Станцуй же со мной, о великий шторм

Мерно шелестя ветром в тяжелых парусах, корабль шёл по нарастающим волнам. К сожалению или счастью, прогнозы оправдались: небо затянули пыльно-фиолетовые тучи, а усиляющийся с каждой секундой дождь барабанил по всем поверхностям под звонкий аккомпанемент грома. Запах озона витал даже на нижних палубах, куда не попадала вода, окутывая матроса то ли предвкушением, то ли непонятным страхом. Задумчиво провожая бегущие по стеклу иллюминатора капли он сидел за столом в каюте, освещаемой лишь слабым огоньком свечи, голова гудела от размышлений. До заветного острова рукой подать, как и до достижения всех поставленных целей. А ещё до прощания с навигатором. Навсегда. Отгоняя осторожную мысль о том, что было бы, останься Кейл путешествовать с командой Магической башни и откидываясь на спинку стула, брюнет прикрыл глаза, стараясь отвлечься на размышления о пережитом. К чему сейчас тревоги о грядущем, пусть и находящемся в коротком шаге от настоящего? Вдруг корабль тряхнуло. Свечи и, к счастью закрытая, чернильница вместе с канцелярией полетели со стола, а слабые огоньки быстро потухли, погружая каюту во мрак, прерываемый лишь трещинами молний в клубящихся тучах неба. За дверью послышался топот и крики команд. Что-то внутри странно сжалось — в подсознании красной лампочкой замигало плохое предчувствие. Поднимаясь с пола и ставя на место стул, Беру метнулся к двери, распахивая её и выглядывая в коридор в поисках товарищей. Однако встревоженного матроса встретила лишь тишина, прерывающаяся одним только шумом волн где-то за кармой. Какого черта? Ощущение, будто что-то произошло никак не хотело покидать. Он ведь точно слышал голоса Рона и Розалин, отдающие распоряжение — погодите, а что они говорили? – чёткие ответы Чхве Хана и Бикроса — чёткие ли? — тяжелый топот по дереву судна. Да и толчок словно прошёл незамеченным: одинокая картина на стене, небрежно висевшая на тонкой нити, грозя с грохотом упасть от любого качка, даже не шелохнулась, словно опрокинутые со стола предметы, да и сам брюнет в придачу, ему лишь почудились, собственно, как и злополучный подскок корабля на сильной волне. Молодой человек, чувствуя как воздух неприятно сгущается от волнения, обернулся назад к каюте, устремляя взгляд на ковер, где остались лежать листы бумаги и чернильница. Или нет? По телу медленно пополз липкий страх. Нет, он точно видел лежащую на полу канцелярию, почему же теперь она аккуратно сложена на столе? Какого черта здесь происходит!? С верхней палубы — снова? Или в тот раз они были лишь игрой воображения? — послышались крики. Слов было не разобрать, однако, судя по звукам, голос капитана звенел сталью волнения, словно ей приходилось импровизировать и на ходу решать, что делать. Беру нахмурился, мотнув головой и отгоняя лишние сейчас переживания. Первостепенной задачей было подняться наверх и помочь. Пролетая мимо иллюминатора у лестницы на верхние деки, молодой человек скользнул по нему взглядом. К счастью ли, или все же к сожалению, в этот момент небо и бескрайний океан озарила яркая вспышка молнии. Башню подбросило на сильной волне, нога соскользнула со ступеньки и брюнет рухнул на колени, отчего-то в миг теряя силы. В глазах потемнело, кончики пальцев мелко задрожали. Последним, что отпечаталось в сознании Беру перед его потерей, стали полчища темных силуэтов на воде. Без лиц, однако скалившиеся чернильно-черными зубами, они кружиши вокруг судна, постепенно сужая кольцо.

***

Ни света, ни темноты. Ни пола, ни потолка. Ни заполненности, ни пустоты. Ощущение пространства и реальности стёрлись об отсутствие всего, что только можно представить. Здесь лёгкие наполнялись мягким воздухом, которого не было; глаза видели на мириады вечностей вперед, одновременно с этим будто ослепнув и не видя ни пространства, ни времени; вокруг не чувствовалось ни атмосферы, ни вакуума, зато тело преобреобрело до селе невиданную чёткость. Брюнет мог почувствовать всё, и этот поток информации о самом себе сполна компенсировал отсутствие реальности вокруг. Вдруг громкую, неугомонную тишину нарушил стук. Словно кто-то опускал ноготок на стекло, пытаясь обратить на себя внимание. Воспалённое сознание тут же перевело сигналы в буквы, даже не допустив мысли о том, что необходимость в этом может отсутствовать. Он обернулся. Вопреки ожиданиям, вместо чернильно-черной, но в то же время ослепительной пустоты молодой человек встретился взглядом с чужими, цвета красного дерева, глазами. Знакомые, словно свои собственные, они испуганно смотрели прямо на него через стекло в полуметре от брюнета. Вися посреди пустоты оно казалось не таким уж большим, высотой примерно с ребёнка лет десяти, а в ширину не больше дверного проёма у него в каюте, однако, несмотря на размер, «окно» словно простиралось на сотни километров во все стороны, разделяя противоречивый, но абсолютно гармонирующий сам в себе мир на две половины. По ту сторону, теряя чёткость из-за странной пыльности стекла, виднелся знакомый силуэт. Глаза Кейла, расширенные от страха, глядели прямо в чужие, не менее испуганные, в отчаянии барабаня по поверхности бледным кулаком, он ни то пытался пробить её, ни то привлечь внимание. — Кейл! Возглас утонул в звенящей пустоте, однако удар о полупрозрачное стекло отчего-то прозвучал оглушительно, разлетаясь громогласным эхом, множась о ничего и медленно стихая где-то в глубине этого странного места. Тем временем пыльная поверхность, разделяющая пространство на две части, треснуло, а через мгновение рассыпалось на сотни мелких осколков, разлетевшихся во все стороны, вспыхивая бледно голубым, почти белым пламенем и исчезая, превращаясь в сизый дымок. В считанные секунды из него соткался изящный силуэт. Слепяще белые, с чернильно черными концами волосы рассыпались по пустоте, словно упираясь в невидимую поверхность. На ней же сидела девушка, на вид лет двадцати, и, закинув ногу на ногу и кутаясь в серебристый мех накидки, пристально разглядывала брюнета, что всё ещё не мог понять, куда делся навигатор. — Много много лет назад на свете жила девочка. — Вдоволь насмотревшись, произнесла блондинка. Её голос переливался нежными колокольчиками, а речь отчего-то завораживала. — Она всегда мечтала привести свой народ к процветанию. Этой мечте девочка посвятила всю свою жизнь и поклялась исполнить её. Матрос моргнул. Что ж, ему знакома эта ситуация. Но где же всё-таки...? — Шли дни, их сменяли недели, а за ними тянулись года. Девочка повзрослела, превратившись в статную красавицу, с острым умом и твёрдым характером. Она добилась первой и самой важной цели в её плане — заполучила корону. Незнакомка улыбнулась, склонив голову на бок, и вдруг поднялась выше на полметра, опускаясь обратно, но уже стоя. Она легко порхнула ближе к своему невольному слушателю и сделала круг вокруг него, несколько раз обернувшись в воздухе, а после с тихим смехом продолжила. — Девочка, став королевой, приступила к реформам. При ней возводились величественные амфитеатры, великолепные дворцы и памятники культуры. — В такт её рассказу пустота вокруг менялась: прямо из черноты вырастали здания, описанные рассказчицей, мрак сменялся множеством бликов — отражений разнообразных светильников в кварцевых колоннах — а под ногами рассыпались гладким камнем дорожки. — Новая правительница меняла не только архитектуру: по её указу во всем государстве строились школы, академии, музеи и театры; она правила милосердно и мудро, не делала ничего, что могло принести несчастья её народу. Происходящее вокруг завораживало. Беру мог поклясться, что никогда в жизни не видел, и не увидит больше ничего подобного. История звучала как мечта. Его мечта. Да, именно так он хотел видеть своё правление, именно таким желал быть королём. Героиня казалась ему недостижимым идеалом, такой, каким правителем не сможет стать никто, однако той, на кого каждый из них должен ровняться. — Однако не стоит думать, что я рассказываю тебе простую сказку. — Рассказчица легко дотронулась пальцем до его лба, привлекая к себе внимание. — Это действительно было, и у королевы были свои недостатки. Блондинка рассмеялась, паря в воздухе. Она легко тряхнула головой, и белизна волос рассыпалась вокруг неё, словно они сейчас находились под водой. — Королева, а после и императрица, — перед ошарашенным происходящим брюнетом развернулась картина битвы, а после и победы полупрозрачных людей. Нет, постойте, у воинов были... Рыбьи хвосты? — была безжалостна к врагам и очень амбициозна. А еще строга. Её методы нельзя назвать ни добрыми, ни злыми. Они были необходимыми в королевстве, где процветало беззаконье. Однако необразованным подданным этого не понять. Величественные сооружения сменились руинами. Всё, что мгновение назад напоминало рай, сейчас куда больше походило на чистилище. — Со временем иператрица пожелала одарить процветанием и милостью не только свой народ, но и весь мир. Подводный мир, разумеется. — Рассказчица на мгновение умолкла, то ли подбирая слова, то ли погрузившись в собственные мысли о том, что случилось века назад. — Она пошла войной на Китов. И проиграла. Впрочем, не по своей воле. Альберу застыл, даже не расслышав последние слова. Что? На расу, что уступает по силе лишь богам и драконам? Она свихнулась? — О, не смотри на меня так. — Всё ещё не представившаяся блондинка махнула рукой, огибая своего слушателя. — Я знаю, как это звучит, однако вспомни всё то, что было до этого. Разве одна ошибка сравнима с тем вкладом, что совершила императрица? Разве мало хорошего сделала она для своего народа? — Но ведь... Он осёкся. И правда, разве сравнимо процветание огромной цивилизации с одним единственным поражением? — Ты понимаешь это, — блондинка кивнула, — ведь тебе близка позиция императрицы, не правда ли, Альберу? — А после? — Отчего-то его ни сколько не смутило то, что рассказчица знала, как его зовут. Здесь вообще всё казалось до невозможного правильным, словно так всегда было, есть и должно быть. — А после поднялось восстание. — Девушка устремила печальный взгляд туда, где разворачивалась сцена сражения. Императрица отбивалась, как могла, подле неё мелькало ослепительно белое пятно, а нападающие, поудобнее перехватив копья, ринулись вперед. — Двое её самых близких советников возглавили армию, что свергла величайшую из правительниц. — Постой, — молодой человек нахмурился, вглядываясь в происходящее, — а разве рядом с ней не ты?