Долька яблока

Хельмут услышал, как провернулся ключ в замке, затем короткий лязг засовов, скрип двери. Он перевернул страницу книги, но дальше читать уже не мог. Что-то в шаге Баки было неправильное. Не просто усталость — слишком знакомая и ожидаемая. Что-то другое, непривычное и от того тревожно неправильное. Джеймс появился в дверях гостиной. Бледный, с напряженным лицом, словно собранным из проволоки. На куртке запёкшаяся кровь — и не только его. В руках — ребёнок. Худенькая девочка, лет четырёх, вцепилась в ворот его куртки с неожиданной силой. Большие тёмные глаза, страх и что-то ещё — ожидание удара, крика, чего-то привычного и страшного. Хельмут проследил за её взглядом: по-детски слишком внимательным, взрослым. Так не должны смотреть дети. Земо медленно закрыл книгу, не торопясь вставать. Двигался осторожно, чтобы не спугнуть. Баки выглядел напряжённым, лицо его скрывала тень, но даже так барон видел, как тот дышит — коротко и резко, словно сдерживается. — Джеймс, — голос Земо был ровным, спокойным, но всё равно прозвучал, как приказ. Баки дёрнулся, едва заметно, но достаточно, чтобы Земо понял: он на пределе. Он не поднял глаза, но плечи его напряглись, будто в ожидании внезапного нападения. Баки не ответил сразу. Вместо этого он сделал шаг вперёд, а девочка сжалась ещё сильнее, почти спрятавшись у него в руках. Маленькие пальцы побелели, от того как отчаянно она вцепилась в ткань его куртки. — Она боится, — сказал Баки, не поясняя больше ничего. Голос был низким и хриплым. Он прошёл вглубь комнаты, словно надеясь укрыться в полумраке, но Земо не спешил отводить взгляд. Он отметил всё: Баки держится чуть сгорбленно, его рука остаётся прижатой к девочке, не позволяя ей оторваться даже на секунду. Баки осторожно усадил её на диван. Малышка его не отпускала. Маленькие пальцы всё ещё сжимали ткань куртки, костяшки побелели от напряжения. Он медленно провёл ладонью по её тонкой ручке, попытался разжать, но девочка тут же снова схватилась за его рукав и сжалась, как маленький зверёк в углу клетки. В глазах страх и отчаянное желание не быть одной. — Гидра, — выдохнул Баки тихо и прерывисто. Так, будто это все объясняет. — Лаборатория. Я искал кое-что... Думал, там пусто. Ошибся. Земо нахмурился, наклонив голову, молча наблюдая. Девочка неосознанно тянула Баки за ворот куртки. Тот мог бы точно сказать, что она делает — он слишком хорошо знал, каково это, когда инстинктивно вцепляешься в кого-то, лишь бы не оказаться снова в пробирающем до костей, мерзлом и холодном одиночестве. — Искал? Ты отправился туда не просто так. Что именно тебе было нужно? Баки стиснул зубы, словно обдумывая, стоит ли отвечать. Он знал, что Хельмут так просто не отстанет. Ему придется сказать. Признаться, что это была не просто вылазка и не очередная зачистка. В конце концов, он бы всё равно всё узнал. Но сейчас... Сейчас он был слишком уставшим для долгих объяснений. Он тяжело выдохнул, устало потер переносицу. — Документы. Координаты других объектов. Возможно, тех, кто работал над… — он покосился на девочку, не договорив. — Надо было убедиться, что всё действительно заброшено. Оказалось, что нет. Земо даже не удивился. Он внимательно смотрел на Баки, оценивая его состояние. Темные круги под глазами, едва заметная дрожь в пальцах, сжатая челюсть. Джеймс выглядел так, словно мог отключиться прямо сейчас, если бы только позволил себе расслабиться. Когда он в последний раз ел? Спал? Судя по его виду — очень давно. Судя по тому, как подрагивали его пальцы, очень-очень давно. — Я её выкрал. До того, как пришли люди ЩИТа. Ублюдки из Гидры пытались прикрыться ребенком, когда меня увидели, я не сдержался. И вот, мы… тут. У тебя, — добавил Баки глухо, почти механически. Барон моргнул. Слова Джеймса звучали ровно, без эмоций, и именно это тревожило. — Ты ведь знаешь, что её будут искать, — осторожно заметил он. Баки кивнул, провёл рукой по лицу, словно надеясь стереть не только усталость, но и остальное — тревогу, осознание того, что теперь от него будет зависеть жизнь маленького человека. Он знал, что Хельмут прав. Знал, что так и будет. Но сказать вслух, что он уже всё для себя решил, было труднее, чем просто продолжать держать девочку на руках. — Сначала я думал отдать её ЩИТу или в программу защиты свидетелей. Но, Хель, — он наклонился вперёд, — они увидят в ней не ребёнка. Они увидят напичканный сывороткой или ещё чем похуже лабораторный эксперимент. И именно об этом будут думать в первую очередь. Земо тяжело прикрыл глаза. Чёртов геройский синдром. Он совсем не удивился, что Баки не смог просто развернуться и уйти. Не в его характере. Проблема была в том, что теперь эта девочка стала и его проблемой тоже. — И что ты предлагаешь? — спросил он, тяжело выдыхая. Он уже знал ответ, но надеялся, что Джеймс хотя бы понимает всю сложность ситуации. Тот поднял голову. Он выглядел измотанным, но в глазах было упрямство. Он уже всё решил. — Ты же сможешь достать поддельные документы? — Джеймс говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась отчаянная просьба. Хельмут посмотрел на Баки с лёгким укором. — Ты вообще представляешь, сколько документов нужно на одного ребёнка? — Земо вздохнул, качая головой. — Это не просто подделать паспорт для взрослого. Свидетельство о рождении, медицинская карта, прививки, регистрация… Каждая деталь должна совпадать, иначе любой врач или соцслужба сразу поймёт, что что-то не так. Барон приподнял брови: — И, кстати, прививок у неё скорее всего нет. А если есть - не факт что те, которые ставят детям. Мы не врачи, Джеймс. Мы даже не знаем, что с ней делали. Баки молчал. Он знал, что Хельмут прав. Но он не мог её бросить. — А кормить чем ребенка собираешься? — добавил барон, чуть приподняв брови. — Она явно не привыкла выбирать, но организм ослаблен. У тебя есть представление чем её могли кормить? Баки пожал плечами, явно не в восторге от необходимости это обсуждать. Земо перевёл взгляд на девочку, изучающе, но без нажима. Он был привычен общаться с детьми, когда-то... давно. Но сейчас перед ним сидел не просто ребёнок, а жертва того, что во взрослом возрасте врагу не пожелаешь. Которая слишком рано познала всю жестокость этого мира. Нельзя усугублять. — Как тебя зовут? — голос его оставался ровным, мягким, но девочка даже не отреагировала, только сильнее прижалась к груди Джеймса. Она молчала. Глаза её опустились, пальцы ещё крепче сжались в кулачки. Земо не стал настаивать, просто перевёл взгляд на Джеймса: — Она говорит? Баки покачал головой. — Не знаю. Может, пока нет. Хельмут снова повернулся к ребёнку, чуть склонил голову набок. Она выглядела настороженной, напряженной, как зверек, который не уверен, можно ли доверять человеку. — Ты голодна? — спросил он как можно мягче. Долгая пауза, затем кивок, едва заметный, словно боялась того, что ей может принести ответ. Девочка пошевелилась, собираясь с духом, затем так же медленно сползла на пол и сделала неуверенный шаг к Земо. Её движения были медленными, настороженными, словно она до конца не была уверена, правильно ли поступает. Подняла голову, взгляд метался по комнате, словно пыталась решить, можно ли ему доверять, или искала пути отхода. — Яблоко, — голос был тихим, почти неразличимым, но он прозвучал в комнате отчетливо. Барон чуть улыбнулся, взгляд смягчился. Он не удивился, что она заговорила не с Джеймсом, а с ним. Не потому, что доверяла больше, а потому, что с ним она ещё не успела связать страх. Земо посмотрел на Баки, затем снова на девочку. Она внимательно следила за ним, словно пыталась понять, стоит ли ей ждать наказания за сказанное. Несколько секунд он молчал, а затем кивнул, принимая её просьбу всерьёз. — Яблоко, — повторил он, больше для себя, чем для кого-то ещё. — Хорошо. Хельмут медленно поднялся, направился в сторону кухни, но, прежде чем выйти, остановился и бросил взгляд на Баки. — Ты слышал? — уточнил он, с легким удивлением в голосе. Баки кивнул, не сводя глаз с девочки. — Не думал, что она заговорит первой, — тихо произнёс он, больше себе, чем Земо. Земо усмехнулся, но без насмешки, скорее с интересом. — Голод — хороший мотиватор, — кивнул. — Но если она хочет яблоко, значит, она привыкла к обычной еде. Это уже что-то. Пока Земо ушёл за едой, Баки неосознанно рассматривал девочку. Слишком маленькая, слишком тихая. Она сидела, напряжённо сгорбившись, словно ожидала, что её вот-вот бросят. Напоминала ему самого себя — не нынешнего, а того, каким он был, когда его выдернули из ледяного кошмара. Когда он не знал, чего хочет, потому что за него всегда решали другие. Она, наверное, чувствует то же самое. Годы подчинения, отсутствие выбора. Даже сейчас — сидит, не двигаясь, как будто ждёт разрешения просто дышать. Баки потер затылок. Она ведь даже не знает, что может выбирать. Боится ли темноты? Любит ли тепло? Привыкла ли к холоду настолько, что не чувствует его? Умеет ли смеяться? Когда в последний раз держала что-то в руках не потому, что ей приказали? Он не знал ответов. А она, возможно, тоже. Когда вернулся Земо, он поставил перед девочкой тарелку с нарезанными ломтиками. Она не потянулась сразу, только осторожно посмотрела на него, затем на Баки, будто сверяя реакцию. Потом медленно взяла кусочек, зажала в ладошке, сжала так, что побелели пальцы, но не отпустила. Только спустя мгновение аккуратно поднесла ко рту, не отрывая от них взгляда. — А документы? — спросил он, пытаясь отвлечься и не смущать ребенка пристальным взглядом. Земо наблюдал за ним поверх чашки чая. Он налил его ещё минут десять назад, когда Баки впервые вошёл в квартиру. Тогда он инстинктивно потянулся к чему-то привычному, к небольшому ритуалу — заварить чай, дать себе время на размышления. Теперь чашка почти остыла, но он не торопился её ставить. — Я займусь документами, — наконец сказал он. — Но мне нужно знать больше, Джеймс. Если на этой базе еще что-то осталось, если за девочкой кто-то пойдёт… — Пойдут, — коротко ответил Баки. — И, возможно, не только за ней. Он замолчал, словно взвешивая слова, затем добавил: — Но ты отвечаешь за другое. Земо склонил голову, медленно обдумывая сказанное. За "другое" — это значило за документы, за прикрытие, за то, чтобы эта девочка не просто исчезла, а появилась заново, в другом месте, с другим именем, с чистой историей. — Господи, Баки, — выдохнул Земо, покачав головой. — Ты втягиваешь меня в очередное дерьмо. Барнс чуть заметно улыбнулся. — В этом и суть наших отношений, разве нет? Земо вздохнул и снова посмотрел на девочку. Она уже не выглядела такой напряжённой, но всё ещё не выпускала из рук яблоко, словно боялась, что его заберут. Он наклонился ближе: — Здесь тебе никто не причинит вреда, — тихо сказал он, чуть мягче, чем обычно. Она посмотрела на него настороженно, но не отвела глаз. Баки чуть сильнее сжал пальцы. Он понятия не имел, что делать дальше. Что она любит? Чего боится? Как привыкла спать — одна, в темноте, или, наоборот, при свете? Она ведь не скажет. Возможно, не потому, что не хочет, а потому, что просто не знает, что так можно — говорить о своих желаниях. Он провёл рукой по затылку. Её бы в больницу, но врачи начнут задавать вопросы. Её бы в безопасное место, но что сейчас можно считать безопасным? Он не был хорош в таких вещах. Сёстры, да, но с ними всё было проще. Там были родители. А здесь — просто девочка, ребёнок, слишком тихий для своего возраста. Баки бросил взгляд на Земо. Тот не торопил его с ответами, просто смотрел, изучал. Интересно, понимал ли он, что этот разговор — не последний? Баки вздохнул. Одно он пока знал точно: эта девочка теперь под их защитой.