Тьма тебе к лицу

13 апреля, 1879 года выдалось на удивление снежным. Ни разу, за историю старого поселения, в апреле не выдавалось такой метели. Бывали снега, морозы, но вьюга стала воистину удивительным, из ряда вон выходящим событием, по причине которого практически все жители небольшого графского поселка не решились покинуть свои дома. На улице было темно, ночь нестерпимо холодной, лишь метель воет за окнами дома сэра Эгберта. Но свет в них не горит. -Папуля, не уходи, мне страшно! – в круглых глазках малыша выступили слезы. Каждая ночь в поместье Эгбертов проходила одинаково. Со дня смерти миссис Эгберт, любимой семейством бабушки, прошло всего четыре месяца, но несмотря на это, воспоминания о происшествии были свежи. Особенно у ее внука, черноволосого мальчика шести лет, Джона. Ровно четыре месяца назад, он стал свидетелем конца жизни любимой бабули. А тот был воистину нелицеприятным. Это не могло не причинить ребенку нестерпимуюболь. Голубые, словно морская лазурь, глаза малыша частенько наполнялись слезами лишь о мельчайшем всплывшем воспоминании о БаЭгберт, будь то от мимолетного взгляда на качели, на которых она всего четыре месяца назад качала единственного внука, будь то вкус блинчика, в который отец, сэр Эгберт, по невнимательности добавит больше ванили, чем следовало бы. Так делала она, все напоминало о ней. И все приносило боль. Страдал не только малыш Джон, но и его папа, человек, которого мальчик любил так же искренне нежно, как и бабулю.  -Нет, прошу, Джон, ложись, молчи, закрой свои глаза в конце концов, уже давно пора спать! – парировал сонный отец, выходя из темной комнаты, захлопывая дверь с оглушительным гулом. В семье Эгберт, состоящей отныне лишь из отца и маленького сына, каждый справлялся с тоской по-своему. Одни предпочитали уйти от нее, громко, резко. Другие же оставались лицом к лицу, с надеждами, что хоть кто-то придет на помощь. Темная комната охватывала маленького Джона, словно бесконечный черный спрут. Ни единого источника света, лишь страх, всепоглощающий, необузданный, детский страх перед неизвестностью, таящейся в ночи. За окном бушевала метель, отчего даже лунный свет не мог осветить белую пелену земли. Кто же прячется в этом черном облаке комнаты, окутавшем крошечного испуганного Джона? Он бы больше всего на свете не хотел знать ответа на этот вопрос. В такие моменты, всего четыре месяца назад, достаточно было покричать, чтобы любимая бабушка пришла и легла рядом. Запах ее ночнушки, ее не выветрившихся за весь день ванильныхдухов, ее шершавые сухие руки, гладившие детское лицо так нежно, как только могли, действовали на сознание, словно самая лучшая снотворная таблетка. Сейчас же, никто не придет. Джон остался один на один с черной неизвестность. Нет, в эту самую минуту Джон был совсем не один. И он убедился в этом, когда что-то коснулась его ноги поверх шерстяного одеяла. Мальчик опешил, ведь не может такого быть, в комнате нет никого, кроме него, а в поместье не водится крыс! Он немедля спрятался под одеяло, в надежде, что это нечто его как можно скорее отпустит, подумав, что тут не лежит никаких мальчиков, всего лишь подушки. Край одеяла приподнялся, на него смотрели две ярко-красные миндалины. Глаза. На него смотрели чьи-то глаза! Они были большие и круглые. Лицо обдало горячим дуновением. Дыхание. Что бы перед ним не стояло, оно было абсолютно точно живым, имело красные глаза и… пахло мелом?  Не важно, что это могло быть, и какие намерения были у того, кто смотрел на него этими рубиновыми овалами, ребенку все это было совсем не важно. Всё, что чувствовал маленький шестилетний мальчик – страх. Адреналин бил в голову, словно молотки по черепной коробке, неподвижное чудовище пугало до смерти, а запах мела казался тошнотворным, все в маленьком тельце мальчишки кричало о том, что пора бежать. Но куда? Ведь монстр смотрит, а вдруг он ждет момента, чтобы схватить?  Джонни было страшно, из глаз градом покатились слезы, которые с трудом удавалось успевать утирать маленькой ладошкой. От ужаса он случайно икнул. Зажал рот. Стало еще страшнее. Чудище, будто опешив от неожиданного звука, подернулось, cщурило красные глаза, и исчезло. Рубиновые щелочки проплыли в темноте, как светлячки, и скрылись под кроватью. Несмотря на маленький возраст, Джон понял, что это его шанс. Он стремглав вскочил с кровати, вооружился подушкой, и бросился к двери, шумно отворив ее, выбежал прочь из комнаты.  Он не вернется в эту комнату еще долгих десять лет. Страшные воспоминания о ночном госте не давали даже заглянуть в нее даже когда светило солнце. Одежду оттуда доставали ему служанки, а сам Джон все это время спал в гостиной на диване. Его мало заботило то, что это выглядело нелепо. До определенного момента. Джон вырос. Он теперь симпатичный юношашестнадцати лет. В меру широкоплеч, галантен, хорошо образован, воспитан, вот как о нем отзывались. Не может ведь такой молодой человек продолжать спать на диване у всех на виду. Юноши его возраста уже нередко были засватаны, некоторые даже служили в армии на благо родины, большинство сверстников из окружения Эгберта младшего уже вовсю занимались делами родных домов, инвесторскими проектами, и прочими делами, пригожими для достаточно взрослых людей. Не гоже принимать унижение пребывания без личного пространства вечно. Он решил вернуться в свою комнату. Открыл дверь, и удивился тому, что в ней совсем не пыльно. Служанки прилежно убирали пустую комнату, возможно, по указке сэра Эгберта, который не терял надежды, что сын возьмется за голову, и перестанет продавливать подушки на диване,вернется в спальню, доставшуюся ему еще в детстве.  Джон взглянул на кровать. Длинная, широкая, как он гордился в детстве тем, что ему дозволено спать на такой, будто он самый настоящий взрослый. При желании, по длине в этой кровати мог поместиться он сам и небольшого размера собака. Но кто допустит собаку в спальне, ее и во дворе не положено держать, отец категорически не хотел иметь животное в доме. Ничего в этой спальне не изменилось с той самой ночи. Изменилось только отношение Джона к произошедшему. Месяцы саморефлексии привели его к выводу, что это был лишь ночной кошмар. -Всего лишь кошмар, а ты спал у всех на виду и позорился…- пробормотал юноша. -Вот именно, и меня заставил скучать! Эта фраза донеслась откуда-то будто с пола. Будто из под кровати. Джон сел на пол. Из густой тьмы под кроватью показались красные глаза. Голос был странный, тонкий, хриплый. Женский! Чудище под кроватью, что была его кошмаром,девочка? Это действительно с ним происходит? Почему он не боится? Почему тело движется само, без указания головы? Джон лег на пол, посмотрел под кровать, прямо в глаза монстру, от чего тот, точнее та, опешила. -Признавайся, это все ты затеяла?!- грубо выплянул юноша,- Зачем меня пугала? -Да я и не пугала, я просто хотела с тобой познакомиться, а так как ты показался мальчиком, думала, проявишь инициативу! -Я и есть мальчик. -Я не вижу твоих яиц, девочка!- прогоготала тень и залилась противным хриплым смехом,- Убежал, будто увидел тысячу чертей! Ха-ха-ха! -Одного черта увидел точно!- обиженно процедил Джон, вставая с пола,- Я священника приведу, и он изгонит тебя! -Я тут живу с постройки дома, у нас с тобой не хватит пальцев сосчитать, сколько святил церковных пытались меня выгнать,- весело сказала она, вновь залившись смехом. - У каждого есть слабости! Я найду твою, богом клянусь, и выгоню тебя оттуда, монстр!  - Какой я тебе монстр? Я Терези. А тебя как зовут, девочка?- протянула она последнее, будто специально дразня юношу. -Джон. Джон Эгберт! Стой! Я не планировал с тобой знакомиться! - А я планировала, мне нужно знать, кто меня оскорбил тем, что свалил на десять лет, оставив одну, тут до смерти скучно.  -Выходи, я хочу поговорить с тобой с глазу на… что там у тебя вообще? На секунду повисло молчание. Терези все же решила ответить. - У меня тоже глаза. Я слепая. А еще, не выйду!- сказала она, фыркнув. -Чего это вдруг? Тогда ты вылезла вполне спокойно… - Тут слишком светло, я не выношу даже свет одной свечи. -Ага!- восторженно воскликнул Джон,- Сейчас-то я тебя выкурю! Юноша взял свечу, стоявшую на подсвечнике, зажег. - То есть, ты полезешь под кровать, чтобы меня сжечь? То есть, то, что ты подожжешь белье и матрас- это нормальное стечение обстоятельств в твоей пустой голове?- с улыбкой спросила тень. -А, черт…- неожиданно для себя выдохнул юноша, почесав затылок. - Вот, слушай меня побольше, Терези гадости не скажет. А еще, принеси мне цветных мелков, вкусненького хочется, десять лет не ела их! -Мелков?- озадачился Джон. - Да, особенно красных. Давай-давай, шуруй! Я хочу мелков! К своему удивлению, Джон и впрямь отправился на детскую площадку, взял пару красных брусочков мела, и вернулся в комнату. В голове было столько вопросов, сколько из них можно узнать непосредственно сейчас? Положив брусочки на пол возле кровати, Джон спросил: -То есть, ты не опасная, и людей не ешь? - Подвинь прям под кровать, я же не могу руку на свет вытянуть!- сказала она, судя по интонации, с улыбкой. Юноша подвинул мелки прямо в темноту. Ее рука коснулась его кожи. Теплая, мягкая, не как человеческая кожа, что-то иное. Рука взяла мелки, послышался звук, который получается, когда языком проводишь по чему-то песочному. - Ммм, красненькие, обожаю! Спасибо, девочка Джон! Джон был поражен тем, как вело себя чудовище по отношению к нему. Оно не пыталось запугать, унизить, надавить морально. Оно, точнее она, вела себя так, будто они были старыми приятелями, которые не виделись пару дней. Чудище, которое держало его в страхе десять лет, не страшное. Оно даже чем-то… милое?  -То есть, тебя не смущает то, что я буду тут спать? Терези отвлеклась от поедания мелков, задумалась. - Нет, спи спокойно, пока мне не станет скучно,- улыбнулась она,- Но если станет, я буду задорно щекотать твои девчачьи пяточки! О, я бы хотела попросить, ночью зашторь окна, у меня так затекли косточки за все десять лет бесцельного лежания под твоей кроватью! -Хорошо, но только если ты меня попытаешься удушить, я зажгу свет. - Не попытаюсь, кто же тогда будет носить мне мелки? -Я не нанимался! - А тебя уже наняли, смирись и принеси еще мелков! Юноша был поражен наглостью, которую ему оказали в его собственной комнате, но после задумался. Терези сказала, что она тут с постройки дома. Но как она сюда попала? Давно ли? Дому, вроде как, больше ста лет, и большее время он был в продаже. Почему? Действительно, почему, в нем же не живут всякие девочки-чертики, с чего бы его продавать…Как она выживает без еды? Как она не скучает без движения? Когда спит? Так много вопросов к ней. Она заняла все его мысли. И занимала их следующий год, в течение которогоони не прекращали общения. Джон даже умудрялся прогуливать академию, лишь бы побольше времени с новым интересным другом. Каждый день, каждую ночь они проводили вместе. Он узнал, что причиной ее нахождения в доме стала кость от скелета ребенка, которая попала в кирпич во время его создания. Кость попала совершенно случайно, брали землю со старого кладбища. Поныне и до самого разрушения сего кирпича она будет заточена в этом доме. Есть и спать ей не требовалось, а мелки ей нравились, потому что они для нее действительно вкусные, сладкие, по ее словам, красные особенно напоминали клубнику. Джон однажды попробовал, к большому разочарованию и к великому смеху потусторонней подруги, не оценил. Он пообещал однажды принести ей самую настоящую клубнику, самую вкусную, какую только сможет найти. Он был рад новому другу в лице Терези, а она была рада тому, что появился человек, который не сбежал и скрасил ее существование. В жизни Джона было очень мало людей, которых он мог бы назвать близкими друзьями. Он был несказанно рад, что в их число вошла Терези, хоть та и не была человеком, и ради общения с ней приходилось зашторивать окна и защипывать ткани штор иголками. Жизнь шла своим чередом, но это вовсе не было рутиной, все было иначе, оба даже не заметили, как стали ближе друг к другу. До появления Терези у Джона было мало настоящих друзей. Такими он мог назвать лишь Дейва Страйдера, своего соседа и младшего брата знаменитого рабовладельца Д.Страйдера, свою двоюродную сестренку Джейд Харли, считавшуюся в узких аристократичных кругах блаженной из-за частых приступов нарколепсии, при которых засыпала буквально в любом месте и положении, и миледи Роуз Лалонд, приходившуюся сестрой Дейву Страйдеру по запутанной родословной, неизвестной даже им самим. Младший Эгберт мечтал познакомить своих друзей со своей потусторонней подругой, заводил их в свою комнату, и даже лежал с ними подолгу на полу подле кровати, лишь бы представить им Терези. Но та, не поддаваясь ни на какие уговоры, не смела показываться при посторонних, по своему мнению, людях, чем заставила друзей Джона ощущать себя то ли обманутыми, то ли обеспокоенными за его психическое состояние. Дейв Страйдер, будучи человеком со своим собственным видением юмора, иногда умудрялся разговаривать с пустотой под кроватью, делая вид, что диалог вполне конструктивен.  -Почему ты не хочешь познакомиться с моими друзьями, Терези? Они хорошие ребята, и не причинят тебе зла,- обьяснял Джон уже ночью, сидя в по-обыкновению наглухо зашторенной комнате, и держа свою потустороннюю подругу за теплую гладкую, словно лакированная перчатка, руку. -Не хочу и все тут, девчонка с белыми волосами мне не нравится, твоя кузина вообще уснула, едва ее голова оказалась на ковре, а твой беловолосый друг и вовсе странный, юродивый- отвечала Терези, судя по интонации, с издевательской улыбкой на лице.  -Ну знаешь ли, они достаточно уважаемые молодые люди, просто своеобразные! Я тоже своего рода своеобразен, разговариваю с призраком,- поглаживая пальцем руку улыбнулся он.  -Эй, я тебе тут не призрак! Я… не важно! Она замешкалась, ведь сама не знала, кто она на самом деле, демон ли, наваждение, или действительно призрак. Ей не было до этого дела. Но было до Джона, чей палец нежно оглаживал ее запястье. -Меня собрались сватать,- с грустью выдохнул Джон. Новость, словно шаровая молния, пронеслась в голове Терези. Это было в самом деле шокирующе для нее, помнящей его еще шестилетним мальчиком, прятавшимся от нее под одеялом. -На ком?- с большим, чем она хотела выразить, удивлением спросила она. -На двоюродной сестре миледи Роуз, на миледи Рокси. Говорят, она не дурна собой, умна, и ведет дела своего дома вместе со своей матерью, миссис Лалонд. Я не видел ее примерно девять лет, даже не знаю, чего ожидать. Мы встретимся на балу в честь Рождества у мистера Страйдера, того рабовладельца, он устраивает праздник в своем особняке. -И ты с этим согласен, Джонни? Чьи же девичьи пяточки я буду щекотать по ночам, если ты жениться собрался?- с издевательской усмешкой протянула Терези. -Я не хочу жениться!- воскликнул Джон,- И не хотел никогда, отец требует, говорит, что мне нужен наследник, который примет дела дома Эгбертов и кондитерскую фабрику, когда меня уже не станет.Не то что бы я хотел заниматься кондитерским делом всю свою жизнь… -А чего ты хочешь, девичьи пяточки? Джон задумался. Ответ вертелся на языке, он занимал его разум долгие годы, никогда не выходил из головы ни на секунду. И он решился дать на него ответ. -Увидеть тебя. Повисла неловкая тишина, прерываемая лишь сопением носа и биением сердца. -Ну, увидеть ты меня вряд ли сможешь, но я могу поводить по себе твою руку?- предложила Терези,- Только чур не царапаться, понял? -Я согласен, я так долго хотел узнать, что скрыто во тьме! Почему ты не можешь просто выйти во свет, хотя бы свечной? Терези вздохнула, проведя пальцем по его руке. Ей и самой бы хотелось однажды увидеть свет. -Я ослепла из-за света, сразу же, как только появилась в этом доме. Свет меня сжигает. Все что я могу, так это вслепую жить во тьме под твоей кроватью, даже мельчайший лучик от свечи оставляет на мне бреши, из-за которых я могу испариться. А исчезнуть я не хочу, кто же тогда будет щекотать твои пяточки?- засмеялась она -Да что ты заладила с этими пяточками, у меня еще много чего другого есть!- воскликнул Эгберт. Он смолк сразу, как она подняла его руку. Он ощутил прикосновение к гладкому лбу, накрытому челкой. Кожа была все такой же лаковой, гладкой, а волосы холодными, жесткими и колючими, словно конский волос. Рука по наводке опустилась ниже, к красным светящимся миндалинам, теперь он на уровне глаз. Пышные, короткие ресницы, тонкие брови, острый нос. Она провела руку парня еще ниже. Губы, мягкие, тонкие, гладкие, будто мокрые. Зубы, острые, как блесна, от касания к кончикам пальцам стало больно. Острый подбородок, небольшой, и тонкая теплая шея. -Терези,- Джон сглотнул, предаваясь детскому восторгу от ощущений лица, которое хотел увидеть так долго,- А тьма, как оказалось, тебе к лицу! -Да иди ты!- взвизгнула Терези, но с улыбкой, растянутой во весь рот. Он ощутил, как на лаковых щеках собрались ямочки. -Ты можешь ощупать и мое лицо, если хочешь!- предложил Джон. -О, в этом нет необходимости, я буквально чувствую по запаху, что и где у тебя растет,- с улыбкой ответила девчонка. -Это как? Ты же ослепла! -По запаху, дурачок,- с гордостью ответила Терези,- У каждого цвета есть свой собственный аромат. Смешиваясь, в моей голове эти запахи создают единую картину. Например, я знаю, что ты белокожий, у тебя черные волосы, и стрижка, как у девочки! -Ты неисправима!- выдохнул Джон, закатив глаза. -Да, я, за это ты меня и любишь. Продолжаем, ты носишь очки с черной оправой, а за этими очками у тебя яркие, большие голубые глаза, очень вкусный цвет, как голубика, знаешь ли. Губы у тебя в меру пухлые, и нос, как пуговица, но не вздернутый. Тебя удовлетворит такое описание?- с улыбкой спросила Терези. -Вполне точное описание, я удивлен, честно!- вздохнул удивленный Джон, трогая второй рукой свой нос,- В смысле, как пуговица? Пуговицы плоские! Мой нос вполне обыкновенный, дай-ка мне свой! Он снова провел рукой по ее лицу, и, обнаружив губы, мягко смял нижнюю. После такого неловкогожеста, его пальцев коснулось рваное горячее дыхание. -Извини! Я случайно! Его губ коснулся лакированный мягкий пальчик, скорее всего указательный, и мягко надавил. -Целоваться умеешь? Повисло молчание. Джон взволнованно сглотнул слюну. Этот, казалось бы, мелкий жест, надломил внутри него какую-то необъяснимую черту. -Если хочешь добиться мадмуазели Рокси, то нужно научиться. -Ты обиделась явно, мне не хочется никого добиваться, я уже говорил! Ну прости! Правда, прости,- с грустью произнес Джон,- Мне не хочется жениться в принципе, и я с тобой поделился, потому что ты единственная, кто меня в этом вопросе поймет. Дейв не поймет, и Роуз тоже, ведь она их родственница, они воспримут мой отказ, как личное оскорбление, а Джейд наоборот обрадуется, ведь она… Вечно какая-то оптимистичная. -Ну, я твою невестушку не увижу, но… Ревновать буду! Потому что твои девичьи пяточки имею право щекотать только я!- сказала она, и начала хрипло хохотать. -Ай, надоела!- воскликнул Джон, толкнув девицу на подушки. Та не растерялась, и, полетев вниз, ухватила парня за волосы, утянула его за собой. Тот упал прямо на ее тело. Джон с удивлением обнаружил, что Терези миниатюрная. Это не уложилось в его видениикартины девицы, так как, в какие-то моменты их ночных комнатных променадов, сил у нее было больше, чем у плуговой лошади. Он четко помнил, как она оттягивала его ухо пару дней назад, и не мог поверить, что за такой хваткой крылись такие миниатюрные плечи. И ведь верно, впервые за год, на свое удивление, Джон обратил внимание на Терези не как на друга, а как на девчонку. В его голове, когда он, поднимаясь, навис над ее теплым телом, проносились мысли. О том, сколько раз он мог быть груб с ней, не зная, как она себя при этом чувствует, об ее эмоциях, которые она в такие моменты ощущала… -О чем задумался, жеребец? Уже скачешь в прериях?- с улыбкой спросила Терези. -Чего?- Джон от подобного вопроса завис, комната погрузилась в тишину. -Не важно, тебе бы в падре идти с твоей осведомленностью!- с хохотом произнесла она. Джон был в шоке. Он про себя отметил, каким приятным был ее смех, с рыкотанием, хрипотцой, но несмотря на это, он стал самым приятным ему уху, слыша его, душа юноши словно парит в черных мягких облаках. -Ладно, скоро рассвет, нужно хоть немного отдохнуть,- сказала она с улыбкой, приобняв мягкой рукой парня за шею,- Или потренируемся в поцелуях для мадмуазель Рокси! -Да иди ты… Джон лег рядом, взяв ее за руку. -Не хочешь со мной поспать?- неожиданно для себя спросил ее парень. -Рассвет же, говорю, сквозь шторы начнет пробиваться свет, я сгорю, будешь еще без меня со скуки убиваться, так что я пошла к себе. Давай, до свидания, встретимся позже,- сказала Терези, судя по сопутствующим звукам, вставая с кровати,- Подушку у тебя забираю! Ха-ха-ха! -Да пожалуйста, бога ради,- ответил Джон,- Еще увидимся! Девчонка, как и обещала, утащила за собой под кровать подушку, и не абы какую, а ту, что лежала под головой ее живого друга. -Эй! Засранка, тут ведь полная кровать подушек!- воскликнул парень, потирая шею. -Эта больше всех пахнет твоим запахом, не смей на меня злиться,- хихикая сказала та, и исчезла в пространстве под кроватью. Рождество, по обыкновению, подкралось совершенно незаметно, а вместе с ним и долгожданный для многих обещанный бал в доме работорговца Д.Страйдера, собиравший на своем вечере всевозможные сливки общества как из поселка, в котором находился дом, так и из ближайшего города.  В рождественский вечер, как и было заявлено, Джон вместе с отцом явились в гости. Парень был одет не совсем по моде, его любимый костюм свободного фасона уже сезон как устарел, но Джон не мог с ним расстаться, ведь все элементы одежды, в свое время, были старательно обнюханы, обтроганы и одобрены заботливыми носом и руками Терези, которой этот костюм понравился, наверное, даже больше, чем его хозяину. По обыкновению, юноша не лез в танцы и никого не приглашал. В его интересах было как можно меньше показываться на публике, чтобы ненароком не встретить леди Рокси, которую, из-за долгих разговоров с Терези, успел немного невзлюбить. Мысль о том, что уже летом придется на ней жениться по указу отца, угнетала. Мысль, что отказаться от этого нельзя, угнетала еще сильнее. Джона и не беспокоил бы этот бессмысленный брак во имя создания наследников, которыми грезил его отец, если бы не Терези. И днем, и ночью, все мысли были о ней, от них невозможно были ни убежать, ни спрятаться. Вдруг, внимание молодого мужчины привлекла фруктовая корзина. На ней, словно покоились, находились донельзя яркие красные плоды. Это же клубника! Как Страйдер смог достать эту летнюю ягоду в такую стужу? Впрочем, не столь важно, из каких чертог вселенной он ее раздобыл, что было важнее, как незаметно умыкнуть их.  Джон снял очки, по обыкновению покоящиеся на его носу, и задрал воротник фрака до самых ушей. Доселе невиданная маскировка, по мнению паренька, должна была спасти его от внимания леди Рокси и ее сестры Роуз, находившей в способности Джона к переодеваниям что-то забавное. Тихо, словно амбарная мышь, он подкрался к фуршетному столику. Взяв пиалу, он неторопливо набрал в нее восемь спелых ягод. Теперь дело за малым, нужно вынести их из поместья, и, желательно, не попасться отцу на глаза. Джон зашел за угол зала, и мелкими шажками посеменил в сторону двери. Леди Роуз и ее брат Дейв его окликнули, какая досада. Шаги пришлось увеличить, и он уже бегом летел из поместья с пиалой клубники в руках, чем позабавил своих друзей еще больше. Добежав до дома, Джон первым делом направился в свою комнату. -Терези, ты не поверишь, что я тебе принес!- воскликнул парень, садясь с пиалой на пол. -Руку и сердце Рокси, полагаю?- язвительно сказала Терези. -Лучше! Я принес тебе клубнику! Помнишь, я обещал!- с энтузиазмом ответил ей Джон, ставя пиалу на пол, чтобы его потусторонней подруге было удобнее до той дотянуться. Послышался звук вдыхаемого в нос воздуха, видимо, Терези, лишенная зрения, но не лишенная чуткого обоняния, искала тарелку. Мягкая ручка вытянулась из под кровати, взяла пиалу, и тут же спряталась. -Эта  клубника хоть вкусная?- послышалось из под кровати. -С твоими мелками явно не сравнится,- с улыбкой ответил Джон. Наступила тишина, длившаяся с полминуты. -Джон, это так вкусно! Где ты достал ее?!- воскликнула Терези. -Я умыкнул ее с приема, но ради этого стал посмешищем для всех своих друзей! И я ни капли не жалею, знаешь, мне приятно тебя порадовать. -Да ты романтик, Джон, дай я тебя поцелую. За такую клубнику и дать не жаль. -Кого дать?.. -Ой, иди ты к черту, старый девственник! Джон плохо ориентировался в темноте, но он ясно ощутил, как мягкие руки обвили его шею, а лица коснулось клубничное дыхание. Губы Терези, на удивление теплые для того, кто считался существом из потустороннего мира, коснулись его губ, в долгом нежном поцелуе. Его первый поцелуй, от него будто в животе распустились цветы камелии, красивые, мягкие, но отравляющие его естество. Не ответить на этот поцелуй было бы грехом большим, чем богоотступничество или отцеубийство, и Джон не хотел этого, позволив себе обнять тонкую талию Терези. Руки сами нашли ее контуры, огладили по спине. -Я тебя люблю,- выдохнул молодой мужчина, как только дева разорвала поцелуй. Терези ничего не ответила. -Ты в моих мыслях, снах, я думаю о тебе постоянно. Мне не хочется никого видеть и слышать, кроме тебя,- с грустью сказал Джон, положив руку на теплую щеку потусторонней, нежно огладив лицо пальцами. -Но Джон, я же мертва… -Тогда я умру тоже! Я не хочу, чтобы нас разделила какая-то жизнь. Хочу любить тебя. -Ты не можешь просто так умереть, Джон, тебе придется пойти со мной в чистилище, а самоубийцы попадают в ад. Умерев от чего-то иного, ты попадешь в рай, но не ко мне,- с тоской выдохнула Терези. -Тогда просто забери меня с собой? Мне не мила жизнь без тебя, а отец уже вовсю планирует мою свадьбу. Сделай же со мной что-нибудь! -Ты уверен? Путь в чистилище крайне болезненный… -Да, Терези, я уверен. Делай что нужно, лишь бы я был с тобой эту долгую вечность. -Тогда ляг на пол, я затащу тебя туда. Надеюсь, ты не пожалеешь. -Уже не жалею. Джон поцеловал Терези в последний раз. Она забралась в свою обычную обитель, под кровать. Молодой мужчина лег на пол. Его коснулись теплые руки. Они потащили его под кровать. Хруст. Боль, испепеляющая боль в спине. Хруст. Ноги согнулись под неестественным углом. Хруст. Когда руки вывернулись в локтях, он не сдержал болезненный вскрик. Хруст. И все кануло во тьму. На полу осталась стоять разбитая пиала с клубникой. Пропажа молодого Джона Эгберта на балу в честь рождества в поместье Д.Страйдера стала потрясением для небольшого графского поселка. На столбах одиноко висели газетные листы с его портретом, оповещающие о том, что когда-то тут безвестно пропал молодой мужчина, что глаза у него, как лазурь, голубые, что носил очки. Но никто бы не узнал, что в чистилище, там, далеко, несмотря на адски болезненную бесславную смерть, Джон искренне счастлив с той, кого считал когда-то другом, а ныне любимой, с Терези.