Время идет (но я все еще люблю тебя)

Лань Сичэнь много раз в жизни испытывал страх. Когда им больше не разрешали раз в месяц навещать дом их матери. Когда Облачные Глубины охватило пламя и ему пришлось покинуть свой орден, свой народ, свою семью. Когда он увидел, как Ванцзи, выхватив меч, защищается, а Вэй Усянь позади него что-то бессвязно кричит от боли. Когда Ванцзи на самом деле использовал свой меч против старейшин Лань. Когда Ванцзи без сожалений встал на колени, чтобы получить тридцать три удара плетью, когда он не выказывал ни малейшего раскаяния и был непоколебим до самого конца. Но он никогда не испытывал такого первобытного страха, как в тот момент, когда он нерешительно передал сообщение о том, что Старейшина Илин погиб во время осады, и увидел, как свет в глазах его младшего брата погас и умер. Лань Сичэнь смотрит, как Ванцзи безучастно и неподвижно вглядывается вдаль. Ему остаётся только беспомощно наблюдать за тем, как его младший брат замыкается в себе, теряя волю к жизни. Ванцзи изо всех сил постарается последовать за Вэй Усянем, он в этом абсолютно уверен. Он не может допустить, чтобы это произошло. К сожалению, старейшины клана Лань никогда не отличались пониманием и проницательностью. Они вызывают его, чтобы обсудить вопросы, которые в такой момент его совершенно не волнуют. Но, с другой стороны, клан Лань всегда ставил орден и его правила выше семьи. Почему сейчас должно быть иначе? Когда ему наконец удаётся сбежать и добраться до цзинши, его сердце замирает. Ванцзи ушел.

***

Он потерпел неудачу. Вэй Ин мёртв. Лань Ванцзи тащит своё изувеченное тело по обугленной земле, вдыхая тошнотворный запах смерти и дыма. Курганы никогда ещё не выглядели такими заброшенными и мёртвыми, а это о многом говорит. Он спотыкается о бесконечное море крови, покрывающее землю, и старается не блевануть. Нет, нет, нет. Вэй Ин, пожалуйста. Это не может быть правдой. ВЭЙ ИН– Он хватает ртом воздух, чувствуя, как тот застревает в его трахее и сдавливает лёгкие. Почему я ушёл, когда был нужен Вэй Ину? Почему, почему, почему, ПОЧЕМУ– Он спотыкается о скрюченные корни деревьев и с силой падает на землю. Он чувствует, как раны на его спине раскрываются ещё больше, и острая боль пронзает его позвоночник. Он лежит в грязи, не желая двигаться. Он думает, что если пролежит здесь достаточно долго, то сможет уйти под землю и больше никогда не видеть дневного света. Он почти хочет этого. Но потом. Он слышит какой-то звук. Вдалеке раздаётся тихое скуление, слабое и пронзительное. Что это было? Он с трудом приподнимается и пытается встать на ноги. Он падает на колени, слабый и дрожащий. Он испытывает нездоровое чувство удовлетворения, представляя, что подумают в ордене Лань, что подумает Вэй Ин, увидев, как безупречный Второй Нефрит пал так низко, как новорождённый телёнок, в белых одеждах, испачканных грязью и кровью. Вэй Ин рассмеялся бы и поддразнил его. Теперь он больше никогда не сможет его дразнить. Лань Ванцзи с силой отгоняет от себя болезненные мысли и медленно направляется на шум. Он находит полый пень, и у него перехватывает дыхание от надежды, когда он слышит ещё один звук. Он падает на колени перед пнём и отчаянно пытается заглянуть в дупло в поисках чего-то. Он безрассудно суёт руку внутрь, не заботясь о том, что может там найти, – что угодно, что угодно, пожалуйста что угодно. Его рука нащупывает тёплую кожу и ткань. Он осторожно вынимает то, что там лежит, и его сердце уходит в пятки. А-Юань. Маленький А-Юань, живой и невредимый, спрятался в дупле гнилого дерева. Его трясёт от холода, тело без сознания горит в лихорадке, но он жив. Жив. Лань Ванцзи зарывается лицом в мягкие волосы, крепко прижимает к себе ребёнка и даёт себе волю поплакать. Громкие, мучительные рыдания эхом разносятся по курганам.

***

Лань Сичэнь ждёт, напряжённо пытаясь вести себя как обычно и не вызывать подозрений. Где может быть Ванцзи? Конечно, он бы не ушёл, не попрощавшись... Не так, как их мать? Его пальцы сжимаются так сильно, что едва не рвут мантию. Он с силой разжимает их, пытаясь выровнять дыхание. Он вздрагивает, когда в дверь ханши настойчиво стучат. Он открывает дверь слишком быстро, чтобы это можно было назвать вежливым поступком, но, к счастью, ученик слишком взволнован, чтобы это заметить. – Глава, Ханьгуан-Цзюнь прибыл и вошёл в ворота! Несколько старейшин попытались остановить его, требуя объяснить, почему он не в уединении, но он проигнорировал их и направляется сюда! Его одежда вся в к-крови, и он, кажется, кого-то несёт, поэтому идёт медленно, но от помощи отказывается! – выпаливает ученик. Лань Сичэнь кивает и жестом отпускает ученика. Его сердце бешено колотится. Несёт человека? Возможно ли это? Вэй Усянь? Он нетерпеливо ждёт у двери, зная, что не сможет вернуться и пить чай, притворяясь, что всё в порядке. Когда Ванцзи появляется в поле зрения, становится ясно, что тот, кого он несёт, размером с ребёнка, а не со взрослого. У Лань Сичэня перехватывает дыхание – то ли от облегчения, то ли от страха. Когда Ванцзи подходит прямо к нему, Лань Сичэнь чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения. Совсем немного, и очень слабо, но в глазах его младшего брата снова появился свет. Что случилось? – Сюнчжан, – Ванцзи низко кланяется, едва вздрагивая, даже когда его раны от плети снова начинают кровоточить. Лань Сичэнь беспомощно наблюдает за тем, как его брат разворачивает свои широкие рукава, под которыми оказывается неопрятный малыш с закрытыми глазами, раскрасневшимся и потным лицом, явно страдающий от лихорадки. – Мой сын Лань Юань, – серьёзно произносит Ванцзи, прежде чем потерять сознание. Лань Сичэнь подхватывает их обоих, чтобы они не упали, и вздыхает, глядя на ребёнка. О, Ванцзи...

***

Лань Сичэнь позволяет Ванцзи оставить у себя Лань Юаня, опасаясь того, что может произойти, если он скажет «нет». Он внесён в семейный реестр как сын Лань Ванцзи и нынешний наследник Лань Сичэня. Дядя был в ярости, но успокоился, когда Лань Сичэнь поделился с ним своими опасениями. – Ванцзи сломлен, дядя. Как и мама, – прошептал он, и лицо дяди помрачнело. После этого Лань Цижэнь не сказал ни слова, отчётливо помня, что покойная госпожа Лань сделала с собой. Несмотря на все недостатки дяди, а их немало, Лань Сичэнь никогда не сомневался в том, что тот по-своему заботился о своих племянниках. Об этом свидетельствовал луг с кроликами в горах. К сожалению, их двоих было недостаточно, чтобы остановить слухи, и о внезапном появлении ребёнка у Ханьгуан-Цзюня говорят слишком часто для ордена, который запрещает сплетни. Единственное, что их спасает, – это то, что только они втроём знают, что ребёнок – Вэнь. Старейшины пытались вмешаться, чтобы наказать Ванцзи за то, что он временно нарушил обет уединения, или, возможно, за то, что у него родился внебрачный ребёнок, но Лань Сичэнь отказался и предложил вместо этого выпороть его самого. Старейшины отступили, очевидно, решив, что лишать главу ордена дееспособности – это уже слишком. Хотя Лань Сичэнь с готовностью принял бы любое наказание. Его младший брат уже достаточно наказан за нарушение правил, в которых сам Лань Сичэнь больше не был уверен. Действительно ли кто-то заслуживает наказания за то, что защищал того, кого любил? Когда Лань Сичэнь смотрит на Вэнь Юаня, ребёнка, когда он думает о Вэй Усяне и остатках ордена Вэнь, когда он думает о праведности и правилах, всё становится запутанным, и он не может обрести ясность или покой. «Кто прав, а кто виноват? Что чёрное, а что белое?» Ванцзи осмелился задать эти вопросы дяде, и Лань Сичэнь больше не знает ответов на них. Но достаточно увидеть, как его брат, весь в синяках и крови, защищает крошечное существо, а его нежные золотистые глаза следят за тем, как поднимается и опускается маленькая грудь. Этого достаточно, чтобы забыть обо всём остальном.

***

К сожалению, выздоровление – это тяжёлая борьба. Лань Ванцзи не в том состоянии, чтобы воспитывать маленького ребёнка, когда он прикован к постели. У него нет другого выбора, кроме как отдать своего сына, свою надежду, свой маленький огонёк старшему брату. Он не мог позаботиться о самом необходимом для А-Юаня, например о еде и купании, потому что сам не мог этого делать. Это ощущение слишком неприятно знакомо, как будто он сам провёл детство с дядей, а не с родителями, которые жили уединённо. У него так много свободного времени, что он может только лежать и горевать о том, что должно было быть, и о том, чего никогда не будет. Единственное, что радует Лань Ванцзи, – это возможность каждый день ненадолго видеться с А-Юанем. Из-за лихорадки, затуманившей его память, А-Юань с лёгкостью принял Лань Ванцзи за своего отца. Глаза Лань Ванцзи вспыхнули, когда он впервые услышал милый, нежный голосок, произносивший баба, и понял, что он всего лишь самозванец, выдающий себя за человека с добрыми серыми глазами и самой лучезарной улыбкой на свете. Он твёрдо намерен стать хорошим отцом, в отличие от своего собственного отца, чтобы Вэй Ин мог бы гордиться им. Он изо всех сил старается окружить ребёнка любовью и вниманием, которых ему самому в детстве не хватало, несмотря на нехватку времени и проблемы со здоровьем. Он балует его, играет с ним и обнимает его, как бы ни суетился и ни переживал из-за его ран Сюнчжан. Он старается не поддаваться горю каждый раз, когда А-Юаня слишком рано забирают из цзинши, чтобы дать ему отдохнуть. Он изо всех сил старается быть достойным того трогательного звания «баба», которым его наградили. Он подвёл так много людей, что мысль о том, чтобы подвести этого ребёнка, невыносима. Этого никогда не будет достаточно, но придётся смириться.

***

По мере того, как сменяются времена года и раны Лань Ванцзи затягиваются, его подвижность увеличивается. Старейшины Лань, как ни странно, ничего не сказали о том, что А-Юань навещал его в уединении. Лань Ванцзи предполагает, что они решили сделать вид, будто ни ребёнка, ни его самого не существует. Отец с сыном начинают совершать прогулки по кроличьему лугу. Лань Юань радостно прыгает рядом с отцом, хотя из-за его всё ещё сильно повреждённой спины им приходится идти очень медленно. Его крошечная ручка обхватывает три пальца более крупной руки Лань Ванцзи, а в другой руке он держит маленькую корзинку с фруктами и овощами для кроликов. Лань Ванцзи смотрел на милого ребёнка, который прыгал рядом с ним, и его переполняла любовь, грозившая затопить его с головой. В первый раз они устраиваются в тени листвы и наблюдают, как кролики медленно приближаются к ним, забавно шевеля носиками в поисках еды. Лань Юань, похоже, уже научился сидеть неподвижно и ждать, пока к нему придут кролики. Лань Ванцзи пытается подавить горечь, которая охватывает его при мысли о том, что А-Юань уже знает, как взаимодействовать с кроликами и заботиться о них, и что этим занимается не он. Он утешает себя мыслью о том, что его старший брат хорошо справляется, но это пустая отговорка. Лань Ванцзи упустил возможность увидеть, как широко раскрылись глаза Лань Юаня, когда он впервые увидел кроликов, или как его возбуждённое извивание и лепет, скорее всего, нужно было успокоить, чтобы кролики подошли к нему. Он упустил возможность увидеть, как дрожала бы маленькая ручка А-Юаня от нервного предвкушения, когда он впервые кормил кролика. За последний год он пропустил столько моментов, лежа в постели, и эти моменты уже не вернуть. Лань Ванцзи с болью наблюдает за тем, как независимый Лань Юань уверенно ловит в ладонь угольно-чёрного кролика. – Баба! Познакомься с Цзяоцзы. Он мой любимый. Бофу помог мне выбрать ему имя, – говорит А-Юань, ласково прижимаясь сморщенным носиком к мордочке кролика. Взгляд Лань Ванцзи смягчается от нежности. А-Юань похож на маленького кролика, когда вот так морщит нос. А-Юань отвечает ему сияющим взглядом, и Лань Ванцзи не может сдержать огромную радость, которую он испытывает в этот момент. Он начинает наваливать на сына пушистые комочки, слушая его хихиканье и радостные возгласы, пока кролики щекочут его своей мягкой шёрсткой и влажными носами. – Баба! Ха-ха-ха! – слышит он сквозь звон в ушах приглушённый голос сына. Он наблюдает за тем, как А-Юань радостно плещется в своей куче кроликов, и пытается заглушить чувство собственной неполноценности обещанием стать лучше.

***

Теперь, когда Лань Ванцзи может подолгу сидеть, он настаивает на том, чтобы Лань Юань оставался с ним в цзинши. Лань Юань, похоже, в восторге от такого развития событий. Они начинают новую традицию: Лань Ванцзи расчёсывает волосы сына перед сном и с любовью укладывает его в постель. Каждое утро, когда они вместе встречают солнце, он снова укладывает волосы А-Юаня и одевает его в крошечные белые одежды Лань. Однажды Лань Юань спросил, почему Бофу больше не выполняет эти обязанности, но, похоже, легко принял объяснение, что Лань Ванцзи больше не прикован к постели. Он также начинает обучать А-Юаня шести искусствам, а именно математике, литературе и каллиграфии. Он полон решимости наверстать упущенное несмотря на то, что спина всё ещё болит. Он вежливо отказывается от предложения Сичэня продолжить помощь. За год Лань Юань значительно улучшил свои навыки, и его почерк стал более разборчивым. Лань Ванцзи старается уделять время письму и чтению, что явно нравится А-Юаню. А-Юаню также очень нравится рисовать. Иногда он отвлекается и рисует каракули в уголках своих листов для каллиграфии. У Лань Ванцзи никогда не хватает духу отругать его и заставить сосредоточиться. Всякий раз, когда он видит, как А-Юань высовывает язычок, его охватывает тоска, потому что в его памяти возникает другая фигура – с озорными глазами и громким заливистым смехом, с развевающейся на ветру красной лентой. Лань Ванцзи хранит все рисунки А-Юаня, даже наполовину законченные и выброшенные, в той же коробке, где лежит его портрет, полученный от возлюбленного, когда он был студентом. А-Юань, кажется, получает удовольствие от того, что заслуживает его одобрение, и в конце каждого задания испытующе смотрит на него большими влюблёнными глазами. Лань Ванцзи на мгновение грустнеет, задаваясь вопросом, смотрел ли он когда-нибудь на своего отца так же в этом возрасте. Ответ очевиден: нет. Он редко видел своего отца, и они никогда не были настолько близки, чтобы Лань Ванцзи мог испытывать к нему нежные чувства. Он находит утешение в том, что находится здесь и готов отвечать на пытливые взгляды А-Юаня одобрительными кивками и редкими снисходительными похлопываниями по голове, которые, как он представляет, его возлюбленный Вэй Ин раздавал бы направо и налево. Он наслаждается каждым прожитым днём, радуясь каждой мелочи, которую делает А-Юань. Он бережно хранит в памяти тот момент, когда наконец подарил А-Юаню лобную ленту и объяснил, что прикасаться к ней могут только родители, супруги и дети. Он обретает покой, вспоминая, как А-Юань визжал от счастья, когда у него с отцом оказались одинаковые ленты. А-Юань заставил его встать на колени, чтобы взволнованно погладить ленту Лань Ванцзи, и это почти кажется завершением после того, как единственные три человека, которые когда-либо прикасались к его ленте, – его родители и Вэй Ин – ушли. Он всё ещё скорбит, и с ним не всё в порядке, и, вероятно, никогда не будет в порядке, но он чувствует, как его душа постепенно исцеляется. Вот почему он так тяжело переживает, когда ситуация неожиданно меняется к худшему.

***

По мере того, как приближается день рождения Лань Юаня, Лань Ванцзи готовится к традиции, которой в клане Лань чтят каждого юного ученика. В ордене, который придаёт большое значение музыкальному развитию, начало музыкального пути ученика всегда особенное, поскольку музыка – одно из шести искусств. Опекун ребёнка приводит его в знаменитый музыкальный зал, где выставлены, сверкая чистотой, различные музыкальные инструменты. Эта коллекция – одна из самых ценных в ордене Лань, после их легендарной библиотеки. Она была разрушена во время пожара в Облачных Глубинах, но, к счастью, в последующие годы ее постепенно восстановили. Юные ученики рассматривают различные инструменты, а затем решают, на каком из них они будут учиться играть. Эта традиция считается одним из важнейших этапов в жизни ученика. Инструмент, скорее всего, станет его духовным оружием, наряду с мечом, и будет сопровождать его на протяжении всей жизни. Учеников призывают выбирать тщательно и относиться к этому выбору так же серьёзно, как к выбору имени для своего меча. Лань Ванцзи взволнован так, как не был взволнован уже очень давно. В годы взросления, когда он абстрактно размышлял о детях, единственным, что он представлял себе конкретно, было то, как он ведёт своего ребёнка в музыкальный зал. Это было первое серьёзное разочарование в его жизни. Он тихо ждал, что кто-нибудь из родителей сделает для него исключение в этот особенный день, но вместо этого его забрал дядя. Повзрослев, он понял, почему мать не смогла его забрать, но при мысли об отце на его языке всё ещё ощущалась непривычная горечь. Он пообещал себе, что будет рядом со своим ребёнком, и теперь наконец может сдержать это обещание. – С днём рождения, А-Юань. – Спасибо, Баба! – отвечает он с сияющей улыбкой. Лань Ванцзи с одобрением наблюдает за тем, как его маленький сын идеально кланяется, как подобает настоящему ученику Лань. Его лицо смягчается от нежности и грусти, когда А-Юань выходит из-за занавеса и тут же, хихикая, обнимает его за ногу. Он помнит, как А-Юань впервые так крепко обнял его за ногу. Он обнимает за ноги только тех, кто ему нравится, Лань Чжань! Вэй Ин был бы рад узнать, что Лань Юань по-прежнему такой же добрый и милый. Лань Ванцзи не может заставить себя воспитывать сына с той же холодной отстранённостью, с которой воспитывали его самого и большинство учеников Лань. Подавлять яркую индивидуальность и весёлый смех А-Юаня было для него неприемлемо. Лань Ванцзи рад, что это не было ошибкой. Лань Юань – один из самых многообещающих учеников, которые у них когда-либо были. Даже дядя и старейшины неохотно признали это. А-Юань может свободно выражать свои эмоции и работать с ними наедине, не опасаясь осуждения, а значит, он может контролировать свои эмоции и саморегуляцию на публике. Лань Ванцзи советует А-Юаню задуматься о причинах, лежащих в основе каждого правила, и тогда он сможет лучше запоминать и применять их, потому что он понимает правила, а не заучивает их вслепую. Те правила, с которыми сталкиваются внешние и гостевые ученики, такие как подъём в пять утра и приём пищи в тишине, медленная ходьба и тихий голос, даются А-Юаню легче, потому что он наблюдает за своим отцом и пытается подражать ему из любви. Он хочет быть таким же, как его Баба, и редко жалуется. Когда Лань Ванцзи берёт за руку маленького Лань Юаня и спокойно направляется в музыкальный зал, он испытывает редкое для себя чувство гордости. Гордость противоречит правилам, но он не может не испытывать её, глядя на А-Юаня. Ты бы тоже гордился им, Вэй Ин, – думает он. Он медленно подводит А-Юаня к разным инструментам, называет их и объясняет, как на них играют и как их можно использовать в бою. Он задерживает взгляд на гуцине, стараясь не влиять на решение А-Юаня, но втайне надеясь, что его ребёнок пойдёт по его стопам и выберет большой струнный инструмент в качестве своего музыкального оружия. У него так много знаний, что он хочет передать их своему единственному ребёнку. К сожалению, его надежды рушатся, когда по дороге домой Лань Юань радостно восклицает: – Я хочу играть на флейте, как Бофу!

***

Лань Ванцзи не может перестать думать. Он знает, что ведёт себя нелепо, он знает, но, кажется, не может остановиться. Его неуверенность в себе и чувство неполноценности дают о себе знать. Он вспоминает первый год пребывания Лань Юаня в Облачных Глубинах, когда тот больше всего нуждался в заботе и наставлениях. Старший брат был для них обоих опорой, взвалив на себя бремя заботы о них. Возможно, Лань Ванцзи пытался провести второй год его жизни здесь, наверстывая упущенное, но А-Юань по-прежнему проводит много времени в детских классах с Лань Сичэнем. Неужели я плохой отец? Будет ли А-Юань счастливее под чьей-то другой опекой? Ситуация не улучшается, когда Лань Юань решает, что не будет рассказывать Лань Ванцзи о своём окончательном решении относительно духовного инструмента. – Это сюрприз, Баба! Я хочу научиться играть песню, прежде чем расскажу тебе! – говорит он. – Он очень целеустремлённый ребёнок. Его выбор необычен, но я уверен, что ты будешь доволен. Не волнуйся, я помогу ему подготовиться к важному событию, – говорит его брат, тихо посмеиваясь. Лань Ванцзи задаётся вопросом и погружается в пучину страданий.

***

К сожалению, дальше всё идёт только хуже.

***

– ...Баба? Можно тебя кое о чём спросить? – спрашивает однажды Лань Юань, когда его миска почти пустеет. – Доешь, потом поговорим, – говорит Лань Ванцзи мягким, но решительным тоном. – Мн! – говорит А-Юань, кивая головой, прежде чем проглотить последние несколько кусочков. Лань Ванцзи с любовью вздыхает, но на этот раз не напоминает ему, чтобы он ел помедленнее, чувствуя, что ребёнок торопится высказаться. Когда они отставляют миски в сторону, Лань Ванцзи жестом приглашает А-Юаня продолжить. Ребёнок неловко ёрзает, теребит край одежды, и тишина затягивается. С каждой секундой беспокойство Лань Ванцзи нарастает, но он терпеливо ждёт. Наконец А-Юань набирается смелости и поднимает голову. – Можно мне переехать в общежитие для учеников, Баба? У Лань Ванцзи перехватывает дыхание, и ему кажется, что его ударили под дых. Он смутно различает, как А-Юань что-то бормочет о своём лучшем друге А-И, но из-за звона в ушах не может разобрать, что именно. Еще слишком рано. Ожидается, что дети из ордена Лань переедут в общежитие для учеников только в возрасте десяти лет. Лань Ванцзи определённо ждал, что А-Юань станет старше, но он думал, что у него будет больше времени. Лань Юаню ещё не было десяти. До десятилетия ему оставалось ещё много лет. Лань Ванцзи беспомощен. Он чувствует себя как лодка, затерявшаяся в море, бесцельно плывущая по течению. Его жизнь всегда была упорядоченной, за исключением периода с Вэй Ином, но на этот раз хаос и неожиданность не приносят ему радости. Сосредоточившись на бессвязном бормотании А-Юаня, он соглашается. Общение с другими детьми пойдёт на пользу развитию А-Юаня. Его сын общительный и экстравертный, чего нельзя сказать о нём самом. Он приписывает это влиянию Вэй Ина и большой семьи Вэнь, которую А-Юань не помнит. Лань Ванцзи знает, что не сможет в одиночку удовлетворить все потребности А-Юаня в общении. Лань Юань может проявить себя и подружиться с другими учениками, не ограничивая себя. В конце концов, он может только дать своё согласие. А-Юань достаточно взрослый, чтобы делать собственный выбор.

***

В конце концов однажды он срывается. А-Юань проводит больше времени на занятиях и даже берёт дополнительные уроки музыки. С тех пор как он переехал в общежитие для учеников, они больше не могут заниматься утренними и вечерними ритуалами. А-Юань также ест вместе с другими учениками в главном зале. Лань Ванцзи редко видится со своим сыном. Прошёл всего месяц, а он уже не может этого выносить. Всё, что у них осталось, – это походы на кроличий луг, но даже их становится всё меньше. Думая о том, что его затворничество закончится через несколько месяцев, он уже не уверен, хочет ли он его покидать. Единственное, что связывает его с этим миром, – это А-Юань, а его ребёнок кажется ещё более далёким, чем когда-либо. Он никогда не простит своего отца, но, возможно, сможет его понять. Кажется, что невозможно покинуть безопасное уединение, когда возвращаться уже некуда. Ожидая А-Юаня среди пушистых кроликов, он позволяет своим мыслям блуждать. Возможно, он сможет продлить своё уединение после окончания этого года... Он приходит в себя от звука лёгких шагов. Он видит, как на вершине холма появляется А-Юань, спешащий к отцу. Он останавливается перед Лань Ванцзи и мило кланяется. Лань Ванцзи умиляется. – Баб… – Лань Юань замолкает, что для него нетипично. Лань Ванцзи в замешательстве поднимает бровь, заметив, что ребёнок колеблется. – Х-Ханьгуан-цзюнь... – наконец произносит он. Треск. Что-то внутри Лань Ванцзи разбивается вдребезги. Он чувствует, как острая боль пронзает его сердце и проникает ещё глубже, в самую душу. Впервые за долгое время он чувствует, как по его лицу текут слёзы, хотя оно остаётся неподвижным. Он недоверчиво смотрит на А-Юаня. Слова Ханьгуан-цзюнь звучат у него в ушах, навязчивые и невыносимые. Естественно, А-Юань впадает в панику, увидев слёзы. – Ба-Ханьгуан-Баба?! – запинаясь, произносит он, падая на колени и отчаянно хлопая маленькими ладошками по лицу Лань Ванцзи. Лань Ванцзи прижимает его крошечное тело к груди, не в силах преодолеть разделяющее их расстояние. Как такое могло произойти? Ах, Вэй Ин, я действительно подвёл нашего сына. Ты бы так расстроился. Увидев тот день, когда его драгоценный А-Юань перестал считать его своим отцом. Он хотел бы повернуть время вспять. Но где он допустил ошибку? Он понятия не имеет. Он доводит себя до мигрени, слишком много думая, и, вероятно, пугает А-Юаня. Он пытается собрать себя по кусочкам, склеить все разбитые и треснувшие части. Он делает глубокий вдох и ждёт, пока слёзы высохнут, а голос станет ровным, прежде чем заговорить. Он чувствует, как маленькие ручки А-Юаня в замешательстве гладят его по волосам, и пытается набраться храбрости. – А-Юань… – начинает он. – …Неужели я такой плохой отец, что ты больше не будешь называть меня бабой? А-Юань вздрагивает от неожиданности и ёрзает на груди у отца. Лань Ванцзи крепче сжимает его в объятиях, внезапно испугавшись, что А-Юань исчезнет, если он его отпустит. – Н-нет! Баба, нет! – возражает он тихим и испуганным голосом. Лань Ванцзи делает глубокий вдох, чтобы успокоить внезапный вихрь эмоций, грозящий поглотить его. – Тогда почему ты назвал меня «Ханьгуан-цзюнь» А-Юань? – мягко спрашивает он, заставляя себя отстраниться от А-Юаня. Он, признаться, испытывает облегчение, когда А-Юань остаётся у него на коленях и смотрит на него большими глазами, полными слёз. – Старейшина Л-Лань Циньцзы сказал, что называть тебя бабой плохо для твоей р-репутации… А-А мне нужно вести себя более профессионально теперь, когда я согласился переехать в общежитие для учеников... – с трудом выговаривает А-Юань, морщась от явного усилия сдержать рыдания. Лань Ванцзи потрясён до глубины души. Он точно не ожидал услышать что-то подобное. Он повторяет эти слова про себя, пытаясь разобраться в том, что происходит. Он чувствует, как шок постепенно сменяется недоверием по мере того, как ситуация проясняется. Он пытается обуздать свои бурные эмоции, чтобы узнать больше. – Я бы хотел, чтобы ты начал с самого начала, А-Юань. Правило номер 351, – тихо говорит Лань Ванцзи, с любовью поглаживая А-Юаня по волосам. – Правило 351: говори ясно, чтобы другие могли тебя понять, – декламирует А-Юань, глубоко вдыхая и выдыхая. Он заметно успокаивается, чувствуя себя в привычной обстановке. Лань Ванцзи перекладывает их обоих так, чтобы А-Юань свернулся у него на груди и обнял одного из самых послушных кроликов. История всплывает по крупицам, и А-Юань изо всех сил старается восстановить последовательность событий. – Последние два месяца... старейшины разговаривали со мной... Они попросили меня ничего тебе не говорить. Правило 57: уважайте старших, – говорит А-Юань и моргает, глядя на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи чувствует, как в нём разгорается гнев. Говорить его ребёнку, чтобы тот хранил от него секреты... Неприемлемо. У него всегда было ощущение, что большинство членов ордена Лань сами выбирают правила, которым хотят следовать, и не придерживаются таких недостижимых стандартов, как Нефриты-близнецы, но это уже выходит за рамки его ожиданий. Он кивает А-Юаню, чтобы тот продолжал. А-Юань начинает беспокойно поглаживать кролика, которого держит в руках. – После моего дня рождения они сказали, что я уже достаточно взрослый, чтобы научиться быть н-независимым. В моём возрасте баба уже жил в общежитии и был лучшим в классе, как они сказали. И... И я хотел быть таким же, как баба! Чтобы он гордился мной... – А-Юань замолкает, и его подбородок начинает дрожать. От ярости Лань Ванцзи едва может дышать. Он решил переехать в общежитие для учеников раньше срока, потому что был практически сиротой, разлученным с родителями и отданным на попечение дяде, который явно не планировал и не был готов иметь дело с детьми. Он из кожи вон лез, пытаясь стать лучшим в своем классе, в глупой надежде, что его старания будут замечены и вознаграждены возможностью чаще видеться с матерью. Это был не тот выбор, который сделал бы ребёнок, стремящийся стать лучше ради собственного блага. Это был выбор скорбящего ребёнка, близкого к депрессии, отчаянно пытающегося угодить окружающим. Чтобы старейшины использовали это для манипулирования его сыном, чтобы они упустили важные детали... Это приводит его в ярость, но ещё больше это разбивает ему сердце. Он никогда не был счастливым ребёнком. Он был одиноким, замкнутым и грустным. То что старейшины захотели, чтобы его сын пошёл по тому же пути, что и он, только ради того, чтобы заполучить ещё одного идеального вундеркинда... Нет, он не может с этим смириться. Он крепче обнимает А-Юаня, внезапно испытывая угрызения совести из-за того, что не подумал о том, чтобы поговорить с сыном о решениях, которые тот принял за последние два месяца. Конечно, ему следовало бы узнать, уверен ли А-Юань в своём выборе? Разве он уже не узнал о негативных последствиях, к которым может привести недостаток общения? – А-Юань... Баба всегда будет тобой гордиться. Несмотря ни на что, – серьёзно говорит Лань Ванцзи. Его сердце сжимается, когда А-Юань дарит ему дрожащую улыбку, а его глаза блестят от слёз и невинной радости. – Спасибо, Баба... Но... – А-Юань колеблется. Лань Ванцзи ободряюще кивает, чувствуя, как колотится его сердце. У него плохое предчувствие, что дальше будет ещё хуже. – Сегодня они сказали, что я больше не должен называть бабу, бабой... особенно когда он выйдет из уединения... Потому что его репутация пострадает, если люди узнают, что у него есть ребёнок, но он не женат... Ханьгуан-цзюнь на самом деле не отец Лань Юаня, – заканчивает А-Юань, дрожа и явно повторяя то, что ему сказали. Лань Ванцзи чувствует, как в нём закипает гнев, и стискивает зубы. Как они смеют. Он поднимает А-Юаня, чтобы тот посмотрел на него, и обхватывает его лицо руками. – Ты всегда будешь моим сыном. Неважно, называешь ли ты меня бабой или Ханьгуан-цзюнем, живёшь ли ты в цзинши или в общежитии для учеников, занимаешь ли ты первое или последнее место в своих классах. А-Юань – мой сын, и я люблю тебя. Никто не сможет отнять это у нас, – яростно говорит Лань Ванцзи. Он видит, как у А-Юаня отвисает челюсть, и чувствует лёгкое удовлетворение. Вероятно, это самая длинная и страстная речь, которую А-Юань когда-либо от него слышал. Веселье сходит на нет, когда А-Юань опускает свою маленькую головку ему на широкую грудь и начинает рыдать. Лань Ванцзи может только гладить ребёнка по спинке, пока его крошечное тельце содрогается от рыданий, а его собственные глаза наполняются слезами. Мне нужно это исправить. Когда рыдания А-Юаня постепенно стихают, переходя в хлюпанье, Лань Ванцзи решает начать с простого вопроса. – А-Юань. Ты хочешь остаться в общежитии для учеников и называть меня Ханьгуан-цзюнь? Выбор за тобой, помни об этом, – мягко говорит он. – Я хочу оставаться с тобой в цзинши столько, сколько смогу, баба! А-Юань очень скучал по тебе, – хихикает А-Юань, уже придя в себя. – И я думаю, что буду называть бабу бабой, когда мы будем одни, а Ханьгуан-цзюня – при других людях... А-И называет Бофу Цзэу-цзюнем, и я не хочу, чтобы он грустил из-за того, что у него нет бабы, – надувает губы А-Юань. Губы Лань Ванцзи изгибаются в улыбке при виде этой детской логики. Неужели его брат тоже усыновил ребёнка? Несмотря ни на что, на душе у него легче, чем было за последние два месяца. Он по-прежнему для А-Юаня «баба», и это не изменится, несмотря на все его сомнения. Пришло время, чтобы все остальные тоже это поняли.

***

– Ванцзи?! – Лань Сичэнь вздрагивает, не ожидая увидеть младшего брата, стоящего в дверях, в тот момент, когда он занимается бумажной работой. Ванцзи выглядит серьёзным (более серьёзным, чем обычно), и даже очаровательный А-Юань, дремлющий у него на плече, не может смягчить его суровое выражение лица. Лань Сичэнь видит слёзы на пухлых щёчках своего племянника и чувствует дурное предчувствие. – Сюнчжан. Я хотел бы поговорить со старейшинами сегодня, прежде чем вернусь в уединение, – серьёзно говорит Ванцзи. Лань Сичэнь уже чувствует приближение мигрени.

***

– Что это значит, Ханьгуан-цзюнь? Ты должен находиться в уединении, – старейшина Ло Е не тратит время на уговоры. Лань Сичэнь стоит рядом со своим дядей и нервно наблюдает за тем, как Ванцзи стоит на коленях перед полукругом старейшин, которые смотрят на него свысока. Это слишком похоже на то, как было вынесено наказание Ванцзи – тридцать три удара плетью, и он не может не чувствовать себя неловко в этой ситуации. Ванцзи выпрямляется ещё сильнее, даже стоя на коленях он выглядит внушительно и царственно. А-Юань крепко прижат к его груди, он явно измотан, но его большие глаза смотрят прямо. – Ванцзи хотел бы, чтобы старейшины внимательно выслушали его, – спокойно начинает его брат, и Лань Сичэнь уже понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет. – Я узнал, что старейшины разговаривали с А-Юанем и просили его не рассказывать мне об этих встречах. Я хотел бы заявить, что это неприемлемо. Заставлять детей хранить секреты неэтично, и я этого не потерплю. Это больше никогда не повторится. Лань Сичэнь чувствует, как бешено колотится его сердце. Он никогда не слышал, чтобы его брат так много говорил за раз, и то, что он говорит... Он сжимает кулаки, видя, как старейшины краснеют от ярости и теряют дар речи. Они возмущённо бормочут, но никто не возражает против обвинения, и Лань Сичэнь потрясён. – Во-вторых, А-Юаню сказали, что ему нужно переехать в общежитие для учеников, чтобы пойти по стопам отца и заставить его гордиться собой. Ему не сказали, что в его возрасте его отец был практически сиротой. Правило номер 457: сокрытие информации по-прежнему считается ложью. – Лань Ванцзи- – в ярости выпаливает старейшина. Ванцзи продолжает, не останавливаясь. – А-Юань будет жить в цзинши до тех пор, пока ему не исполнится десять лет или пока он сам не решит уйти, в зависимости от того, что произойдёт раньше. Наконец-то А-Юаню велели называть меня Ханьгуан-цзюнем, поскольку, судя по всему, я всё равно не его отец, – глаза Ванцзи темнеют, а Лань Сичэнь едва может дышать от потрясения. Взглянув налево, он видит, что лицо дяди побледнело, а губы плотно сжаты. – Правило пять: лгать в Облачных Глубинах запрещено. Я отец Лань Юаня, и никто никогда этого не изменит. Никто не должен был пытаться, – говорит Ванцзи с холодным гневом в глазах. В зале воцарилась напряжённая, ледяная тишина. Они смотрят на А-Юаня, и на его лице появляется дрожащая улыбка, когда он с обожанием смотрит на отца. От напряжения Лань Сичэнь едва может дышать. – То, как меня называет мой сын, касается только нас. Старейшины, я всегда старался следовать правилам и раскаивался, когда нарушал их. Даже сейчас я стою перед вами на коленях с тридцатью тремя ранами на спине, и мне предстоит ещё несколько месяцев уединения. Орден Лань и его правила всегда были для меня важны. Но если кто-то снова проявит неуважение к правилам, если кто-то проявит неуважение к моему сыну и нашим отношениям, попытавшись манипулировать им, я без колебаний выброшу свою ленту и откажусь от своего места в клане Лань, – заканчивает Ванцзи. Лань Сичэня трясёт, и единственное, что его удерживает, – это стена позади него. – Лань Ванцзи, ты посмел- – рычит старейшина. Лань Сичэнь выходит вперёд и поднимает руку, призывая к тишине. Он внезапно чувствует себя таким злым и таким разочарованным. – Правда ли всё это, старейшины? – спрашивает он. Он наблюдает за тем, как старейшинам становится не по себе под его пронзительным взглядом. – Мы действовали в интересах репутации Ханьгуан-цзюня и всего ордена, глава ордена Лань, – говорит старейшина Лань Яо, презрительно фыркнув. – Нарушив правила нашего ордена? И не посоветовавшись с главой ордена? – выпаливает дядя, явно взволнованный и не в силах скрыть разочарование в своём голосе. Лань Сичэнь видит, как несколько старейшин напрягаются и стискивают зубы, переводя взгляд на Ванцзи. Он тоже не может удержаться и оборачивается. – Ванцзи... Прости, я не понял, что происходит... Он видит, как А-Юань поднимает на него заплаканные глаза, и чувствует себя так, словно подвёл их обоих. – Но как же выход из ордена...? – в отчаянии спрашивает он. – А-Юань – самое важное для меня, Сюнчжан. Я думал, что в Облачных Глубинах он будет в безопасности, ведь здесь соблюдаются все правила, но если правила не будут соблюдаться, я лучше заберу А-Юаня в другое место, – твёрдо говорит Ванцзи. Лань Сичэнь наблюдает за тем, как А-Юань устраивается поудобнее, уткнувшись в плечо отца. Ванцзи грациозно поднимается. – Я уложу А-Юаня спать в цзинши. Глава ордена Лань. Старейшины. Дядя. Он кланяется им всем так низко, как только может, хотя такое проявление уважения, похоже, ещё больше расстраивает старейшин. Когда Ванцзи выходит из зала, Лань Сичэнь оборачивается к старейшинам, и его взгляд становится стальным. – Ванцзи прав. Правила существуют не просто так. Если я не могу доверять собственному совету в соблюдении наших правил, значит, пришло время что-то менять, – говорит он с такой приятной улыбкой, что у всех по спине бегут мурашки.

***

Лань Ванцзи в изумлении моргает. – Ты распустил совет? – спрашивает он. Сюнчжан весело улыбается ему, сидя напротив за низким столом в цзинши. – Нет, Ванцзи. Я заменяю их в наказание за нарушение правил и заговор против моего наследника. Если бы Лань Ванцзи не был... ну, собой, он бы взревел от радости и, возможно, даже заключил бы брата в объятия. А пока его губы подергиваются от удовольствия. – Ты выглядишь таким счастливым с тех пор, как в твоей жизни появился А-Юань... Для старейшин вмешиваться это… Очень неприятно. Лань Ванцзи колеблется, прежде чем решиться рассказать о своих переживаниях. А-Юань научил его быть более открытым и выражать свои мысли и эмоции словами. Кроме того, он знает, что сюнчжан не будет его осуждать. – Я переживал, что я плохой отец. Из-за того, что он хотел переехать и больше не называть меня бабой, – признаётся Лань Ванцзи. Взгляд Сюнчжана смягчается от нежности и воспоминаний о пережитой скорби. – О, Ванцзи. Ты всегда был рядом, когда он нуждался в тебе. Я могу тебя заверить, что ты не станешь таким, как наш отец, – утешает он. – Я даже завидовал, что он решил учиться играть на твоём музыкальном инструменте. Я переживал, что ты будешь для него лучшим отцом, особенно после его первого года здесь, – шепчет Лань Ванцзи, чувствуя, как у него отлегло от сердца, когда он наконец признался в своих сомнениях, пусть и с неизбежным смущением. Он видит, как глаза Сюнчжана расширяются от удивления. – ...Я никогда не смог бы заменить тебя, и я уверен, что теперь ты это понимаешь. Однако мой музыкальный инструмент? Кажется, я не понимаю, что ты имеешь в виду, – его брат в замешательстве моргает. Лань Ванцзи моргает в ответ. – Я знаю, что это должно быть сюрпризом, но А-Юань упомянул, что хочет научиться играть на флейте, как Бофу...? – отвечает он. Сюнчжан медленно кивает. – После того как вы оба вернулись из музыкального зала, он подошёл ко мне, услышав, что я играю на флейте, и спросил, можно ли ему посмотреть. Однако он сказал мне, что это неправильно... Думаю, я позволю А-Юаню самому показать тебе, что я имею в виду, – дразняще улыбается Сичэнь. Лань Ванцзи кивает, всё ещё не понимая, но готовый подождать. Они спокойно допивают чай, и Лань Ванцзи чувствует себя счастливее, чем когда-либо за последнее время.

***

Лань Ванцзи медленно расчёсывает волосы А-Юаня, наслаждаясь привычным занятием. Он обнаружил, что человек начинает больше ценить то, что чуть не потерял. Он развязывает ленту на лбу А-Юаня и поворачивает ребёнка к себе лицом. – А-Юань... Баба хотел бы посмотреть, какой музыкальный инструмент ты выберешь, – осторожно начинает он. Глаза А-Юаня расширяются. – Но я ещё не выучил песню, баба! – расстроенно отвечает он. Лань Ванцзи ласково улыбается. – Ты же знаешь, что тебе не нужно торопиться. Хотя баба был бы рад увидеть, какой именно инструмент ты выбрал, – говорит он, похлопывая А-Юаня по маленьким плечикам. А-Юань драматично вздыхает, мило хмурясь и выпячивая губы. Лань Ванцзи в ожидании поднимает брови, привыкший к подобным драматическим выходкам Вэй Ина. Эта мысль уже не причиняет ему такой боли, как раньше. А-Юань надувает губы и уходит в общежитие для учеников, чтобы забрать свой инструмент. Лань Ванцзи устраивается за низким столиком и кладёт на него свой гуцинь. Он смирился с любым решением А-Юаня. Они могут играть на разных инструментах, но всё равно могут наслаждаться музыкой вместе. Он с лёгким удивлением наблюдает за тем, как А-Юань, запыхавшийся и слегка покрасневший, вваливается в цзинши. Кажется, он пытается удержать сразу несколько вещей. Он с грохотом ставит их на стол и, пыхтя, опускается на колени. Лань Ванцзи сдерживает смех. Его улыбка сменяется удивлением, когда А-Юань разворачивает масляную ткань, в которую были завёрнуты его вещи. Маленький гуцинь для детей. А ещё дицзы. Лань Ванцзи чувствует, как у него перехватывает дыхание. Он слышит, как А-Юань начинает взволнованно говорить, но не может оторвать взгляд от инструментов. – Я хотел быть таким же, как баба, поэтому выбрал гуцинь. Он красиво звучит, а баба всегда такой крутой! – хихикает А-Юань. – Но мне тоже очень хотелось играть на флейте! Она кажется мне знакомой, и я постоянно слышу её во сне. Я спросил Бофу, но его флейта была не той, поэтому он позволил мне снова посмотреть на все флейты в музыкальном зале, пока мы не нашли нужную. Нечасто можно встретить человека, играющего на двух инструментах, и Бофу пытался уговорить меня выбрать что-то другое, но я был уверен, – твёрдо кивает А-Юань, и на его лице появляется яркая улыбка. Лань Ванцзи закрывает глаза, чтобы сдержать внезапные слёзы, и в горле у него застревает странная смесь горя и облегчения. А-Юань не помнит своего Сянь-гэгэ, но помнит его дицзы... Это похоже на растяжку затекшей мышцы: больно, но приятно осознавать, что он не единственный, кто с теплотой вспоминает Вэй Ина. Воспоминания А-Юаня неполные, но это всё равно воспоминания. Это так поэтично – то, что А-Юань учится играть на инструментах двух мужчин, которые любили его больше всего на свете. Он открывает глаза, надеясь, что А-Юань не заметит блеска слёз. – Это очень хороший выбор, А-Юань. Не хочешь показать мне, чему ты уже научился? – Мн! – кивает головой А-Юань и решает сначала взять дицзы. Он высовывает язык и осторожно прикладывает пальцы к отверстиям флейты. Лань Ванцзи может только наблюдать за происходящим, и его сердце и душа переполняются любовью. Ах, Вэй Ин, если бы ты только мог увидеть нашего сына сейчас. Ты был бы так доволен. Он чувствует, как по цзинши пробегает ветерок, кружась вокруг них двоих, и это почти похоже на согласие.