Правда или действие

Прошло три месяца с той ночи в заброшенном доме. Сеул изменился — не до неузнаваемости, но достаточно, чтобы каждый вдох напоминал: они принесли с собой кусочек другого мира. Запахи теперь витали повсюду: сладкие, мускусные, терпкие. Новости кричали о «внезапной мутации», аптеки ломились от блокаторов, а в метро появились таблички: «Альфам и омегам в период гона/течки — уступайте места». Мир адаптировался быстро, как всегда в Корее, но для семерых друзей это было словно жить внутри собственного фанфика — только теперь без возможности закрыть вкладку. Квартира на верхнем этаже старого комплекса пахла клубникой и горьким шоколадом. Тэхён стоял у окна, ладонь лежала на едва заметно округлившемся животе. Он улыбнулся, почувствовав лёгкий толчок внутри — малыш уже давал о себе знать. За спиной послышались шаги, и тёплые руки Чонгука обняли его за талию, осторожно, словно он был из хрупкого фарфора. — Как вы там, мои любимые? — прошептал Чонгук, уткнувшись носом в шею Тэхёна и глубоко вдохнув клубничный аромат, теперь с новой, молочной ноткой. Тэхён повернулся в его объятиях, прижался лбом ко лбу. — Активничаем, — тихо рассмеялся он. — Папа пришёл — сразу танцы устроил. Чонгук улыбнулся той самой улыбкой с ямочками, от которой у Тэхёна до сих пор подкашивались ноги, и опустился на колени, целуя живот через тонкую ткань футболки. — Эй, маленький, — мягко сказал он. — Не мучай папу сильно, ладно? У нас сегодня гости. Тэхён провёл пальцами по волосам Чонгука — теперь чуть длиннее, чем раньше, — и почувствовал, как сердце переполняется теплом. После возвращения Чонгук стал другим: заботливым до дрожи, читающим форумы для будущих отцов по ночам, покупающим клубнику ящиками. Их отношения расцвели окончательно — они больше не друзья с намёками, а настоящая пара, с утренними поцелуями под душем и вечерами, когда Чонгук шептал сказки малышу, пока Тэхён засыпал на его груди. В гостиной уже собралась вся компания. Дверь открывалась и закрывалась, доносились голоса, смех, запахи смешивались в один — домашний, родной. Чимин влетел первым, как всегда полный энергии, и сразу бросился обнимать Тэхёна. — Тэ-э-э! — протянул он, осторожно прижимаясь к животу. — Как там мой племянник? Уже танцует? — Уже, — улыбнулся Тэхён. — Как и его дядя Чимин. Хосок вошёл следом, неся пакеты с едой. Его взгляд сразу нашёл Чимина — тёплый, собственнический, но теперь без королевской холодности. Он поставил пакеты на стол и подошёл, обнял Чимина сзади, уткнувшись носом в его волосы. — Привет, клубничка, — тихо сказал он Тэхёну, но глаза не отрывались от Чимина. — Как самочувствие? — Нормально, — ответил Тэхён. — Только Гук теперь не даёт мне даже чашку поднять. Хосок рассмеялся — глубоко, искренне, как раньше на вечеринках. — Правильно делает. Я бы своему тоже не давал. Чимин повернулся в его объятиях, поднялся на носки и быстро чмокнул Хосока в губы. — Ты уже и так не даёшь, — прошептал он, но достаточно громко, чтобы все услышали. — Вчера даже сумку из магазина выхватил. — Потому что ты упрямый, — парировал Хосок, но в голосе была только нежность. Они изменились больше всех. Хосок больше не прятал чувства за шутками — теперь он открыто держал Чимина за руку, водил на свидания, танцевал с ним под дождём, если тот хотел. А Чимин расцвёл: его медовый запах стал ярче, глаза блестели, и он наконец-то позволил себе быть любимым. На ковре устроились Намджун и Юнги. Намджун, как всегда, с ноутбуком на коленях, что-то показывал Юнги. — Смотри, — говорил он серьёзно, — учёные говорят, что это не мутация, а... как бы активация скрытого гена. Мы буквально принесли омегаверс с собой. Юнги фыркнул, откинувшись на плечо Намджуна. — Джун, выключи наконец свой мозг, — пробормотал он, но в голосе была ласковая ворчливость. — Главное, что теперь я чувствую, когда ты опять всю ночь просидишь за статьями. Намджун улыбнулся, закрыл ноутбук и поцеловал Юнги в висок. — Обещаю, сегодня лягу рано. — Врёшь, — тихо сказал Юнги, но прижался ближе, вдыхая запах чернил и пергамента Намджуна, теперь с мятной ноткой — своей. Их пара была тихой, стабильной. Намджун всё так же думал за двоих, а Юнги учил его жить здесь и сейчас. После возвращения они съехались окончательно — студия Юнги переехала в квартиру Намджуна, и по ночам звучала музыка, перемежаемая тихими разговорами и поцелуями. Джин вошёл последним, и не один. За руку он держал высокого парня с мягкой улыбкой — Минхо. Его ванильный запах идеально дополнял хлебный аромат Джина. — Привет, дети мои, — объявил Джин театрально, размахивая пакетами. — Я принёс кимчи-чиге и свежий хлеб. И привел своего мужчину. Минхо покраснел, но улыбнулся, здороваясь со всеми. — Привет, — сказал он тихо. — Надеюсь, не помешаю. — Помешаешь, если не попробуешь мой суп, — подмигнул Джин и потащил Минхо на кухню. Они встретились случайно — в кафе напротив универа. Джин зашёл за кофе, учуял ваниль, которая так гармонично смешалась с его ароматом, и просто не ушёл. Теперь Минхо был частью их компании: тихий, заботливый бета, который готовил с Джином, слушал его бесконечные истории и не боялся его громкого смеха. Джин сиял — наконец-то не один в этой стае пар. Все расселись за большим столом. Запахи смешались: клубника, шоколад, мёд, сандал, мята, чернила, хлеб, ваниль. Дом. — За нас, — поднял бутылку соджу Хосок. — За то, что прошли через ад и вернулись вместе. — И за малыша, — добавил Чонгук, кладя руку на живот Тэхёна. — За малыша! — хором сказали все. Стаканы звякнули. Смех заполнил квартиру.

***

Музыка играла тихо — старый трек, под который они когда-то танцевали на крыше общаги, пьяные от соджу и молодости. Теперь всё было иначе: никто не спешил, никто не кричал, просто покачивались в полумраке гостиной, освещённой только гирляндой на окне. Чимин и Хосок всё ещё танцевали — медленно, прижавшись друг к другу, щека Чимина лежала на груди Хосока, а тот водил ладонью по его спине, словно боялся, что это сон. Тэхён смотрел на них и чувствовал, как внутри всё сжимается от нежности. Он провёл рукой по животу — малыш снова толкнулся, будто тоже видел это. Чонгук заметил это движение. Он всегда замечал всё, что касалось Тэхёна. Наклонился ближе, губы коснулись уха. — Что там у вас? — прошептал он, голос низкий, тёплый, как шоколад, который он пахнул. Тэхён повернулся, их лица оказались совсем близко. Он улыбнулся — той улыбкой, которую раньше прятал, а теперь дарил только Гуку. — Танцует, — тихо ответил он. — Как будто чувствует музыку. Чонгук положил ладонь поверх руки Тэхёна — большую, горячую, надёжную. Они сидели так минуту, может две, просто дыша друг другом. Клубника и шоколад — их запах теперь был одним целым, и Тэхён вдруг понял, что никогда не чувствовал себя таким... целым. — Тэ, — вдруг сказал Чонгук, голос стал серьёзнее. Он отстранился чуть-чуть, чтобы заглянуть в глаза. — Можно тебя на минуту? Тэхён моргнул, удивлённо. — Конечно. Чонгук встал, потянул его за руку — осторожно, поддерживая за талию, потому что живот уже мешал вставать быстро. Они отошли к окну, где гирлянда мерцала мягко, отражаясь в стекле. За окном Сеул шумел тихо — машины, огни, жизнь. Чонгук повернул Тэхёна к себе, взял обе его руки в свои. Пальцы дрожали — едва заметно, но Тэхён почувствовал. — Гуки... — начал было он, но Чонгук покачал головой. — Подожди. Дай сказать. Он сделал глубокий вдох, глаза не отрывались от глаз Тэхёна. — Я много думал в последнее время. О том вечере. О «правде или действии». О том заброшенном доме. О лесе, о замке, о всей этой безумной хрени, через которую мы прошли. Тэхён замер, сердце заколотилось чаще. — Я тогда боялся, — продолжал Чонгук тихо. — Боялся потерять тебя. Боялся, что Хосок... или кто угодно заберёт тебя. А потом, когда мы вернулись, когда ты сказал, что беременный... я понял. Он сжал пальцы Тэхёна сильнее. — Я понял, что всё это случилось не зря. Что судьба — или портал, или что там было — дала мне шанс. Не упустить тебя. Не быть просто другом. Не ждать ещё годы. Чонгук опустился на одно колено — медленно, не отпуская рук. В кармане он нащупал маленькую коробочку, которую носил с собой уже неделю, ждал момента. Тэхён ахнул, глаза мгновенно наполнились слезами. — Чон Чонгук... — Ким Тэхён, — сказал Чонгук, голос дрожал, но был твёрдым. — Выходи за меня. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был моим официально. В этом мире, в любом. Хочу просыпаться рядом каждое утро, хочу держать тебя за руку, когда наш ребенок родится, хочу растить его вместе. Хочу, чтобы все знали — ты мой, а я твой. Навсегда. Он открыл коробочку — простое кольцо, серебряное, с маленьким камнем в форме клубнички. Ничего вычурного. Их стиль. Тэхён заплакал — тихо, но так, что слёзы катились по щекам. Он кивнул, не в силах говорить сначала. — Да, — наконец выдохнул он. — Да, Гуки. Конечно да. Чонгук встал, надел кольцо на палец Тэхёна — оно село идеально, — и обнял его так крепко, как только мог, не прижимая живот. Тэхён уткнулся носом в его шею, вдыхая шоколад, и шептал: — Я люблю тебя. Так люблю... Они стояли так долго — пока компания не заметила. Сначала Чимин ахнул, потом Джин закричал «Поздравляю!», и все бросились обнимать их, смеясь и плача одновременно. Когда шум немного утих, Тэхён отстранился от Чонгука, вытер слёзы и улыбнулся всем. — И ещё... — сказал он, голос дрожал от счастья. — Врач звонил сегодня. Я просил его сказать мне это именно сегодня. У нас будет мальчик. Тихо стало мгновенно. — Мальчик, — повторил Чонгук, глаза загорелись. Он снова опустился на колено, поцеловал живот. — Привет, сынок. Папа уже любит тебя безумно. Тэхён рассмеялся сквозь слёзы. — Мы с Гуком уже думали над именами. И раз уж это всё таки мальчик, то мы хотим назвать его... Чон Минджун. Джун ведь означает выдающийся, талантливый, благородный. Так вот... Мы хотим чтобы он был как Намджун-хён — умный, сильный. И чтобы помнил, что мы все вместе. Намджун замер, потом улыбнулся — широко, искренне. — Почётно, — сказал он тихо. — Очень. Юнги толкнул его локтем, глаза блестели. — Теперь ты точно обязан быть его крёстным. Все снова засмеялись. Джин поднял стакан. — За них. За Минджуна. За семью. Стаканы звякнули. Тэхён прижался к Чонгуку, кольцо на пальце мерцало в свете гирлянды. — Спасибо судьбе, — прошептал он так, чтобы слышал только Гук. — За тот вечер. За игру. За всё. Чонгук поцеловал его — медленно, нежно, как обещание. — Спасибо, что сказал «да». За окном Сеул жил дальше. А в их квартире пахло бесконечным счастьем. И малыш в животе толкнулся — сильно, радостно, как будто тоже сказал «да». Сеул изменился. Но они — нет. Они стали только ближе. И в этом новом мире их ароматы сливались в один — запах семьи, любви и будущего, которое только начиналось.