Одиннадцатая жертва

      Война закончилась. Хогвартс — школа, в которой он был некоронованным принцем, — лежал в руинах. И каждый камень в этой груде напоминал Драко о безвозвратно утраченном времени.       Чужая, бесполезная война за чистоту его крови, закончилась победой тех, кого он привык унижать.       Гарри Поттер, его первое Ватерлоо в социальной жизни, был в центре всеобщего внимания. Живая икона для поклонения, спаситель, под чьими дланями разве что вода не обращалась в вино. А Малфой стоял в стороне, не имея права даже ступить на тень, которую отбрасывал новоиспеченный идол.       Драко Малфой стал помилованным. Его не убили. Его существование превратили в символ — немое напоминание о классовом провале. Победители торжествовали, а он избежал Азкабана лишь благодаря связям и деньгам, спрятанным в семейном сейфе.       Малфой-мэнор стал склепом. За мраморным фасадом скрывалась скучная правда: не было семьи, не было дома. Отец, растерзанный и сломанный, больше не внушал величия. Мать стала безмолвной тенью, безупречно игравшей роль жены провалившегося чистокровного.       Фундамент его мира оказался хрупким, как щиты Хогвартса под заклинаниями Пожирателей.       Ночи Драко проводил в библиотеке, в дедовском кресле, и пил. Не для удовольствия, а чтобы заглушить тишину. Она звенела в ушах, словно предки вылезли из портретов и нещадно ругали его. В голове крутился один вопрос: кто он теперь?       Ответа не было. Только тяжёлое, сосущее чувство собственной бесполезности.       Он пытался выстроиться в новый мир. Переступить через вбитые с детства догмы. Пойти в Министерство, прямо под нос к тем, кто его судил. Работа аврором должна была стать искуплением. Но фамилия била больнее любого заклинания. Величие предков стало несмываемым клеймом, подобно проклятой метке.       Шёпот за спиной преследовал повсюду. Каждая улыбка в его сторону была маской, под которой скрывалось отвращение. Он стал изгоем в мире, который сам же когда-то презирал.       Его кабинет был тих. Лишь скрип пера и редкие шаги за дверью. Драко склонился над отчётом, но взгляд упёрся в собственные руки. Тонкие, ухоженные — и в них та же дрожь, что и много лет назад.       Он снова мальчик в гостиной Малфой-мэнора. Отец сидел в кресле, опираясь на змеиный набалдашник трости. На полу у босых ног мальчишки осколки драгоценной вазы. Мать стояла у двери, молча склонив голову.       — Это твоя вина, Драко, — Люциус никогда не повышал голос, но от ноток было холодно. — Запомни: слабость недопустима.       Драко хотел было сказать, что это эльф споткнулся, но слова застряли в горле. В груди распухли теплые и щемящие чувства: стыд и страх.  Он опустил взгляд.       — Посмотри на меня, — потребовал отец. — Ты должен научиться контролю. Ты — Малфой.       Драко поднимал взгляд. Внутри всё дрогнуло, но лицо застыло маской. Тогда был первый раз, когда он ее надел.       Он тряхнул головой, возвращаясь в настоящее и продолжая заполнять досье ровным почерком. В коридоре — голос Поттера, затем тишина. Драко выдыхает, но пальцы едва заметно дрожат.       За эти годы он стал мастером в ношении масок. Каждый раз, когда кто-то смотрел слишком пристально, из детства возвращается тот же холодный голос: «Слабость недопустима».       Он встал, взяв папку, и прошел в зал совещаний. Никто не знал, что под этой оболочкой до сих пор живёт мальчик, который боится уронить ещё одну вазу.

      ***

      В очередной вечер «Три Метлы» должны были стать щитом. Всего на час, но Драко отчаянно цеплялся за эту мысль. Он надеялся раствориться в гуле голосов. Успел лишь пробормотать заказ у стойки, потемневшей от времени, — но едва обернулся, воздух сгустился, став вязким.       На него пялились уже не украдкой, а в упор. Тяжёлые, пристрастные взгляды впивались, будто булавки в коллекционное насекомое. Из-за стола поднялся подвыпивший детина, на лице расползлась ухмылка.       — Тск-тск, — сипло прошипел он, и его голос, словно нож, разрезал последние островки бесед. — Гляньте-ка, сам Малфой. Живехонек... А твой Тёмный Лорд где? В грязи подыхает? Жаль, что ты не подгниваешь рядышком.       Кто-то сдавленно хихикнул. Мужик сплюнул на пол и дико подвыл, вызвав новую волну смеха.       Смех оглушил как пощёчина. По телу разлилась знакомая, липкая жара. Она пьянила, шептала кричать, крушить, вцепиться в эту ухмылку и разорвать её. Руки сами сжались в кулаки. Но вместо этого он развернулся, даже не отменив заказ. Он шагнул на улицу, где декабрьский холод обжёг лёгкие. Вместе с этим его настигла беспощадная мысль: «Я — никто. Пустое место». Из глубины этой мысли вдруг родился тихий ответ:       «Если они так хотят увидеть чудовище... почему бы им его не дать?»       Все началось не с решения, а с дикой случайности тем же вечером. Тёмный, пропахший мочой переулок. Пьяный мужчина избивал женщину. Глухие удары кулаков по телу, её отчаянные даже не крики, а легкие визги. Прохожие спешно отводили глаза, послевоенное время все еще брало свое.       Драко замер. Где-то глубоко внутри, под рёбрами что-то щёлкнуло. Не мысль и не принятое решение, а чистая, животная реакция.       Инстинкт.       Мужчина заметил его, когда он подошел ближе, сжимая древко палочки. Глаза, мутные от выпивки и злобы, сверкнули. Женщина у его ног уже потеряла сознание.       — А, аристократ, — хрипло рассмеялся, — Проваливай, пока сам не получил, как эта сука.       И замахнулся, пиная жертву в живот. Драко узнал его, видел в документах с бесполезными делами о семейных конфликтах.        Заклинание сорвалось само. Это был импульс, произнесённый тихим, шипящим шепотом. Зелёная вспышка, вырвавшаяся из самой горечи. Тело отбросило назад, оно ударилось о стену с противным хрустом и сползло на землю.       Воцарилась тишина. Драко слышал только бешеный стук в висках и шум ветра, гуляющего в переулке. Он смотрел на обмякшее тело и чувствовал не ужас, а странное облегчение. Камень с души свалился, дышать стало легче.        «Справедливо», — прошептал внутри него голос. «Всё правильно».       Драко стоял над мертвым телом с новым чувством — холодным, тяжёлым и ужасно притягательным. Чувством силы. Он наконец понял причину, по которой ему нанесли метку, и вся перенесенная боль растворилась в обретенном чувстве.       В ту ночь он не спал. Руки дрожали, но не от отвращения, а от возбуждения. Он пытался убедить себя, что это несчастный случай. Но глубоко внутри, в самом тёмном уголке, что-то ликовало. «Ты очистил мир от мусора. Ты сделал то, на что у них не хватило смелости», — и этот голос звучал как его собственный.       Ему не потребовалась маска Пожирателя смерти. Настоящий Драко медленно угасал, растворяясь между министерскими отчётами и его… особыми ночными вылазками.       Он разделил себя. Драко Малфой — блестящий аврор с безупречными манерами и холодными глазами. И Чудовище — тень, выходившая на охоту, когда город засыпал. Оно находило тех, кто избежал правосудия: насильников, воров, торговцев зельями. Оно не видело в них людей. Только мусор, который нужно вынести. А носитель был идеален и с полным доступом к незавершенным и недоказанным делам.       Убийство перестало быть преступлением, став ритуалом очищения. Гигиеной мира. И с каждым новым телом Чудовище внутри становилось сытее. Он погружался во тьму, и ему начинало казаться, что это он и есть та самая тьма, что проглатывает грехи мира. Он верил, что делает мир лучше, и отлично справляется даже без палочки.       Зал совещаний был залит холодным зачарованным светом. Драко просматривал досье очередной жертвы — бездомного оборотня. Ему нравились молодые мальчики. Бумаги шелестели в такт ровному дыханию, но под кожей пульсировала знакомая жажда.       — Малфой, тебе слово, — голос Поттера прозвучал назойливо, как муха.       Он поднял глаза, губы растянулись в холодной улыбке.       — Очевидно, работа того же маньяка. Рекомендую усилить патрули.       Вечером трущобы встретили его темнотой и пьяными криками. Новая жертва, только что вывалившаяся из бара. Она не успела понять, что происходит. Как и дети, которых она накачивала ради высокой зарплаты. Три осечки — три жизни, но никто не заподозрил няню.         Пальцы сжались на её шее, выжимая жизнь. Тело в его руках отбивалось, но он всегда был сильнее. Он резко разжал хватку, отшвырнул тело и замер. Где-то лаяла собака. Внезапный шум вывел из транса. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки.       — Ничего, — прошептал он, поправляя манжеты и пропадая в серой дымке мороси.       Утром история повторилась. Он снова сидел на совещании, слушая, как коллеги обсуждают «новое тело». Рука дрожала, когда он подносил кофе к губам.       — Странно, — пробормотал Поттер, перелистывая отчёт. — Убийца знает пути патрулей. Будто он один из нас.       По спине пробежал холодок. Пальцы непроизвольно сжали картонный стаканчик так, что кофе чуть не выплеснулось.        — Может, у него есть сообщник в Министерстве? — предположила Гринграсс, бросив на Драко короткий взгляд. Он медленно поставил кофе, следя, чтобы рука не дрогнула.       — Или просто умный психопат. В конце концов, даже крысы учатся обходить ловушки.       В зале повисло молчание. Поттер пристально смотрел на него, и старая ненависть клокотала в груди.        Он знает? Нет, не может.       — Если вы закончили с догадками, у меня есть работа, — резко поднялся Драко.       Он вышел, не дожидаясь ответа. Коридор был пуст, лишь эхо его шагов отдавалось в тишине. В руках он нес свернутый «Пророк»: «Седьмая жертва: когда закончится кровавая охота?».       Драко усмехнулся, проходя в свою коморку и принимаясь вновь разбирать пыльные архивы.

***

      Девятая жертва оказалась строптивой. Пожилая волшебница, лицо в морщинах, глаза полны животного страха и узнавания.       — Пожалуйста, — хрипела она, прижимаясь к холодной стене. — У меня внуки… пожалей их…       — Внуки? — Драко холодно рассмеялся, поправив манжеты. — Ты продавала детям зелья, которые сводили их с ума. Твои внуки — будущие клиенты, старая мразь.       Он не видел перед собой человека. Холодный взгляд скользнул по ней, и он плавно вонзил в тело фамильный кинжал. Лезвие вошло в плоть с глухим, сочным звуком. Он не остановился. Ещё удар, и ещё.        Тёплая кровь брызнула на перчатки, заструилась по рукавам, наполняя воздух тяжёлым, медным запахом. Тело свалилось к его ногам, обрызгав кровью отглаженные брюки. Он с силой и отвращением пнул его в сторону и растворился во тьме.       На рассвете Драко стоял обнаженным в ванной и смотрел, как вода смывает с рук розоватые разводы. Он все еще ждал — страха, отвращения, хоть чего-то. Но внутри была лишь пустота.       Глухая, безразличная к протестам пустота.       «Ничего», — констатировал он. «Я не чувствую ничего».       И это было страшнее любого ужаса.       «Значит, я прав», — пронеслось в голове. «Если совесть молчит, значит, её нет. Значит, я на правильном пути».       В окно с глухим стуком врезалась министерская сова. Письмо от Поттера. Кто-то уже нашел тело. Ему, кстати, очень повезло. Первое убийство сочли делом рук жертвы, использовавшей невербальное заклятие в момент уязвимости.       Драко Малфой застегнул мантию поверх безупречного костюма, поправил галстук и отправился на работу. Отстраненная вежливая улыбка застыла на губах. Выбор упал на десятую жертву.

      ***

      Город спал тревожным сном, паника распространялась по улицам, а авроры были бессильны. Драко двигался бесшумно, его шаги отмеряли ритм давно знакомого ритуала. Ровное дыхание, руки согреты теплом пропитанных кровью перчаток, палочка спрятана глубоко внутри костюма. Охота была единственной отдушиной, в которой не было места Драко Малфою.       Ритуал нарушили шаги. Уверенные, следующие за ним от точки аппарации. Из тумана возник силуэт, и он не поверил глазам. Хотя Чудовище внутри точно знало.       Гермиона Грейнджер. С прямой спиной и растрепанными волосами, с чернильным пятном на пальцах, которыми сжимала палочку. Но ее глаза… Глаза были другими. В них не было страха, но читалось знание и понимание.         — Малфой, — её голос прозвучал приглушённо.       Он шагнул вперёд, его тень накрыла её.       — Уходи, Грейнджер. Тебе здесь не место.       — А тебе? — она не отвела взгляда. — Ты не должен здесь быть.       Хриплый, надломленный смех вырвался из его груди.       — Не должен? — он покачал головой, и в глазах заплясали огоньки. — Я всегда был здесь.       — Нет, — тихо, но с невероятной силой ответила она. — Это… Временная ошибка. Ты уверен в своей безнаказанности точно так же, как те, кого казнишь.       Драко не удивился тому, что она уже все знала. Умная девочка. Гораздо умнее своих дружков и авроров, что носились как безголовые мухи. В груди дрогнуло сердце, вытаскивая позабытое воспоминание: «Слабость недопустима, Драко».       — Ты ошибаешься, — усмехнулся он. — Я чудовище. Я наслаждался этим.       — Если бы ты был им, я бы уже не дышала, — мягко парировала она, словно пребывала в святой уверенности. — Мы разговариваем, и я вижу твою борьбу.       Её слова вонзились в самую сердцевину. Он хотел закричать, оттолкнуть — но рука, сжатая для удара, повисла в воздухе, дрожащая и бессильная. Вместо него пришел страх и осознание, что она действительно узнала.       — Ты не знаешь, что творится у меня внутри!       — Дай мне помочь, — в её голосе не было сомнений. — Я помогу тебе.       Внутри он был мертвее любого, кого оставлял в переулках.       — Я не могу… — голос сорвался. — Слишком поздно. Слишком много крови.       — Нет, — она покачала головой, и в глазах горел упрямый огонь. — Ты просто слишком долго прятался.       Драко зажмурился, и прошлое накатило удушающей волной. Те приказы. Молчание матери. Ненависть друзей. Кровь на руках. Он открыл глаза и встретил её взгляд. Ни страха, ни отвращения.       — Почему? — выдохнул он. — Почему ты не боишься меня?       — Потому что я знаю, что ты сам себя боишься. Дай мне руку, Драко.       Внутри него замолк мысленный крик. И в этот миг тишины тело решило за него. Не он.       Рука дёрнулась с такой скоростью, что он не успел понять. То была воля того, что жило внутри. В глазах Грейнджер мелькнуло не удивление, а всепоглощающая боль. Холодный клинок вошёл в тело чуть ниже груди с противным, сочным звуком.       Её лицо растворилось в моменте. Оно увидело угрозу.       — Нет… — успела прошептать она.       Чудовище взревело. Он вытащил клинок и вонзил снова. И снова. Движения были резкими, механическими. Он не слышал ни хрипов, ни звуков. Лишь когда рука в очередной раз поднялась для удара, что-то щёлкнуло.       Сознание рванулось на поверхность.       Он увидел.       Кровь, залившую каштановые волосы, и брусчатку. Широко открытые, остекленевшие глаза. Своё отражение в них — искажённое маской ярости существо.       Клинок с лязгом упал из ослабевших пальцев.       Он рухнул на колени. Звук, вырвавшийся из его горла, был воплем разорванной души. Он протянул руки, но пальцы коснулись только тёплой, липкой крови, растекающейся по камням.       — Я не хотел… — хрипел он, захлёбываясь слезами. — Я пытался… остановиться… Прости…       Но её уже не было. А то, что осталось внутри, насытилось её кровью. Чудовище праздновало свою победу, пока он брел домой, в очередную бессонную ночь.       Одиннадцатой не должна была быть она. У Гермионы Грейнджер вообще не было пороков. И она стала его грехом.       В понедельник в Министерстве висела звенящая тишина. Никто не смотрел друг на друга. Гарри Поттер стоял у стены, глядя на собственный, уничтоженный в хлам кабинет.       Драко перестал держать маску, когда Поттер подошел и швырнул «Ежедневный пророк». Заголовок кричал о трагедии. Проклятым журналистам удалось прибыть раньше группы зачистки.       — Малфой, — голос Поттера был пустым. — Мы найдём того, кто это сделал. Мы обязаны.       Драко медленно поднял на него взгляд. Его лицо снова было идеальной маской, отполированной до безупречного блеска.       — Конечно, Поттер, — голос прозвучал ровно и спокойно. — Мы всё выясним.       И пока Гарри, сжав кулаки, отворачивался, Драко позволил себе крошечную, почти невидимую улыбку. Она не дошла до глаз. Была лишь лёгким изгибом в уголках губ, знаком для того, кто теперь навсегда жил внутри.       В глубине его пустых глаз, чудовище тихо улыбнулось ему в ответ. Охота продолжалась.

***

      «Ты понял, Поттер?»       Драко стоял перед зеркалом в тускло освещённой ванной, сжимая стакан. Зубная паста холодила десна, расчесанные до крови.       Он слышал голос Поттера снова и снова: «Убийца изнутри. Слишком много совпадений». Безмолвное «Гермиона не позволила бы подойти к себе незнакомцу» больше не высказывалось, хотя отсчет жертв давно перевалил за двадцатку.       Его вырвало желчью, отдавшей мятным ароматом. Он прижался лбом к холодной плитке, рвано глотая воздух. Она бы не позволила…       — Я не должен был… Я просто хотел…       Драко не знал. Он больше ничего не знал.       Пустота после её смерти была обманчивой. Вскоре Драко осознал — он не один. Сначала это было лишь смутное ощущение — взгляд в спину, когда он засиживался в кабинете допоздна.        Затем мимолётное движение в зеркале ванной. Он списывал это на усталость, на измотанные нервы. Но однажды ночью, когда он в очередной раз поднёс стакан с виски к губам, он увидел. В тёмном окне, за его отражением, проступил ещё один силуэт. Каштановые кудри, прямая осанка, угасшие глаза.       Он резко обернулся. Спальня была пуста.        — Заткнись, — прошипел он в пустоту. — Тебя нет.       «Это неэффективно, Малфой. Ты мыслишь слишком примитивно».       Он больше не слышал голос отца. Его заменил другой, все такой же раздражающий и тихий. Голос, который знал его лучше, чем он сам.       Как-то раз, проходя мимо зеркала, он мельком взглянул на своё отражение и замер. На его лице, в уголках губ и в глубине серых глаз, лежало новое выражение. Уверенное, насмешливое, знающее.       Это была она.        Проститься он решил на 27. То будет его коллега, начальник и извечный враг.