...
24 октября 2025 г., 14:29
менеджер стучит кулаком в дверь уборной, но оттуда в ответ доносится только:
— юнхо… позовите юнхо…
сначала это больше похоже на каприз. потом — на мантру.
юнхо приезжает подозрительно быстро для того, кто «просто оказался рядом».
когда его пропускают внутрь и указывают на дверь, за которой заперся минги, сердце в груди бьётся так, что, кажется, сейчас выпрыгнет наружу.
— минги, — говорит он осторожно, но достаточно громко.
тишина, потом скрежет щеколды — и дверь чуть приоткрывается.
внутри — запах егермейстера и минги, сидящий на крышке закрытого унитаза, с растрёпанными волосами, глазами в пол-лица и бутылкой в руке.
— я тебя ждал, — его губы чуть дрожат, но в глазах искрится такая игривость, что от этого коктейля юнхо хочется завыть на месте.
— ты вообще в порядке? — юнхо забирает бутылку и отставляет в угол. — давай домой, хватит.
— не пойду, пока не обнимешь, — твердит упрямо, как ребёнок, но смотрит так, что хочется спрятаться.
юнхо сглатывает, подходя ближе и обнимая его за плечи. минги тут же вжимается лицом в его грудь, пальцами с силой вцепляясь в спину.
— так лучше... — бормочет он в ткань футболки. — ты всегда лучше.
— ты пьян. — выдыхает юнхо, и руки сами собой скользят ему в волосы, придерживая голову.
минги поднимает взгляд — мутный, но сосредоточенный, и, прежде чем юнхо успевает отшатнуться, тянется к его губам.
поцелуй выходит влажным, сбивчивым, с запахом алкоголя, но таким желанным, что юнхо закрывает глаза и посылает всё к чёрту.
воздух, казалось, раскалился от их дыхания, когда пальцы минги скользнули под край футболки, горячие и жадные. юнхо прижимает его к стене, чувствуя, как тело друга потряхивает от этой близости.
— минги… — голос дрожит, выдавая его с потрохами. — завтра мы поговорим. когда ты…
— завтра. — легко соглашается тот, вновь судорожно припадая к его губам.
поцелуи становятся глубже, будто они тонут друг в друге, забывая о том, где находятся. юнхо не выдерживает и стонет, низко и хрипло, а минги прижимается теснее, словно боится, что стоит ослабить хватку — и всё исчезнет.
ладони юнхо скользят по линии талии вниз, задерживаясь на бёдрах. минги лихорадит, он делает глубокий вдох, и, спрятав лицо в изгибе шеи юнхо, оставляет там влажный поцелуй — метку, яркую, клеймящую. которую потом придётся как-то объяснить.
юнхо нехотя отрывается от такого податливого и желанного тела, но губы всё ещё касаются кожи минги. и он сорванно выдыхает, улыбаясь как идиот:
— поехали домой, принцесса.
минги снова поднимает на него глаза, мутные от алкоголя и чувств, и тихо отвечает, обещая:
— я пойду куда угодно, если — с тобой.
***
солнечный свет полосами ложится на шторы, настойчиво пробиваясь в комнату в общежитии. юнхо просыпается первым — спина ноет от неудобной позы, всё-таки сон в кресле никому не идёт на пользу. в горле — филиал сахары, в голове шумит, будто он сам вчера пил наравне с минги. он тут, рядом. спит на животе, раскинув руки так, что они едва не свисают с кровати. волосы сбились на лоб, губы чуть приоткрыты. выглядит беззащитным, если забыть о том, что именно он вчера, упрямый и пьяный, держал юнхо в своих медвежьих объятиях, не отпуская. юнхо осторожно поднимается, чтобы сходить за водой. как только он возвращается, пальцы минги дёргаются, глаза приоткрываются — красные, тяжёлые от похмелья. — ты здесь, — хрипло выдыхает он. — где мне ещё быть, — бурчит юнхо, ставя стакан с водой на тумбочку. — пей. минги садится, хмурясь, и берёт стакан обеими руками, делает большой глоток и морщится: — голова раскалывается. — неудивительно, — юнхо садится обратно в кресло, опустив локти на колени. — ты вчера устроил такое шоу! тишина застывает между ними: минги смотрит исподлобья, несколько раз беззвучно приоткрывая рот, будто хочет что-то сказать, но сомневается. спустя пару минут он всё-таки неуверенно тянет: — ты… не злишься? юнхо поворачивается к нему и слишком долго молчит, прежде чем выдохнуть: — а я должен злиться? минги опускает взгляд, пальцы нервно теребят край простыни. — я почти ничего не помню… но знаю, что хотел, чтобы рядом был только ты. юнхо прикрывает глаза ладонью, потому что это признание бьёт точно в сердце. — потом поговорим, — говорит он тихо. — когда ты протрезвеешь окончательно. утро началось отвратительно, и день продолжается так же. минги сидит на кухонном стуле в тренировочных штанах и растянутой футболке, уткнувшись лбом в ладонь. на столе — кружка с водой и тарелка с супом, к которой он так и не притронулся. — съешь хоть пару ложек, — упрямо говорит юнхо, но взгляд отводит, пряча собственное напряжение. — не могу, — вымученно стонет минги и снова прижимает холодное стекло кружки к виску. юнхо устало вздыхает, но не спорит. от минги за всё это время — ни слова о вчерашнем, ни намёка, ни взгляда дольше, чем обычно — от этого и становилось тошно. но если он так ничего не вспомнит, то можно будет малодушно спустить всё на тормозах. нет смысла терять многолетнюю дружбу из-за одной пьяной выходки. юнхо начинает колотить от самого себя, от своего вранья. от желания. минги чувствует себя виноватым и одновременно раздражённым. его мучает не только головная боль, но и молчание юнхо, его настороженность, словно они оба балансируют на краю чего-то... чего-то.***
минги волочит ноги, пока идёт в ванную, в попытке смыть своё откровенно дерьмовое состояние в канализационную трубу. похмелье держало до самого вечера: голова раскалывалась, желудок сжимало, а окончательно добивало молчание юнхо, от которого было только хуже. он закрывает за собой дверь, включает воду. пар сразу заполняет узкое пространство душевой кабины. минги лениво шагает внутрь и подставляет голову под поток воды — и на секунду даже кажется, что стало легче. рука машинально тянется за гелем для душа, но локоть случайно задевает полку, и вся она с грохотом падает вниз: флаконы, бутылочки, баночки разлетаются по полу, создавая оглушительный шум. — минги?! — моментально кричит юнхо из гостиной, голос напряжённый, как натянутая струна. — всё нормально? — нормально! — откликается он, но дёргается. он наклоняется собрать флаконы дрожащими руками, и в этот момент накрывает воспоминаниями — будто внутри головы провернули ключ. тесное пространство, звук захлопнувшейся двери, алкоголь в крови и во рту. губы, что ощущаются как рай, их сладкий вкус, его собственный шёпот: «я тебя ждал». ладони юнхо на талии, голос у самого уха — «поехали домой, принцесса…» минги резко выпрямляется, ударяясь затылком о стеклянную стенку кабины. вода течёт по лицу, смешиваясь с паникой во всём теле, и он зажмуривается так сильно, что под веками вспыхивают искры. «твою мать! ты, пьяный идиот, за каким хреном это должно было произойти именно сейчас…» минги в панике очень легко скатывается в самобичевание, и сейчас упивается этим состоянием сполна. это был не бред воспалённого алкоголем сознания, а реальность, которая сейчас сидит в гостиной, и, судя по его кислой мине с самого утра, всё прекрасно помнит… «я отсюда не выйду… боже, ну что стоило ещё пару лет косить под дурачка…» он прислоняется лбом к стеклу, пальцы сжимаются в кулак. внутри накатывает волна — не от похмелья, а от воспоминаний, от волнения вперемешку с желанием. и вдруг за дверью снова раздаётся осторожное: — минги? но он не отвечает, просто не может. через целую вечность, изрядно потрепав чужое терпение, минги всё-таки выходит из ванной: волосы мокрые, с них капает на футболку, которая прилипла к коже, дыхание тяжёлое, будто он пробежал марафон. юнхо поднимет голову от телефона. он может уловить мельчайшие изменения в состоянии минги буквально за секунды. — ты уверен, что всё нормально? — спрашивает он, прищурившись. — я думал, ты там упал. — ничего, просто полку задел. — коротко отвечает минги и тут же отворачивается, направляясь к дивану. он опускается на край, берёт стакан с водой, но не пьёт. руки дрожат слишком заметно, поэтому он быстро ставит его обратно. юнхо не сводит с него глаз. в этом взгляде нет ни капли упрёка, только тревога и бесконечное понимание. и от этого у минги внутри всё скручивается в узел. юнхо долго молчит, глядя на него так, что минги хочет провалиться сквозь землю. потом выдыхает: — ты вспомнил. минги криво усмехается, слишком быстро, слишком неуверенно. — да что я мог вспомнить… кроме того, что туалетное сиденье удобнее любого кресла. — не ври, — перебивает юнхо, но в его голосе не слышится злость — только хриплая, тянущая тоска. минги хочет отмахнуться, пошутить ещё раз, но не успевает. юнхо вдруг встаёт и подходит ближе, склоняется над ним и впивается в губы — уверенно, резко, вышибая воздух из лёгких. этот поцелуй другой: не сбивчивый, как вчера, а чёткий, трезвый, намеренный. это поцелуй — напоминание. минги крепко зажмуривается, а пальцы сами вцепляются в футболку юнхо. он хочет что-то сказать — оправдаться, отшутиться, но губы не отпускают, а чужой язык настойчиво ищет его, и от этого внутри всё переворачивается и жжёт. юнхо отстраняется всего на секунду, чтобы прошептать в самые губы: — теперь вспомнил? минги тяжело выдыхает, щёки горят, и впервые за весь день юнхо не пытается отвернуться, а смотрит ему прямо в глаза. он сидит, сжавшись, но стоит юнхо вновь поцеловать — всё выходит из-под контроля. его ладони дрожат, но всё равно находят знакомый путь — к плечам юнхо, к линии шеи, к груди под тканью футболки. поцелуи становятся длиннее, глубже, будто они проживают ночь заново, только без затуманенного хмелем сознания. юнхо тяжело дышит, ненадолго прерываясь, пальцы сжимают талию минги так сильно, будто тот может исчезнуть. — я не хочу делать вид, что ничего не было, — выдыхает он, мазнув губами по щеке, и спускается ниже — к шее. минги дёргается от жара этих слов. пытается выдавить из себя смешок, но в горле пересохло: — а если это ошибка? юнхо поднимает голову и с лихорадочным блеском в глазах шепчет: — тогда я готов совершать её снова и снова. он закрывает глаза, лбом утыкается в его лоб, будто собирается с силами, а потом вновь целует — уже не торопясь, смакуя, выжигая на коже каждое прикосновение. ладони скользят выше по спине, запуская табун мурашек, и тело минги само подаётся навстречу, боясь растерять такое нужное сейчас тепло. они не замечают, как перемещаются в другую комнату — цепляясь друг за друга, не разрывая поцелуй, путаясь в ногах и периодически хихикая, словно школьники. спина минги задевает дверной косяк, но он только сильнее притягивает юнхо к себе, боясь отпустить хоть на секунду. в спальне темнее: свет с улицы ложится мягкими бликами на простыни, пока юнхо укладывает минги на кровать бережно, но с напором, ведь сам уже не может сопротивляться желанию. минги растворяется в его руках, волосы разметались по подушке, пухлые губы блестят от поцелуев. юнхо замирает, нависая над ним, пальцы на его талии сводит от напряжения. — минги… — голос срывается, будто он тратит последние силы на попытку остановиться. — ты уверен? минги открывает глаза — ещё чуть мутные от похмелья и усталости. но этот взгляд на юнхо — пронзительный и прямой — не оставляет сомнений. улыбается чуть криво, тянется рукой вверх, проводя пальцами по щеке юнхо. — я пойду куда угодно, — шепчет он. — если — с тобой.
