твой дирижабль отходит на закате

We've got a steampunk revolution,

We're tired of all your so-called evolution,

We've darted back to 1886,

Don't ask us why;

that's how we get our kicks.© Steampunk Revolution by Abney Park

Весеннее небо над головой отливало такой глубокой лазурью, какая бывает только в апреле. Когда прохладно с утра, но днём солнце яркое, прогревает землю настолько, что можно валяться на траве. Вот Ларс и валялся. Со стороны если глянуть — бездельничает. Грядки вокруг чернеют, земля в них едва взрыхлённая, а он прохлаждается. Сосед, что с рассвета стучал мотыгой в своём огороде, даже через доски забора выражал осуждение. Молчаливо, но отчётливо — чувствовалось. Со стороны леса ветер доносил горьковатый хвойный дух и звонкие трели зябликов. Поселилась стайка в смешанной роще-подлеске, заливалась многоголосьем. Сейчас деревца там подёрнулись светло-зелёной робкой дымкой, а вот осенью листва горделиво переливалась золотом и багрянцем. Буйство красок тогда — от пурпура с янтарём до тыквенного с умброй, слегка смирило Ларса с тусклостью деревенского быта — это после блеска и шума столицы-то. На самом деле Ларс вовсе не бездельничал, а напряжённо трудился. Пробуждал все семена разом, уговаривал проклюнуться после дождичка, который, — тут он прищурил глаз, оценивая наползающие облака, — зарядит вечером. Станет шуршать по крыше всю ночь, хорошо пропитает землю. Ларс заранее предвкушал сладкий сон под мерный стук капель по крыше, запах мокрой земли с утра, — с удовольствием потянулся. Хорошо же. За полгода, что провёл в дальней деревушке, успел привыкнуть и к старому дому на околице, и отсутствию новостей, и с молчаливыми соседями мало-мальски подружился. Скучал по кофе разве что, да по друзьям. Ладно, кого он обманывает — порой невмоготу становилось от одиночества. Прям хоть среди ночи бросай краюху с куском сыра в суму, да топай пешком до ближайшей станции. Может подвезёт кто по пути на телеге. В этом забытом технобогами углу люди до сих пор ездили на лошадях и мулах; отвозили зерно на водяную мельницу, колесо которой крутила речушка, а не паровой двигатель, и освещали дома свечами да лучинами, знать не зная о катушках Теслы. Вот потому Ларс здесь и отсиживался. Он успел пройтись почти по всем грядкам до полудня и с чувством на совесть сделанной работы плескался в тазу под рукомойником, когда его окликнули от ворот. Первый порыв потянуть корни из земли, чтоб опутали незваного гостя, Ларс подавил. Констебли не приходят в одиночку, а человек по ту сторону явно был один. А после он узнал голос и разжал пальцы. Оказывается, всё же сжал их в кулак, чтоб напасть первым. — Что ты тут делаешь? — спросил, открывая створку ворот. С Нильсом, другом по маг-академии, они не виделись около года — с того самого дня, когда Ларсу пришлось срочно покинуть столицу из-за облав полиции. Всех природных магов загребали без разбору и свозили не в камеры предварительного заключения, а сразу в казематы на Карантинном острове, откуда мало кто выбирался живым. — Я за тобой, — без предисловий выпалил Нильс, когда коротко обнялись и похлопали друг друга по спине. — Собирайся, немедленно. Нужно выбираться из страны. Парламент всё же принял закон о полном запрете магии. Любой. Всем магам нужно явиться в полицию и стать на учёт, если они до сих пор этого не сделали. Позже, поэтапно, они пройдут процедуру блокирования магии. Желающие могут покинуть страну без регистрации, но лишь в недельный срок. Дальше на пограничных пунктах будут проверять эту отметку. Бедолага Нильс так спешил рассказать новость, что не глядя отхлебнул из кружки, которую протянул ему Ларс, и закашлялся. — Что это? — Свежее молоко. У меня и хлеб есть, утром из печи вынули, хочешь? Идём в дом. — Я серьёзно, Ларс. Собирай вещи, прямо сейчас. Они ведь обманут, как всегда. Пообещают дать неделю на выезд, а закроют границы через три дня и станут отлавливать нас на дорогах. Зря мы не послушали Софью… Возможно зря. Но он сроду никого не слушал, Софья не исключение. Умница и красавица, сестра Нильса, с ней Ларс встречался в университете и планировал провести всю жизнь. Счастливо и в достатке, а не скитаясь по забытым деревням. Впрочем, Софья выехала заблаговременно, обжилась в Тенорбии — слишком бедной стране, чтобы угнаться за техноновинками, благодаря которым стремительно богатела империя. Тенорбия делала ставку на агросектор и медицину, а потому открыла свои границы беглым магам. Воевать с ней императору пока было не интересно, угрозы крохотная страна не представляла, а там кто знает. Небольшая передышка от преследования ведь тоже жизнь, какая ни есть. Вот только смекалистые тенорбийцы обдирали приезжих магов почище грабителей в подворотне, а работу пойди, найди ещё. Бывшая возлюбленная и сестра друга приютит, в помощи не откажет, но… расстались они не лучшим образом — с взаимной обидой и непониманием. Неправым, а уж тем более виноватым Ларс себя не считал, потому оказаться в роли просителя ему не улыбалось. — Ближайший отсюда пропускной пункт за Ольженбургом. До него полтора дня пути верхом. Переночуем в городе, на рассвете займём очередь, и глядишь, ночью будем свободны, — тарахтел Нильс, передвигаясь следом за Ларсом по дому. — Зачем тебе зимние сапоги? В Тенорбии теплее, чем у нас, доберёмся и даже куртки скинем. А там купишь себе всё новое. Софья написала… — Слушай, — Ларс резко обернулся. — Я благодарен за вести. И за предложенную помощь. Готов пересечь с тобой границу. Но по ту сторону наши пути расходятся, уж извини. Приятель осёкся. Повёл плечом, мол, дело твоё. Ларс сразу почувствовал укол вины, друг же. Хочет как лучше. И раздражение тоже. — Извини, но так будет лучше. Хотя я, бездна разрази, до сих пор не понимаю, почему должен убраться из своего дома. Он с размаху вмазал по столу сумкой, куда скидывал вещи и упёрся в столешницу руками. Медленно выдохнул под сочувствующим взглядом. У Ларса был дом. Не особняк за тонкой витой оградой, как у родителей Софьи и Нильса, но был. И работа в столичной оранжерее, где выращивали лекарские травы — была. А потом научно доказали, что магия искажает работу техники, что дорогое оборудование ломается в присутствии магов и всех, кто обладал даром начали оттеснять. Сначала просто отказывать в службе, после стали преследовать. — Зато мы хоть попытались им помешать, — злобная усмешка на добродушном лице Нильса смотрелась дико, но Ларс его понимал. — Сделали, что смогли, — хмыкнул согласно. Срывали запуск технолиний по выпуску паровых устройств, сжигали чертежи в бюро, боролись по мере сил. — Выражение физиономии императора, когда его самоходку на полном ходу оплели ветви шиповника, просто бесценно, — хохотнул Нильс и осёкся. — Пока огненные маги не принялись жечь всё и вся на площади. После такого объявление магов вне закона стало просто вопросом времени. — Маги жгли, чтобы дать нам уйти! — Ларс снова сорвался на крик. — Гвардия первой начала стрелять. Из новейших разрядных ружей! Добавил тише «сам же знаешь», словно извиняясь за несдержанность. Нильс был там вместе со всеми, получил разрядом в плечо. Не окажись среди них мага-целителя, место ожога бы медленно тлело, разрушая сначала кожу, потом мышцы и кости. А так остался лишь белёсый кривой шрам. — Да, помню. Часто вижу во сне как полыхает ратушная площадь. Просыпаюсь в ужасе и лежу, глядя в потолок. Плечи Нильса горестно опустились, он резко отвернулся к окну. — Полно, друг. В том нет нашей вины. Мы всего лишь оборонялись и пытались выжить, — успокаиваясь так же быстро, как вспылил, Ларс закинул лямку за плечо, обвёл взглядом скудную утварь. Не забыл ли чего — куда там, все почти пожитки в суме уместились. А что осталось, того не жаль. — Идём. На дверях провернул щеколду, чтоб не хлопали после ухода. Вздумает кто здесь поселиться, так на здоровье. Это уже как местные решат. Лошади, пусть нанял их Нильс на почтовой станции, шли резво и на диво ровно. Ларс с непривычки опасался, что будет совсем разбит к концу дня, но нет. Хватило сил посидеть в большом зале трактира за кружкой пива, послушать рассказы других путников. Магов среди них не было — сплошь торговцы да мастеровые. Хотя он и подозревал нескольких человек, что прятались под чужой личиной, как они с Нильсом, но не осуждал. Это двадцать лет назад носить значок Академии Магии было почётно, а сейчас смерти подобно. Да и нет её давно, ликвидировали их альма матер. Теперь в корпусах мастерские и лектории Института Механики. Спалось на жёстких тюфяках с дороги крепко, особенно после того, как Нильс, с его даром говорить со всеми тварями земными и не только, повыгонял клопов. Сытный завтрак — душистая рассыпчатая каша с мёдом, ломоть свежего хлеба и ароматный ягодный взвар — взбодрил и порадовал. Вот только от вечернего благодушия среди постояльцев не осталось и следа. Ели торопливо, переговаривались скупо, стараясь не смотреть по сторонам. Казалось, все боялись опоздать, страшились неведомой угрозы, что стремительно настигает. Возможно Ларс ошибся, и магов тут собралось больше, чем он думал. А может ожидание неминуемой расправы тяготило каждого. Ясно же — не успеют все до единого маги за неделю покинуть империю, никак не успеют. Ольженбург встретил их людским шумом, чадом от заводских труб и мерным гулом, словно жужжали невидимые гигантские пчёлы — рокотом множества двигателей. Именно в этом городе Ларс никогда не бывал, но догадывался, что многое изменилось не только здесь, но и повсеместно. По булыжной мостовой, распугивая прохожих и лошадей дымом и воем, носились самоходки — намного быстрее, чем год назад. Девушки начали коротко стричься и даже щеголять в брюках — мать-земля-родительница! — он чуть рот не разинул, провожая одну такую взглядом. В небе, величиной с городскую площадь, висела сизая сигара дирижабля — отправление заявлено на девять вечера. С расчётом на то, что пассажиры подремлют ночью. В первом классе на удобных креслах с подушками и пледами, в остальных на скамьях, разной степени твёрдости, — пока дирижабль плавно пересечёт ущелье. Огромный раскол в земле лучше всякой границы защищал империю. А утром путешественники проснутся, выпьют кофе с десертом или водицы из фляжки, и сойдут на землю уже в другой стране. — Утром будем свободны, — всё повторял Нильс, как заклинание. Добраться бы, молил, видать, про себя. Забрал на станции, куда вернул лошадей, небольшой дорожный сундук. Выудил из него свёрток, сунул Ларсу. — Вот, держи. Тут куртка мастерового, кепка и гогглы на ремне. Натягивай их, если тебя потянет в центр, сделай одолжение. Мне нужно в банк, забрать остаток со счёта. — Шик-блеск, — Ларс примерил куртку, пропахшую мазутом, кепку, взгромоздил на неё очки. Под курткой нашёлся пояс для инструментов, его застегнул тоже. — Прям хоть нанимайся на завод. — Не смешно, — более щуплый Нильс напялил жилет и сюртук в коричнево-бежевую полоску, кожаную сумку, из которой торчал огромный штангенциркуль , через плечо, а пол лица закрыл гогглами. — Я тебя прошу, не лезь на рожон. Мне очень хочется выбраться. Буду ждать у пункта проверки в восемь. — Всё будет в порядке, — Ларс выставил ладони, мол, ничего не затеваю. — Я просто пошатаюсь по городу немного, выпью кофе. Может поужинаю в неприметном углу и куплю журнал в дорогу. Больше ничего, обещаю. Зря Нильс качал головой — он даже ни с кем не разговаривал, кроме продавца в киоске. Но тот всего лишь показал ему, что в прорезь металлического шкафа надо кинуть монету, потянуть — пришлось поднапрячься, — за рычаг, и из прорези побольше, внизу, выпадет свежая газета в упаковке. Журнал, который стоил подороже, продал ему сам киоскёр, болтая без всяких наводящих вопросов. Рассказал о том, что в первую неделю, как хозяин типографии поставил тут свой чудо-шкаф, люди занимали с утра очередь, чтоб просто поглазеть на работу механика. Как тот засыпает углевую крошку в топку, нагоняет давление пара до нужной отметки, загружает газеты в отсек. — Днём-то я сам поддерживаю работу этой штуки, — с гордостью расправлял усы, — а с утра приезжает механик на своей тарантайке. Так по двадцать человек собиралось! А сейчас вона — только мальцы глазеют. А ты что чинишь? Мальчишки, действительно, крутились поблизости. Тянули шеи, толкали друг дружку локтями. Ларс кинул им монету, чтоб запустили агрегат или купили леденцов, когда уходил. — Систему орошения в теплице, — ответил заранее заготовленной ложью. Ну почти, раньше он занимался подобным. В той, прошлой жизни, в которую нет возврата. После ужина оставалось время — на главную площадь, где били часы, Ларс благоразумно не совался. Но краем глаза полюбопытствовал — такого ещё не видел. Башенный хронометр словно вывернули наизнанку — огромные шестерни и поршни двигались за стеклом. Это одновременно завораживало и отталкивало, словно смотришь на живые внутренности. Купил у торговки кунжутный горячий крендель и жевал его, заглядывая в витрины. Шляпник предлагал украсить дамам капоры шестерёнками и пружинками; часовщик зазывал мужчин серебряными «луковицами» с гравировкой по желанию; а вот магазин цветов по-прежнему предлагал лишь цветы. Ларс притормозил, с удовольствием втягивая носом ароматы тюльпанов, мимозы, гиацинтов и компоста, конечно же. Кончики пальцев слегка покалывало — его магия отзывалась на остаточную силу, которая пропитывала здание. Старым владельцем лавки наверняка был сильный маг земли, его чары до сих пор питали руны, нанесённые на плиты пола, балки, ставни. Но и тут окопались новшества — у дверей стоял автоматон. Киоскёр успел рассказать про такие — за пару монет относил покупки к экипажу дамам, мог поднимать тяжести, да и самих дам, если лужа на всю дорогу разольётся. Заодно охраняет вход — по приказу хозяина может не пустить в дверь. Или не выпустить, если кто забыл заплатить, к примеру. Огромный автоматон, с блестящими латунными клёпками, алыми индикаторами вроде глаз, Ларса буквально заворожил, как тех мальчишек. Он напоминал големов, их маги земли «оживляли» во время учёбы. Только тех лепили из глины на стальном каркасе, обжигали, чтоб не осыпался, а этот… стальной. Сталь добыли из руды, а её — из земли. Полуприкрыв глаза Ларс опутал стального гиганта тончайшей паутиной нитей силы, запустил её внутрь, растворил, взывая к истокам. Возле входа в соседнюю лавку приткнулся унылый фикус в старой кадке. Его явно забывали полить — растение пожелтело и зачахло. Ларс пытался заставить автоматон позаботиться о ростке, подталкивал его так и эдак. Давай, ну, давай! В магазине есть вода, просто принеси и вылей её в горшок, — шёпотом твердил, вливая силу в приказ. Аж взмок! Пришлось снять кепку и вытереть вспотевший лоб. Ладно, было весело, — прислушался к бою часов. — Но надо идти. Он почти развернулся от стража цветов, как тот неуловимо изменился. Дёрнулся. Алый цвет индикаторов сменился на зелёный. Автоматон решительно протопал внутрь, вернулся с ведёрком и полил фикус! А после замер на своём месте, как ни в чём не бывало. И только небольшое ведро у металлической ноги подтверждало, что Ларсу не привиделся его успех. Я смог, я смог! — буквально пел он, проталкиваясь сквозь толпу к Нильсу. Тот ответственно занял очередь одним из первых, Ларс и не думал, что соберётся столько народу. — Здесь, конечно, много провожающих, — волновался друг, — но всё равно мест на дирижабле на всех явно не хватит. Хорошо, что я пришёл сюда сразу из банка, даже не ужинал. — Так ты не ел? Вот, держи, я как знал, — Ларс отдал ему второй крендель и кулёк калёных орехов. — Дотянешь до посадки, а там наверняка предложат перекусить. Закажешь хоть расстегай с рябчиками, хоть шампанское. — Что значит — закажешь? — возмутился Нильс, когда прожевал. — Мы закажем. Или… что ты уже придумал? Ларс?! — Передай Софи, что я вывел жёлтый сорт роз в её честь. Жаль не успел запатентовать, всё полетело к чертям. — Правда? — грустно вздохнул Нильс, понимая к чему идёт. — Ну, почти. Какая теперь разница, правда? Пусть ей будет приятно. — Ты сумасшедший. Знаешь же, что тебя ждёт, да? — Нильс пожал протянутую руку, не пытаясь отговаривать. — Передам. Точно не едешь? — Никто не может знать, что его ждёт, старина. Я остаюсь, точно. Когда огромный бок величественно плывущего по небу дирижабля закат окрасил ало-розовым, Ларс уже торговался со старушкой за комнату на чердаке. В уютном переулке, как раз напротив цветочной лавки.