Случайный Самайн

      Что может взбрести странного в пьяную голову трёх второкурсников в канун Хэллоуина? Ещё больше напиться? Устроить дебош? Писать бывшим или ехать куда-то клеить девушек? Оглядываясь сейчас и вспоминая тот день, Санчез был бы рад этим исходам событий. Он был бы рад даже просидеть ночь в обезьяннике, а не оказаться в нынешнем месте.       Итак, как поётся в песне, собрались как-то три друга, три товарища отпраздновать тридцать первое октября. Да, праздник этот у них было отмечать не принято, но для студентов любая пятница это повод выпить за пережитую неделю, а то что она выпала на ночь страшилок — только плюс.

***

      Выпили они изрядно — настолько, что ни Гельмо, ни Барси, ни сам Санчез не вспомнят, какая бурда была в итоге в их желудках. Вопрос за вопросом, слово за словом, и компания внезапно вспомнила о дате, в которую проводилась их пьянка — Хэллоуин. От сюда и пошли темы для разговора: почему у них в стране этот день не празднуют; кто вообще решил, как нужно праздновать и «откуда вообще эта хуета взялась».       Санчез с бутылкой пива на перевес полез к ноутбуку забивать в поисковик интересующий вопрос. Так они откопали «Самайн» — праздник похожий, который проводился также тридцать первого октября.       — Бета-версии Хэллоуина типо? — пьяным голосом спросил Барси.       — Ну типо — кивает блондин, вчитываясь в строки какой-то статьи, — только в Самайне был больший упор на духов и нежить. Мол, она либо приходила сама, либо их призывали.       — Так может быть вызовем кого-нибудь? — хихикает Гельмо, — Детство вспомним, считай.       Да ведь. Кто из нас в детстве не вызывал пиковую даму или Фредди из той самой хоррорной игры. Барси даже посмеялся, что они в третьем классе пытались вызвать, прямая цитата, «гнома хуекрада». Естественно, на всё это пьяная компашка только громко рассмеялась, но от затеи никто не отказался.       Быстро и с небольшим количеством мата откинули ковер в сторону, нашли старые детские мелки среди ящиков, которые Санчез как раз хотел в скором времени разбирать, и снова обратились к ноутбуку.       «Призывы духов на Самайн»       В первой попавшейся статье ничего не было, во второй тоже — найти что-то дельное удалось спустя минут пять в самых дебрях интернета.       — А этот огненный дух тебе хату не сожжет? — скептически спрашивает Гельмо у Санчеза.       — Пф, а ты действительно в это веришь? — смеется блондин и идёт искать свечи.       В итоге на полу розовым мелком криво был нарисован круг — считай овал — расставлены красные ароматические свечи, которые Санчез покупал для проведения когда-нибудь романтической ночи, а в центре стояла бутылка егера, как горючее подношение духу. Выглядело это до жути комично, но, как будто, в этом и была суть — просто повеселиться.       Слова для призыва пытались прочитать всё, и ключевое слово здесь — «пытались». Алкоголь в крови ни разу не добавлял серьёзности, а странные строки не менее странных стихов вообще не помогали. В итоге со словами «Да нахер он идёт. Нам егер нужнее» Санчез забирает из круга бутылку и продолжает пьянку.       Часам к одиннадцати ночи разговоры перетекают в те самые «кухонные» темы — что есть счастье, какие у кого планы на жизнь, что для них любовь и так далее. Депресняк ловят все, так что к двенадцати решают все-таки разойтись.       — И без порезов. Я тебя знаю — серьезно произносит Барси уже в дверях, — Найдешь ты себе кого-нибудь, Санечка. На каждую рыбу найдётся рыбак и не один.       На последней фразе друг многозначительно подмигивает и тут же скрывается в подъезде, чтобы не получить по шапке.       Сенчез тихо ругается, дверь захлопывает, закрывая на два оборота ключа, и вздыхает, оглядывая пустую квартиру. Завтра предстоит уборка. В одиночестве. Опять. Парень морщится недовольно, но идет обратно в единственную спальню с откинутым в сторону ковром. Взгляд падает на недо-пентаграмму. Пламя свечей всё ещё горят, мерно покачиваясь, а бутылка наполовину полная егера стоит на столе у ноутбука.       — Бред… — фыркает Санчез, но бутылку берёт будто завороженный.       Ставит в центр круга, докидывая туда же тарелку с оставшейся нарезкой. Сюр да и только.       Слова на языке вертятся, пытаясь самостоятельно без помощи интернета склеиться воедино. Блондин жмурится, мысленно собирая один ли ему ведомый пазл, и тихо бормочет:       «Приди да согрей,       Пламенем овей.       Во имя матери Луны,       В мир земной снизойди ты…»       Пламя свечей легонько дрожит, будто вторя строкам и Санчез продолжает:       «Во имя Солнца-отца       И его святого венца       Во плоти ты явись       И мне покорись…»       По телу пробегают мурашки, будто в квартире резко выключили отопление, пока пламя только разгорается, полностью затмевая разум.       «Я в верности клянусь.       Тебя, огня, я не страшусь.       Будь оберегом ты моим,       Пока под Луною живёт мир…»       Санчезу кажется, что это не он. Это не он стоит в пустой комнате, это не он шепчет эти строки, это не он видит, как из круга кольцами появляется фиолетовый дым. Здесь в пору бояться, кричать, ну или хотя бы звонить пожарным, но парень стоит недвижимый.       — Что-что, а такого я не ожидал… — звучит эхом голос по всей квартире.       Дым собирается чёрными клубьями, формируя человеческую фигуру. Та стоит максимально расслаблено, если такое вообще возможно, и стряхивает невидимую пыль с таких же невидимых рукавов.       — Нет, люди, конечно, существа презабавнейшие, но чтобы вызывать меня на пьяную голову… Я даже похлопаю — лица у этого нечта нет, но Санчез готов поклясться, что тот улыбается, — А, точно. С такими руками это будет сложновато…       Дым хитро хмыкает, сгущаясь ещё сильнее, пока из-под чёрной пелены не показывается человек. Высокий, черноволосый и черноглазый. В фиолетовой рубашке, чёрных брюках и галстуке. От потустороннего — только фиолетовый отблеск в глазах.       — Это не реально… — шепчет отрешенно Санчез, — Я просто пьян…       — Ты прав, ты абсолютно точно пьян… — подходит ближе дух, — Но я точно реален. Явился во плоти, как просили.       В голосе слышна не скрываемая усмешка, и блондин чувствует себя загнанным в угол зайцем, которого оставили в живых забавы ради. Но это, скорее всего временно.       — Хм, а мордашка смазливая — оценивающе произносит дух, касаясь рукой чужого лица.       Касание кажется горячим, почти обжигающим, так что Санчез дергается назад, но отойти ему не позволяют — держат крепко.       — Стоять. — звучит как команда псу, — Мне нужно понять, стоило ли оно того.       Дух продолжает хозяйничать. Рукой очерчивает скулу и шею, пальцем подцепляя ворот домашней футболки, касается предплечий.       — Какой же ты все-таки хилый и хрупкий… — бормочет дух.       — Я… Я не… — пытается что-то сказать Санчез, но его перебивают.       — Не отрицай очевидное — уверенно говорит нежить, — ты явно занимаешь нижние позиции.       — Если я не силен физически, это не значит, что я не силен в чем-то другом! — восклицает почти оскорбленно парень и тут же жалеет об этом.       Дух не вспыхивает яростью, не злиться — улыбается довольно, медленно обходит его и кладёт подбородок на плечо. Санчез застывает статуей, особенно чувствуя, как горячие руки ложатся на его бока.       — Да что ты? — самодовольно бормочет нежить, — И в чем например? В распитии алкоголя?       Смех духа тихий, больше походящий на треск поленьев в костре. Приятный одним словом, так что парень прислушивается.       — Но я рад, что ты ожил. То застыл истуканом — усмехается нежить и Санчез окончательно расслабляется.       Зря.       Соблазнительный шепот звучит над самым ухом.       — Так от кого или чего тебя нужно оберегать, сладкий? М?       По телу от самой шеи пробегают мурашки, заставляя невольно вздрогнуть.       — Или кому-то очень одиноко ночами? — в голосе звучит не скрываемая насмешка, а основания шеи касаются горячие губы.       Без фанатизма или укуса, просто смазанное прикосновение, но Санчезу хватает, чтобы покраснеть.       — Ну так что, идем со мной в подлунный мир? — шепчет голос и тут же исчезает.       Дух отходит и вновь становится перед ним, пока холод ощущается резче. Хочется шагнуть вперёд, обратно в объятия этого живого пламени, в тепло чужой души.       И он шагает. Уверенно. Не думая не секунды.       И становится тепло — приятно жарко. Чужие руки ласково касаются кожи, прогоняя всю тоску и одиночество, унося в каком-то неведомом танце.       На тот свет. В подлунный мир.