Малек вздохнул с такой усталостью, будто в сотый раз объяснял прописные истины нерадивым ученикам. — Откуда у тебя такие сведения? — Фелония, не выпуская из рук Одри, встала рядом с Давидом, пытаясь прочесть ответ в потухших глазах Малека. — Разве сейчас главное — не помочь ей? — Малек лишь кивнул в сторону безвольной фигуры девушки. Демонесса рефлекторно прижала её ближе, как бы ограждая от его взгляда. Воцарилась тишина, в которой повис немой вопрос. Они переглядывались, будто вели беззвучный совет, или же в ожидании, что тьма выдаст ещё какую-то подсказку. Но он лишь молча вглядываясь в Одри, его лицо оставалось невозмутимым. — Ты предлагаешь нам просто... передать её ему? — голос Давида был полон сомнения и глухой обиды. — Я предлагаю вам помочь ей, — хмыкнул Малек в ответ, и в этом звуке не было насмешки, а лишь усталая убеждённость. — Как когда-то она помогла нам всем. — Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, медленно обвёл каждого, пока не остановился на Фелонии. — Как когда-то она заставила нас поверить. Научила любить. Подарила желание жить. Слова, точно кинжалы, нашли свою цель. Фелония сжалась, будто по лицу ударили чем-то тяжёлым. Её пальцы впились в плечи Одри, цепляясь за неё как за единственную опору в рушащемся мире. Воспоминания накатили кровавым приливом: леденящая пустота в руках, когда она держала её бездыханное тело; яркая, предательская вспышка надежды при воскрешении; и снова падение в кромешную тьму, когда стало ясно, что вернулась не та Одри. Не та, чей смех звучал колокольчиком, а чьё-то искажённое подобие, наполненное болью и ненавистью. В этом проклятом мире, лишённом всякого смысла, только эта хрупкая человеческая душа оставалась для неё единственной точкой опоры. Душа, что сумела пробраться под её кожу, заставить демонессу увидеть краски там, где раньше была лишь серая пустота, заставить её холодное сердце биться в такт другому. И смотреть в эти когда-то ясные, а теперь полные немой ярости, глаза было мучительнее, чем принять собственную смерть. Память безжалостно воскрешала образы: солнечную улыбку Одри, разгоняющую любую тьму; её твёрдую веру в добро, её заботу; внимание. И этот контраст между тем, что было, и тем, что стало, разрывал её собственную душу на части. Он оставлял после лишь выжженное чувство вины и безысходности. — Почему мы должны тебе верить? — Кассиэль впился взглядом в Малека. — И где его найти? — тут же, почти перебивая, спросила Фелония. Они нахмурились, на мгновение встретившись взглядами, и в следующую же секунду выдохнули почти синхронно. И в этом молчаливом диалоге всё стало ясно. В напряжённой линии плеч Кассиэля, в дрожащих пальцах Фелонии читалось одно — решение принято. То самое, которое каждый из них в глубине души уже признал необходимым, но не решался вымолвить вслух. — Цитадель, — коротко ответил Малек, и в этом слове повисла вся неизбежность грядущего. — Уходи, — шагнул вперёд Давид. Он не смотрел на Малека, его взгляд был прикован к пустоте за спиной того. — А ты останешься. Будь готов объясняться перед Микаэлем. И со всей той яростью, что обрушится на тебя вслед за этим. — Мы остаёмся с ним, — Кассиэль твёрдо сжал плечо Фелонии, в его прикосновении было и обещание, и боль прощания. — Постараемся сдержать проблемы как можно дольше. Уходите. Сейчас же. Фелония медленно перевела взгляд с Кассиэля на Давида, затем на неподвижное лицо Малека. В её глазах бушевала буря — страх, решимость, безысходная боль. И искорка надежды. Надежды на мнимое облегчение той, которую она любила. Губы её дрогнули, но она лишь резко, почти как удар, кивнула. Этого было достаточно. Слова были бы лишними.

***

Башня Цитадели медленно погружалась в объятия ночи. Звенящая тишина, окутывала каждый коридор, каждую залу. Тьма постепенно просачивалась в самые потаённые уголки, словно живая субстанция, жаждущая заполнить собой всё до последнего. Где-то на самой крыше ветер шептал свои вечные тайны, а в одной из высоких комнат тускло горели лампы, отбрасывая длинные тени на два застывших силуэта. — Ты действительно считаешь, что это мудрое решение? — Голос Эрагона был спокоен, но каждый его звук вибрировал в воздухе, подобно низкому гулу колокола. — Да, — холодно и без колебаний отрезала Ребекка, уже в который раз за этот вечер. За её спиной прозвучал тяжёлый, сдавленный вздох, но женщина не удостоила его ни малейшей реакцией. Её пальцы, сцепленные за спиной, лишь сильнее сжались, а взгляд оставался прикованным к двум силуэтам за огромным арочным окном. Вики и Мальбонте парили в поднебесье, два тёмных штриха на фоне серой пелены облаков. Они рассекали небо отточенным движением, ныряли в пушистую вату туч, чтобы вновь вынырнуть в призрачном свете луны. Но мысли старшей Уокер были далеки от этого танца. Они витали там, где остались ангелы-изгнанники, где пали демоны, где её поджидал груз вины, стоило лишь остаться наедине с собой. Они метались между ответственностью, что она разделила с горсткой уцелевших серафимов и высших демонов, и теми ударами, что один за другим обрушивались на её плечи, сковывая крылья и сжимая горло. Впервые за всё своё бесконечное существование Уокер почувствовала тёмное, навязчивое желание — умереть. Сбежать. Исчезнуть из этого кошмара, что преследовал её по пятам. Но вместо бегства — она сражалась. Сражалась так, как не делала никогда, черпая силы из всего, что её окружало. Из Адмирона, что стоял несокрушимой скалой рядом. Из Вики, прошедшей через все круги ада и оставшейся собой. Из самой себя — из той самой упрямой, несгибаемой части своей сущности, что отказывалась капитулировать. Части, что, как и в самом начале её пути, продолжала биться и двигаться вперёд. — Ты доверяешь ему? — Эрагон сделал шаг вперёд, оставаясь позади Серафима, его взгляд был направлен на застывшую в небе фигуру Мальбонте. — Я доверяю Вики, — в голосе Ребекки впервые за вечер прозвучали тёплые нотки. Лёгкая улыбка, которую она не стала сдерживать, тронула её губы, пока она следила за дочерью, парящей в ночном небе. — Надеюсь, он не предаст, — Эрагон сделал многозначительную паузу. — Как это уже бывало в прошлом. Ребекка судорожно выдохнула, будто получила удар в солнечное сплетение. Её веки сомкнулись, пытаясь оградиться от горькой правды в этих словах. В голове уже выстроилась череда опровержений, губы приоткрылись... но слова застряли в горле комом беспомощности. В этот миг дверь с глухим, тревожным ударом распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся Мими. Её глаза, широко распахнутые от невысказанного ужаса, метнулись по зале и замерли на Ребекке. — Там... Там... — девушка пыталась отдышаться, тыкая пальцем куда-то за спину. — Кто-то нашёл нас! Асторот только что видел в небе демона! Эрагон рванулся вперёд первым, как выпущенная стрела. Ребекка, отбросив все мысли, помчалась следом. Напряжение мгновенно сковало тела Серафимов, встревоженных внезапным вторжением. Они оказались внизу за считанные секунды, а следом, тяжело дыша, уже бежали Адмирон и Мими. У главного входа стояли Люцифер, Дино и Мамон. Все они, словно по команде, вглядывались в ночное небо, где металась тёмная фигура с огромными крыльями, пытаясь найти место для посадки. Разглядеть лицо было невозможно, но одно было ясно точно — он был не один. — Что происходит? — Ребекка вышла вперёд, поднимая взгляд в ночную тьму. — Понятия не имею, — сквозь зубы процедил Люцифер, его крылья нервно подрагивали. — Но если это ловушка... Его слова повисли в воздухе, и каждый ощутил ледяную тяжесть на плечах. Цитадель, их последнее убежище, больше не было тайной. Они замерли в тяжёлом, почти невыносимом ожидании, и каждая секунда отдавалась в висках напряжённой болью. Наконец незваный гость приземлился в паре метров от них, с глухим шорохом сложив огромные, красно-чёрные крылья. Пыль, поднятая его посадкой, медленно кружилась в тусклом свете. Он — а теперь они могли разглядеть, что это была женщина — сделала шаг вперёд, выходя из тени. — Ты! — Глаза Мими округлились от изумления, и она инстинктивно шагнула вперёд, заставляя остальных в замешательстве метать взгляды между ней и незнакомкой. — Я, — холодно подтвердила Фелония. Она судорожно выдохнула, будто это единственное слово стоило ей невероятных усилий. — Мне нужен Мальбонте. Ребекка нахмурилась, положив твёрдую руку на плечо Мими и мягко, но неумолимо отводя её за свою спину, принимая роль переговорщика. Её осанка выпрямилась, взгляд стал острым и оценивающим. — С чего ты взяла, что он здесь? — Женщина наклонила голову набок, и только сейчас её пронзительный взгляд скользнул по рукам демонессы, выхватывая из темноты вторую, безвольную фигуру. — И кто это с тобой? — Я просто знаю, — Фелония поджала губы, её взгляд на мгновение метнулся к бледному лицу Одри, безвольно прижавшемуся к её плечу. В её глазах вспыхнуло что-то неуловимое — боль, отчаяние, а затем вновь ледяная решимость. — Мне нужна его помощь. Ей нужна его помощь. Ребекка не отвечала несколько секунд. Её взгляд скользил по бледному, безжизненному лицу незнакомки на руках у Фелони, а после обратила внимание на саму демонессу. Вся её поза кричала не о угрозе, а о предельном отчаянии. — Ранена? — наконец спросила Ребекка, опуская руки и делая едва заметный шаг вперёд. Фелония лишь покачала головой, и в этом жесте была бездна усталости. — Шепфамалум сделал это с ней, — проговорила Фелония, и каждое слово давалось ей с видимым усилием, будто она вытаскивала из себя раскалённые угли. — По моей вине. Тяжёлая, удушающая аура, исходившая от Одри, была знакомой — слишком знакомой. Когда-то те же ноты, приглушённые, витали вокруг Мальбонте в самые тёмные моменты. Но здесь они звучали оглушительно, ядовито, не встречая сопротивления. И этот контраст был красноречивее всех слов: сила, что держала Мальбонте на грани, была поистине чудовищной, если её неприкрытое эхо могло так сокрушить разум. Ребекка сжала переносицу, пытаясь заглушить на мгновение давящее присутствие, а затем резко кивнула, будто отсекая последние сомнения. Её взгляд, тяжёлый и проницательный, поднялся и встретился с взглядом Фелонии. — Эрагон, найди Мальбонте и Вики, — бросила она, не отводя взгляда от той. — Мы проводим их в восточные покои. — Нам действительно нужно это делать? — Хмуро интересуется Дино, делая шаг вперёд. — Хватит! — Ребекка повернулась к ней, и в её взгляде вспыхнули зелёные молнии. — Мы не станем уподобляться им, отрекаясь от тех, кто ищет спасения. Сомневаешься — стражу у их двери на себя возьмёшь. Люцифер издал короткий язвительный смешок. — Прекрасная мысль — превратить цитадель в убежище для всех подряд, — проворчал он, но под взглядом Ребекки отступил в тень, не решаясь открыто оспаривать решение. Фелония стояла неподвижно, впитывая враждебность и страх, будто каменный идол. И в этот момент тело на её руках дрогнуло. Одри судорожно выдохнула, веки медленно приподнялись, открывая глаза, в которых плескалась муть. Её взгляд скользнул по окружающим, на мгновение задержавшись на пронзительных глазах Ребекки, а затем устремился к Фелонии. В глубине её зрачков что-то шевельнулось — холодное и узнающее. — Что ты делаешь? — голос Одри прозвучал низко и обжигающе холодно. Этот тон заставил Фелонию непроизвольно вздрогнуть и опустить взор. Девушка буквально сползла с её рук, шатаясь, но сумела устоять. Несмотря на дрожь в коленях, её поза выражала вызов. Она медленно обвела взглядом собравшихся бессмертных, заглядывая каждому в глаза с таким видом, будто была им ровней. Затем её внимание вернулось к Фелонии, и зрачки сузились. — Исправляю ошибки, — демонесса пожала плечами с показным безразличием и кивнула в сторону бессмертных. — Вот оно что, — губы Одри искривила холодная усмешка. Она повернулась к Ребекке, и в её взгляде вспыхнул знакомый, но искажённый огонь. — Надеюсь, вы понимаете, с кем имеете дело. Она не способна исправить даже собственные провалы. Фелония вздрогнула, будто получив удар по лицу. — Пойдем, — коротко отрезала Ребекка, на мгновение посочувствовав демонессе. Никому не стоит проходить через подобную ненависть. Шаги глухим эхом разносились по холодным коридорам цитадели. Идя позади всех, Уокер-старшая неотрывно сверлила взглядом спину Одри. Та шла между Дино и Фелонией, её плечи были расправлены, а подбородок высоко поднят. Но в этой показной уверенности было что-то неестественное — слишком уж прямолинейной была её походка, слишком неподвижными плечи. Ни единого косого взгляда, ни малейшей попытки уклониться или сбежать. Та пустота, что накрыла девушку после вспышки язвительности, пугала куда больше, чем её первоначальная злость. Она была похожа на идеально застывшую маску, под которой не осталось ничего живого. Ребекка чувствовала, как внутри неё царапается знакомое, острое чувство недоверия. Оно требовало немедленно остановить это шествие, запереть незваных гостей в самой дальней башне и не подпускать ни к кому. Но разум давил рациональностью: они уже здесь, они просят помощи, и Мальбонте — их единственный шанс. Эта внутренняя борьба разъедала изнутри, мешая думать, действовать решительно и хотя бы на шаг опережать противников. А они все были противниками — каждый в этой цитадели, включая её собственную раздвоенную сущность. — Фелония, останься, — позвала Ребекка и кивнула Дино. Ангел молча отворил тяжёлую дверь, пропустил Одри внутрь и закрыл её. Повисло неловкое молчание. Дино старался не разглядывать демонессу, но это получалось с трудом. Если сама Фелония никогда не интересовалась небесной иерархией, то Дино был наслышан о ней достаточно. Его ангельская природа содрогалась — перед ним стояла преступница, которую давно должны были казнить. Но она была жива. Стояла здесь. Просила помощи. И это нарушало все мыслимые границы. — Кто рассказал тебе, где найти нас и Мальбонте? — начала допрос Ребекка, её голос был ровным, но в глазах читалась стальная напряжённость. — Тот, кто вечно суёт нос куда не следует, — с раздражением выдохнула Фелония. — Не волнуйтесь, никто не пойдёт по вашим следам. Мои... друзья позаботятся о проблемах, которые возникнут после исчезновения Одри. — Твои друзья? — Дино не смог сдержать укол сомнения и нахмурился, с недоверием глядя на демонессу. — Её друзья, — поправилась Фелония и сделала шаг вперёд, к двери. — Они сделают для неё всё. Как и я. Ребекка медленно покачала головой, и Дино отступил, пропуская демонессу в комнату. Когда дверь с глухим стуком закрылась, ангел перевёл встревоженный взгляд на Ребекку. — Нам действительно стоит это позволять? — тише и мягче спросил он. — Да. Стальной голос, прозвучавший из темноты, не оставил места для возражений. Ребекка обернулась и увидела две фигуры, быстрым шагом приближающиеся по коридору. — Где Эрагон? — нахмурилась она, пытаясь заглянуть за их спины. — Он сказал, что ему нужен воздух, и куда-то ушёл, — ответила Вики, подходя ближе и на мгновение прижимаясь к матери. — Хорошо, — кивнула Ребекка и вздрогнула, когда дверь в комнату с резким щелчком открылась и тут же захлопнулась. Мальбонте исчез за ней так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь волну раздражения и недоумения. Трое замерли в нерешительности, но, похоже, Мальбонте уже всё решил за них. Спустя минуту дверь снова отворилась, и на пороге появилась Фелония. Яркое раздражение на её лице вызвало короткую усмешку у Дино, в то время как Ребекка и Вики уставились на неё в ожидании объяснений. — Он сказал, чтобы мы оставили их одних, — сквозь зубы процедила демонесса, её пальцы судорожно сжались. — Утверждает, что любое постороннее присутствие только усугубит её состояние. — Ты притащила сюда ту, что несёт в себе Его волю? — Вики повернулась к Фелонии, глаза её сузились. — Мне нечего тебе сказать, несущая равновесие, — ледяным тоном отрезала Фелония, разворачиваясь, чтобы уйти. — Не смей разгуливать здесь одна, — Дино сделал несколько резких шагов, намереваясь догнать её, но замер в нерешительности. — Я прослежу за ней, — возникшая словно из ниоткуда Мими слащаво улыбнулась ангелу, заслоняя своей спиной Фелонию. Вики цокнула языком, с подозрением наблюдая за этой внезапной сценой. Что-то внутри перевернулось от такого проявления «заботы» Мими о незваной гостье. И от поведения матери, прижавшейся к холодной стене и буквально прожигающей взглядом дверь, становилось не по себе. — Пойдём, — Вики хлопнула Дино по плечу и мягко развернула его в противоположную сторону коридора. — Мы потом во всём разберёмся. С Мими в том числе. Дино устало выдохнул, но кивнул, бросив последний настороженный взгляд на удаляющиеся фигуры, и последовал за Вики. Ребекка облегчённо выдохнула, когда наконец осталась в полном одиночестве в пустом коридоре. Её взгляд, казалось, мог прожечь дверь насквозь. Каждой клеткой своего тела она ощущала, что происходит за ней. Что он делает? О чём говорят? Как Одри? И главное — что им всем теперь делать с этим грузом, что свалился на их плечи? Пальцы её непроизвольно сжались в кулаки, и она с силой оперлась затылком о холодный камень, пытаясь заглушить голос инстинкта, который нашептывал: Ломай дверь. Войди. Узнай всё. Контролируй. Но она оставалась на месте. Молчаливый страж у двери, разрывающийся между долгом и страхом. Секунды сплелись в минуты, минуты — в тягучие, бесконечные часы. Ребекка металась по коридору, как загнанная тигрица. Она прижималась лбом к ледяной стене, пытаясь остудить накатившую лихорадку, затем вновь поворачивалась и впивалась взглядом в немую дверь. Первоначальное желание вломиться внутрь медленно угасало, сменяясь другим, более глубоким и тревожным — интересом к реакции Мальбонте. Метис, вырвавшийся из заточения благодаря её дочери, вёл себя с невозмутимостью, граничащей с вызовом. Казалось, его не волновало ничего: ни угроза Шепфамалу, ни судьба, не злость, ни сама цитадель, ставшая ему временным пристанищем. Только новая одежда, скрывающая шрамы, и опьяняющее чувство свободы, которое он, казалось, пробовал на вкус с каждым движением. И тут мысли Ребекки, вопреки воле, свернули на опасную тропу. Она вспомнила другие ночи. Тихие, одинокие часы, проведённые у его двери — точь-в-точь как сейчас. Она стояла тогда в темноте, сверля взглядом дерево, зная, что он там, за ним. Никогда не стучала. Не пыталась объяснить своё присутствие. Просто стояла. Иногда подходила ближе, касалась пальцами поверхности, выводя невидимые узоры, а потом сжимала ладонь, оставляя на краске едва заметные царапины. Это было иррационально. Странно. Было странно приходить к нему вот так, без причины. Сидеть в молчании, вслушиваться в тишину за дверью. Уокер не понимала, зачем она это делала, но за четыре долгих года поняла одно: в самые трудные моменты, когда мир рушился и опоры исчезали, лишь одно место давало ей призрачное спокойствие. Это место было здесь. У его порога. Где она, сильнейшая из серафимов, превращалась в тень, прикованную к двери молчаливым, необъяснимым влечением. — Ребекка. Голос, прозвучавший так близко, резко вырвал её из глубин воспоминаний. Адмирон стоял перед ней, его взгляд, полный немой тревоги, пытался поймать её глаза. Ладонь демона лежала на её плече — тёплая, с нежностью, которая в последнее время лишь заставляла Ребекку внутренне сжиматься. — Всё в порядке, — Уокер сделала шаг назад, и плечо освободилось от прикосновения. Губы её были плотно сжаты. — Я могу остаться с тобой? — Рука Адмирона опустилась вдоль тела, будто невидимые нити, державшие её, разом оборвались. Выражение его лица — открытое, уязвимое — заставило что-то едкое и тяжёлое сжаться. Чувство вины. Оно проникало в вены, как медленный яд, и добиралось до самого сердца. В последнее время что-то в них безвозвратно изменилось. Ребекка ловила себя на том, что буквально избегала его — его заботы, его вопросов, его взгляда. А Адмирон... он лишь продолжал осторожно прикасаться, тихо спрашивать и всегда смотреть ей вслед с той самой преданностью, которая сейчас становилась невыносимой. Она не решалась заговорить, а что говорить — и сама не знала. — Не стоит, — наконец выдохнула она, заставляя себя поднять на него взгляд. — Всё будет хорошо. Мужчина медленно кивнул. Он задержался ещё на мгновение — целую вечность невысказанных слов и недоумения, — а затем развернулся и ушёл. Звук его шагов медленно затихал в пустом коридоре, но силуэт в тусклом свеете ещё долго стоял перед её глазами — безмолвный упрёк и ещё одно бремя, которое ей предстояло нести..

***

Фелония судорожно выдыхает, стоило ей оказаться на улице и прикрывает глаза. Мысли путаются, натыкаясь друг на друга и это раздражает сильнее всего. Внутри растет чувство беспокойство и злости, которое встаёт комом в горле. — Выглядишь устало. — Голос за спиной заставляет дернуться, но Фелония даже не оборачивается. — А ты прям цветешь. — Фыркает демонесса, открывая глаза. — Есть немного. — Мими улыбается, подходя ближе. — Показать окрестности? — Не стоит. — Качает головой та, покосившись на девушку рядом. — Я думала тот ангел будет за мной бегать по пятам. — Я взяла эту ношу на себя. — Глаза Мими сверкнули красным, отчего мягкая улыбка теперь кажется опасной. — Жаль, не смогу наблюдать тебя за решеткой. — Предоставить тебе такую возможность? — Фелония криво улыбается, убирая руки за спину. — Обойдусь пока что. — Демонесса хмыкает, уводя взгляд куда-то в сторону. — Та девушка...Она ведь смертная, почему вы так с ней поступили? Вопрос бьёт подых и если бы не стальная выдержка, то Фелония определенно бы согнулась. Тошнота подступает к глотке, заставляя сжимать челюсть до боли в дёснах. Она лишь молча метнула взгляд в стоящую рядом девушку, а после отвернулась, создав впечатление, что здание слева её интересует больше. Мими также не спешила продолжать разговор, стояла рядом размышляя о чем-то своем. Казалось она ждала ответа, но по тому как рассеянно та смотрела по сторонам Фелония сделала другой вывод. Молчание накрыло их, тишина звенела в ушах, а присутствие кого-то рядом немного, но заглушала болезненные эмоции внутри. — Так вышло. — Разрывает надоедливую тишину Фелония. — Кто бы сомневался. — Мими рассмеялась, но её взгляд тут же вернулся к Фелонии, став острым и изучающим. — Как думаешь, надолго ли это всё? Вопрос заставил Фелонию недоумённо моргнуть. Она повернулась к демонессе. Та стояла, сложив руки на груди, смотря прямо в глаза, отчего на мгновение казалось, что кроме них ничего нет. Тусклый свет факелов играл в её тёмных волосах, создавая обманчивые блики и тени. Фелония моргнула раз, другой, и вдруг что-то щёлкнуло — осознание, резкое и безрадостное. Не думая, она толкнула Мими в плечо. — Ауч! За что? — та тут же возмутилась , притворно потирая ушибленное место. — Сама знаешь, — хмуро пробормотала Фелония, отворачиваясь к стене цитадели, будто надеясь прожечь в ней взглядом дыру. Мими выдержала паузу, а затем рассмеялась — коротко и беззвучно, лишь плечи её слегка вздрогнули. Она покачала головой, и алое сияние в её глазах угасло, сменившись привычным тёмным оттенком. — Пойдём внутрь, нечего тут мёрзнуть, — бросила она через плечо и скользнула в дверной проём, растворившись в полумраке коридора. Фелония же осталась на месте, будто вросла в землю. Она медленно подняла голову, разглядывая цитадель снизу. Её взгляд скользил по громадным, циклопическим камням, по узким, тёмным бойницам, по шпилям, теряющимся в ночной мгле. Она вглядывалась так пристально, словно пыталась отыскать в этих древних стенах что-то неуловимое — может, ответ, может, предзнаменование, а может, просто призрачное обещание, что не всё ещё потеряно. *** Дверь отворилась с тихим скрипом и так же тихо закрылась, но в гробовой тишине коридора этот звук прокатился звенящим эхом. Мальбонте удивлённо моргнул, заметив серафима, застывшего напротив, как тень. Странная смесь эмоций на лице Ребекки мгновенно сменилась ледяной маской, но он уже успел это заметить. И вся ситуация показалась ему до боли знакомой. "Ах да... точно..." — мелькнуло в голове. Энергия, что исходила от Ребекки все четыре года его заточения, та самая, что тихо струилась по другую сторону двери... Он проводит параллель без труда, и странное, почти щемящее ощущение кольнуло где-то глубоко внутри, вырывая на его губы нервную, сжатую усмешку. — Что скажешь? — Ребекка нарушает тишину, делая несколько шагов вперёд, в тусклый свет. — Она нас уничтожит, — коротко бросил он и пожал плечами с показным безразличием. Мальбонте выдерживает паузу, внимательно наблюдая, как в глазах Ребекки вспыхивают и гаснут искры тревоги, а затем хмыкает. — Мы не можем держать её здесь против воли. И переманить на свою сторону... вряд ли получится. Сила, что в ней, слишком глубоко пустила корни. — И что же нам делать? — Ребекка зажмуривается, её пальцы с силой впиваются в собственные предплечья. Вся ситуация была отвратительна. Её мозг лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти хоть какой-то выход, в то время как Мальбонте лишь молча наблюдал за этой внутренней бурей. Он стоял, засунув руки в карманы, с холодной ясностью отмечая каждую смену её эмоций: от напряжённого страха до кипящей ярости. Молчание затягивалось, но женщина, казалось, не замечала этого, продолжая стоять на месте и кусать до крови нижнюю губу. Вся её поза кричала, что нервы на пределе и она вот-вот взорвётся. Но Мальбонте знал — Ребекка Уокер никогда не позволит себе такой слабости. — Ничего, — его холодный, отточенный как лезвие голос заставляет её встрепенуться. Замешательство на её лице вызывает у него новую, едва заметную ухмылку. — Сегодня и сейчас мы ничего не сделаем. Поэтому стоит оставить всё как есть. — Ты сейчас серьёзно? — Ребекка резко упирает руки в бока, а её лицо заливает тёмный румянец ярости. Глаза вспыхивают изумрудным огнём, готовые испепелить его на месте. — Мы приютили у себя под боком бомбу, которая в любой момент может уничтожить наше убежище, а ты предлагаешь просто... ждать? — Именно так, — парирует он, его голос остаётся нарочито спокойным, что лишь сильнее распаляет её. — Любое наше действие сейчас будет подобно удару кулака по воде. Мы только потревожим тину и поднимем со дна то, что не готовы увидеть. Иногда бездействие — лучшая тактика. Ребекка набирает в лёгкие воздух, готовый вырваться ядовитым потоком, но внезапно Мальбонте сокращает расстояние между ними. Теперь их разделяют лишь считанные сантиметры, и его запах мгновенно окутывает её — холодный, как всё существо метиса, но с неуловимой примесью чего-то тёплого, того, что смягчает острые углы. Он касается подбородка Ребекки, стирая большим пальцем тонкую дорожку крови у её губ, и шумно выдыхает, словно сбрасывая с себя невидимые оковы. — Не спорь, — его голос становится тише, а движения — удивительно бережными. — Просто прислушайся. Ты ведь доверяешь своей дочери, а она... она доверяет мне. — Потому что любила тебя, — парирует Ребекка, сбрасывая его руку резким движением. — Она металась между мной и Мими, Ребекка, — метис тихо хмыкает, послушно убирая ладонь. — И, как видишь, чувства к вашей прекрасной демонице оказались сильнее связи, что была между нами. — Я... извини, — хмурится Ребекка, отводя взгляд в сторону. В её голосе проскальзывает редкая неуверенность. — Не стоит. Я не мальчик, чтобы обижаться на подобное, — Мальбонте пожимает плечами с показным безразличием, но в глазах у него мелькает что-то сложное. — Это всё мелочи, Ребекка. Пыль. Женщина кивает, сжав губы и прикрыв веки. Она пытается привести в порядок разбегающиеся мысли, усмирить бурю эмоций, что вырвались наружу, словно вода сквозь пальцы. Но Мальбонте всё ещё стоит слишком близко — так близко, что каждый её вздох наполнен его холодным, пряным ароматом, и все попытки успокоиться тщетны. Она хочет толкнуть его в плечо, чтобы он отошёл, перестал мешать, нарушать её границы. Но страх оказывается сильнее. Страх того, что если её пальцы хоть на секунду коснутся его плеч, она сделает всё с точностью до наоборот — не оттолкнёт, а притянет ближе, и тогда всё окончательно рухнет. — Пойдем. — Командует Мальбонте и развернувшись на пятках резко направляется в глубь цитадели. — Пойдем, — командует Мальбонте и, развернувшись на пятках, резко направляется вглубь цитадели. Ребекка хмурится, но послушно идёт следом, сверля недоуменным взглядом его спину. Мальбонте приводит её в одну из полупустых, разваливающихся комнат и захлопывает дверь за ними. Прислонившись спиной к деревянной поверхности, он скрещивает руки на груди, и его взгляд становится тяжёлым и оценивающим. От этого взгляда что-то внутри Ребекки болезненно сжимается. — Что ты задумал? — её голос против воли становится тише, а глаза моментально выискивают пути к отступлению в этой каменной ловушке. — Твои действия приведут нас всех к гибели, — начинает Мальбонте холодно, тяжело, так, как он говорил с ними когда-то давно. Настолько давно, что Ребекка смотрит на него с непониманием, смешанным с нарастающей тревогой. — Ты уже привела к гибели многих. Ты — ужасная мать для своей дочери. Ты недостойна быть Серафимом. — Ты что несешь?! — вспыхивает она, делая резкий шаг вперед. Её крылья непроизвольно расправляются, задевая пыльные стены. — Совсем с ума сошел в заточении? Или тебе свобода так голову вскружила? Но Мальбонте не слушает. Он продолжает вонзать в неё ледяные лезвия слов, словно играет в дартс, безжалостно поражая самые уязвимые места. Его глаза не отрываются от её лица, изучая каждую смену эмоций — от гнева к боли, от боли к растерянности. — Ты думаешь, что контролируешь ситуацию? — голос звучит почти механически. — Ты лишь марионетка в руках обстоятельств.Твои союзники сомневаются в каждом твоём решении. Даже сейчас, в этой комнате, ты ищешь путь к бегству, вместо того чтобы признать правду. Ребекка замирает, её дыхание срывается. Эти слова больнее любого физического удара. Но внезапно в её глазах вспыхивает не гнев, а нечто иное — острое, ясное понимание. — Довольно, — её голос обретает стальную твёрдость. Она выпрямляется, и её взгляд теперь встречает его без тени сомнения. — Я знаю, что ты делаешь. И это недостойно даже тебя. — Правда? Видимо, единственное, что действительно остаётся неизменным, так это твой ум. — Мальбонте ухмыльнулся, но так и не сдвинулся с места, его поза оставалась расслабленной, почти насмешливой. — Хотя даже с ним не всегда считаются... — Мальбонте. — Голос Ребекки стал ниже, губы сжались в тонкую полосу, а в глазах наконец-то вспыхнул тот самый, долгожданный огонь — холодный, как сталь, и такой же острый. — Прекрати. — А то что? Сбежишь? Спрячешься в кабинете и будешь раздавать приказы, как когда-то поступал Шепфа? — Открытая и ядовитая ухмылка Мальбонте бесила, а слова добивали, целясь в самое больное. — Или побежишь плакаться Адмирону, который с глазами преданного щенка будет смотреть на те... Воздух свистнул, разрезаемый резким движением. Кулак Ребекки со всей силы врезался в стену прямо над плечом Мальбонте. Глухой удар, каменная пыль посыпалась с потолка, а в стене осталась глубокая вмятина. Мальбонте резко согнулся, уходя от прямого удара, но не отпрянул — его плечо всё же задело стену от силы инерции. — Хороший удар, — выдохнул он, уже выпрямляясь, но Ребекка не дала ему опомниться. Второй удар, быстрый и точный, метил в ребро. Однако метис успел среагировать — его предплечье жёстко заблокировало её руку, а свободной ладонью он перехватил запястье, выкручивая его с такой силой, что кости хрустнули. Ребекка вывернулась, отходя на два шага назад. Они замерли в напряжённом противостоянии, дыхание сбилось, а в воздухе висела звенящая тишина. Её глаза пылали, но в них уже не было слепой ярости — лишь холодная, отточенная решимость. Секунда, другая — и вот они снова в бою. Яростном, отчаянном, до крови. С искрами в глазах и едкими, как кислота, словами на губах. Мальбонте больше уходил в защиту, парировал, отступал, в то время как Ребекка, не жалея сил, кидалась на него как раненый зверь, загнанный в угол. Каждое его холодное замечание, каждый точный укол лишь подливал масла в огонь её ярости, заставляя серафима забыть обо всех ограничениях. И лишь когда силы окончательно иссякли, Ребекка остановилась. Пыль, поднятая их схваткой, медленно оседала в луче тусклого света, а её ноги дрожали, едва удерживая измождённое тело. Она смотрела на Мальбонте — на кровь, что тёмной струйкой стекала по его виску от её удара, на его спокойный, почти отстранённый взгляд, в котором не было ни злобы, ни триумфа. — Ты идиот, — хрипло выдохнула Ребекка, её грудь тяжело вздымалась. — И я... я идиотка. Её ноги подкосились, и она осела на пол, тяжело опустившись на колени. И в тот же миг Мальбонте ринулся вперёд. Он обхватил её за плечи, игнорируя резкую боль в собственных коленях, которые с глухим стуком встретились с каменными плитами. Ребекка вздрогнула, её пальцы впились в ткань его рубашки, а потом она просто... разрыдалась. Глухие, надрывные рыдания, которые она так долго держала в себе. Она кусала его плечо, чтобы заглушить собственные звуки, пряча лицо в изгибе его шеи, в этом единственном доступном ей теперь убежище. Мальбонте не говорил ни слова. Он лишь крепче сжал объятия, будто пытаясь оградить от всего мира, от их общего безумия, от той тяжести, что давила на них обоих. Его ладонь медленно гладила волосы Ребекки, спутанные и влажные от пота, а в тишине комнаты теперь было слышно лишь её прерывистое дыхание и ровный, успокаивающий стук его сердца. Он знал, что где-то в конце этого же коридора, за одной из дверей, была Одри. Человек, которому подарили тьму. Человек, который так же, как и Ребекка сейчас, отчаянно цепляется за одежду Фелонии. Так же безумно кричит в тишине, разрываемый болью, которую никто не видел, но которую каждый чувствовал кожей. Тьма, что разъедала её изнутри, была того же корня, что и та ярость, что только что вырвалась из Ребекки. И тогда до него дошла простая, оглушающая своей очевидностью истина. Отчаяние не выбирает титулов. Не смотрит на крылья или происхождение. Оно одинаково для всех — и для серафима, прижавшегося к его плечу с тихими рыданиями, и для смертной девушки, что теряла себя в лабиринте собственного разума.

Одинаково остро и беспощадно.