Кошачий домик

На площадке висел смешанный аромат пыль, раскалённая резина и приторно-сладкий клубничный сок из смятых коробок. Детский гомон гудел, как потревоженный улей кто-то самозабвенно ваял куличи, кто-то яростно отстаивал право на совочек, а кто-то, блаженно зажмурившись, раскачивался на качелях, ловя солнечные зайчики. Эндрю Миньярд, съёжившись, сидел в тени деревянной горки, обхватив колени и уставившись в безликий песок. Третий день он был здесь. Три дня – и ни единого слова. Воспитательница твердила, что «новенькому Эндрю» просто необходимо поиграть с другими, но «необходимо» вовсе не означало «хочется». Он не испытывал ни малейшего желания подпускать кого-либо к себе. Не выносил прикосновений. И больше всего на свете не переносил детские голоса, особенно звонкие и назойливые. – Эй, – раздалось вдруг рядом. Мальчик вскинул голову. Перед ним стоял другой мальчик – жилистый, рыжеволосый, с ободранными коленками и рубашкой, явно снятой с чужого плеча. В его взгляде не было и намёка на робость. – Тебе скучно? – спросил рыжий. Эндрю пожал плечами. Ответить – значило дать зелёный свет беседе. Но мальчик словно не заметил его нежелания. – Меня зовут Нил, – представился он просто. – А тебя как? – Эндрю. – Эндрю, – повторил тот, будто пробуя имя на вкус. – Хочешь со мной строить дом для кошки? – У тебя есть кошка? – Нет, но мы можем сделать её из песка, – Нил кивнул в сторону песочницы. – Она будет жить здесь. Мы возведём ей крепость с крышей, такую, чтоб никто не нашёл. Эндрю моргнул. «Никто не найдёт». В этих словах было… что-то притягательное. Что-то безопасное. – Ладно, – согласился он. Они просидели в песке едва ли не до самого вечера. Нил с увлечением лепил стены, а Эндрю методично выкладывал крышу. Поначалу они молчали, но потом Нил, словно проверяя на прочность тишину, заговорил сам. Он рассказывал, что они с мамой недавно переехали. Что мама всегда повторяет «Держи ухо востро, Нил». Что в новом месте всё немного пугает, но всё же не так, как раньше. Эндрю слушал, не перебивая. Он не знал слов «понятно» или «сочувствую». Но в груди вдруг защемило что-то похожее на узнавание. Мир, в котором они оба жили, был чуть больше, чем эта шумная детская площадка. И чуть опаснее. – А у тебя мама добрая? – вдруг спросил Нил. – Иногда. – Моя тоже, – отозвался Нил, словно произносил некий пароль. Когда солнце стало клониться к закату, воспитательница позвала детей ужинать. Нил отряхнул испачканные ладони и, сияя улыбкой, предложил: – Завтра достроим крышу? Эндрю кивнул. Это короткое «да» было единственным словом, произнесённым им за весь день – но Нилу этого было достаточно. На следующий день они нацарапали на стене домика кривое окошко, а потом соорудили дверь из найденной палочки. Ещё через три дня у «кошкиного дома» появился хлипкий заборчик. Через неделю – небольшой дворик. А месяц спустя их имена – «ЭндрюиНил» – стали звучать как одно целое. Эндрю по-прежнему избегал общения с другими детьми, но когда говорил Нил – он внимательно слушал. Если Нил злился – он молча пережидал его гнев. Если Нил падал – он молча протягивал руку и помогал подняться. И Нил перестал бояться говорить глупости. Потому что Эндрю никогда не смеялся над ним. Иногда воспитательница, наблюдая за ними, тихо улыбалась про себя. «Редко встретишь такую крепкую дружбу», – говорила она. Но они и сами не спешили называть это дружбой. Просто… привычка быть рядом. Когда им исполнилось по семь, Нил принёс потрёпанную игрушечную кошку. Серая, одноглазая, с комками свалявшейся шерсти. И поставил её в этот песочный домик. – Это Мика, – объявил он. – Теперь она будет жить здесь. – Мика? – переспросил Эндрю. – Дурацкое имя. – А твоё, значит, лучше? Эндрю фыркнул. Но кошку выбрасывать не стал. Иногда, когда Нил с криком «Я тренируюсь!» убегал к беговой дорожке возле забора, Эндрю неподвижно сидел на горке и следил за ним. Если кто-то толкал Нила, Эндрю поднимался. Не вступал в драку, не ругался – просто смотрел так, что обидчики спешили ретироваться. Нил смеялся – Ты прямо как мой телохранитель! Эндрю отвечал – Я просто не люблю шум. Но это была ложь. На самом деле он терпеть не мог, когда кто-то касался Нила. Однажды зарядил дождь. Перепуганных детей согнали в группу, где пахло клеем и затхлой гуашью. Нил, сидя на полу, увлеченно рисовал на листе бумаги зелёный стадион и крошечные фигурки – красные против синих. Эндрю молча наблюдал, вертя в руках кусок податливого пластилина. – Это что? – поинтересовался он, когда Нил закончил. – Игра, – ответил Нил. – Называется экси. Я стану самым лучшим игроком. – Это глупо. – Нет. Просто ты пока не знаешь. Эндрю пожал плечами. Но на следующий день спросил: – А как вообще играют в этот экси? Нил буквально засиял от восторга. Он объяснял, показывал, старательно рисовал стрелочки, и даже принёс с собой видавший виды мячик. А Эндрю внимательно слушал. И на четвёртый день, словно нехотя, вернул ему мяч – выверенным, точным движением, прямо в руки. – Ты запомнил! – Нил радостно рассмеялся. – У меня хорошая память. – Тогда ты будешь моим вратарём. Вот так всё и началось. Когда им исполнилось по восемь, их пути разошлись – они пошли в разные школы. Их игровые площадки больше не пересекались. Крошечный домик для кошки Мики безвозвратно разрушился под напором осенних ливней. Но каждый раз, проходя мимо знакомого места, Нил невольно замедлял шаг и улыбался «Здесь были мы». А Эндрю – не говорил ничего. Просто запоминал. Годы летели. Когда им стукнуло тринадцать, они вновь встретились – совершенно случайно, на площадке перед школьным стадионом. Нил заметно вытянулся, волосы его стали чуть темнее, но глаза… глаза остались прежними. Эндрю стоял у ворот, рассеянно ударяя мячиком о щербатую стену. Он не сразу понял, кто приближается к нему, пока не услышал до боли знакомый голос: – Эй, ты же был моим вратарём. Голос. Узнаваемый до трепета в груди. – А ты разрушил мой домик, – отозвался Эндрю, стараясь говорить спокойно, но в уголках его губ мелькнуло нечто неуловимое, похожее на улыбку. – Я его спасал, – возразил Нил. Они стояли, смущённые, как те самые дети под горкой – только выше ростом, взрослее и чуть осторожнее. И вдруг Нил, словно решившись, сделал шаг вперёд и едва коснулся губами его щеки. Быстро, почти невесомо. – За Мику, – прошептал он. – За вратаря. Эндрю моргнул. – За глупое имя? – За нас, – ответил Нил. И где-то между глухим стуком падающего на землю мяча и отдалёнными криками на футбольном поле Эндрю вдруг подумал, что, может быть, не всё в этом мире так уж безнадёжно. И некоторые вещи – вроде песочного домика и дурацких кошек – способны пережить даже беспощадное время.