Неразрывная связь.

Поначалу особая связь с Германом была пугающе нестабильной и мощной. Она работала как радиоволна — Клейн мог легко и быстро «подключиться», чтобы, например, увидеть глазами Германа. Услышать его ушами. Почувствовать его руками. Сначала это произошло само собой и неожиданно. Впервые Клейн увидел глазами Германа, когда тот готовил ужин дома после выполнения их заданий. Клейн установил простой распорядок дня: после выполнения заданий они возвращались к обычной жизни дома. Они не обсуждали свою работу. Клейн был потрясён. Он несколько минут сидел с открытым ртом, наблюдая за тем, как куриные крылышки и овощи жарятся на сковороде, а рыба и картофель с зеленью и луком запекаются в духовке. Однако он находился в Замке Сефира, и всё, что он мог видеть, — это бронзовый стол с разобранными артефактами. Немедленно положив артефакты в «кучу хлама» над своим троном, Клейн начал изучать и анализировать это... явление. Полученная им информация была простой и в целом не представляла никакой угрозы в данный момент — это было похоже на настройку на определённую волну и получение информации из источника. Связь всё ещё была нестабильной, поэтому иногда «настройка» не удавалась. В следующий раз это произошло, когда Герман убивал пиратов, которые занимались работорговлей и убийствами в небольших островных поселениях. Клейн был возмущён их действиями, и его гнев и ярость, казалось, мгновенно передались Герману, хотя в тот момент он не испытывал никаких негативных эмоций. Он резко ускорился и начал убивать работорговцев... с особой жестокостью. В панике Клейн попытался «отменить команду» , но связь снова прервалась, и Герман на мгновение замер, явно пытаясь понять, в чём причина его странного состояния. Не найдя ничего, он продолжил свою жестокую «чистку». К счастью, как раз перед тем, как Герман помолился ему и был вызван в замок Сефира, чтобы отчитаться о выполнении задания, связь снова появилась. Клейн сделал несколько глубоких вдохов, заставил себя успокоиться и принял доклад Германа. Всё было верно. Освобождённых рабов отправили во временный центр лечения и реабилитации. — Очень хорошо. — Клейн постучал пальцем по столу. На самом деле они получили достаточно денег за головы пиратов, и это было облегчением. — Ты можешь вернуться домой и отдохнуть. На сегодня всё. — Как скажете, милорд. — Герман склонил голову и был перенесён из Замка Сефиры прямо домой. Клейн «присоединился» к нему. По какой-то причине дома связь работала лучше, чем на улице или на поле боя Богов. Некоторое время Герман стоял с закрытыми глазами. Он анализировал работу своего тела и мозга. Он чувствовал, пусть и слабо, что кто-то вступил в контакт с его духовным телом и наблюдает за ним. Однако его духовное начало хранило молчание, указывая на отсутствие непосредственной угрозы... или на то, что он очень хорошо это скрывал. Открыв глаза, Герман снял окровавленную одежду и выбросил её — кровь было не отстирать. Переодевшись в домашнюю одежду, он начал готовить ужин. Герман уже привык к тому, что если Бог послал его домой, то скоро он придёт сам. Клейн откинулся на спинку трона и с удовольствием наблюдал за тем, как варят суп с лапшой, жарят рыбу на сковороде и как Герман нарезает овощной салат с курицей. Он пока не решался рассказать Герману о «радиоволновой связи». После того как Герман стал независимой личностью со своим телом и душой, он стал больше похож на искусственный интеллект, вобравший в себя некоторые мысли Клейна. Вопрос самоидентификации с человеческой точки зрения был очень острым, и процесс «становления человеком» шёл очень медленно. Помимо склонности к саморазрушению и желания покончить с собой, чтобы искупить свой грех, у него были и другие проблемы. Иногда Герман погружался в себя и свои рефлекторные реакции, делая многое автоматически, не задумываясь и не осознавая, что он делает. Об этом тоже не было никаких воспоминаний. Это было чем-то вроде самозаражения — он делал себя «таким», чтобы не совершать ошибок и просчётов. Он считал боль лучшим вариантом. Это не было мазохизмом, любовью к боли или желанием «быть подавленным». Боль позволяла Герману считать её «искуплением его греха перед Богом», и физические травмы тоже входили в этот список. Поскольку такое отношение было явно нездоровым, Клейн начал переключать внимание Германа на другие вещи. Когда он выходил на прогулку, то брал Германа с собой. Он водил его за руку по магазинам и проводил с ним вечера за чтением книг. Короче говоря, он делал всё возможное, чтобы Герман не чувствовал себя «брошенным». Со временем связь стала крепче, и Герман начал постепенно работать над собой. Он больше не причинял себе вреда — по крайней мере, физически. У него было слишком много депрессивных и меланхоличных мыслей, и все они сводились к одному: «Бог никогда не простит меня, если это случится снова». Герман чувствовал, что должен делать больше, быть ещё полезнее, но Бог никогда не приказывал ему этого. Теперь Клейн вернулся домой и после вкусного ужина устроился на диване с книгой. Герман положил голову ему на колени и просто закрыл глаза, погрузившись в полусонное состояние. Почти сразу же он почувствовал, как его драгоценная свободная рука Бога гладит его по волосам. Дело было не в том, что он устал. В голове у него была странная пустота. Герман думал обо всём и ни о чём одновременно. Это было странное ощущение: он как будто был заражён, но на самом деле не был заражён, он наблюдал со стороны, как будто был Зрителем или использовал артефакт того же пути. На самом деле они уже сталкивались с подобным. У Клейна был запечатанный артефакт пути Зрителя, который позволял ему определять состояние человека, на которого воздействовал артефакт. В результате Клейн смог увидеть нечто похожее на окно системного программного обеспечения. В этом окне в режиме реального времени отображалось текущее состояние объекта. Все показатели указывали на то, что Герман снова погрузился в свои мысли. Это было весело, забавно, но несправедливо. Чувство стыда, как будто он шпионил за Германом. Какое-то смущение, как будто он проецирует свои фантазии. Клейн часто использовал эту связь, чтобы настроиться на Германа и просто посмотреть, что он делает. Это всё равно что смотреть фильм глазами главных героев, а не операторов. Тот факт, что передавались физические ощущения, был одновременно и плюсом, и минусом. Клейну не нравилось ощущение жары на острове, где располагалась база работорговцев. Это было похоже на то чувство, которое он испытывал от «Солнечной броши». Приняв решение, Клейн положил книгу на стол. - Герман. — Я слушаю, милорд. - Герман тут же встал и сел рядом с ним. — Какое-то время... я наблюдал за тобой с помощью артефакта пути Зрителя. Я просто хотел посмотреть, что с тобой происходит, когда тебя нет дома. Клейн поспешил объясниться, подумав, что Герман может обвинить его в недоверии к себе. — Видишь ли... теперь у нас постоянная связь. Я могу видеть твоими глазами, но послушай, я не собираюсь тебя контролировать или что-то в этом роде. Если тебе это не нравится, я остановлюсь. Просто... было интересно посмотреть, чем ты занимаешься без меня. Этот вопрос тоже нужно было решить. Господь не ограничивал Германа в передвижениях по городам или миру в целом — было интересно наблюдать за тем, какие решения Герман принимал отдельно от Кляйна... очень занимательно. Ничего лишнего или личного, он избегал людных мест и проводил свободное время в местах, где можно было насладиться вкусной едой или местными деликатесами. Германа не особо интересовали достопримечательности или игорные заведения. Он также избегал филиалов Красного театра. Герман обдумал информацию, предоставленную Господом. — Милорд, если такова ваша воля, то я не смею желать ничего лучшего. Для меня... если это сделает вас счастливее, то я буду только рад предоставить вам постоянный доступ к моим зрению, слуху и ощущениям. Всё моё тело принадлежит вам. — Нет, я не совсем это имел в виду... Это, скажем так, форма... э-э... Очень наглого подсматривания... — Клейн замялся. «Я не могу позволить себе портить Герману настроение такими фантазиями! Он даже не думает обо мне в таком ключе... ну, пока я не поднимаю эту тему в наших отношениях... я имею в виду, я не делаю ничего плохого, я просто наблюдаю за ним и смотрю его глазами! Я вовсе не собираюсь его соблазнять...» Герман обдумывал информацию, которой поделился с ним Господь. — Мой драгоценный господин, если пожелаете, вы можете смотреть в любое время. — Его совершенно не смущало, что связь будет «односторонней». При мысли о том, что он сможет увидеть глазами Клейна, Герман содрогнулся. Это было богохульством и неприемлемо для Бога. — Хорошо. — с облегчением вздохнул Клейн. — Герман был не против. — Я наконец-то рассказал тебе об этом, и мне уже не так стыдно, как раньше. - Стыдно?.. — Нет-нет, подожди, не думай об этом! Я ничего такого не делал... и даже не думал ни о чём подобном... Герман моргнул, ещё раз прокрутив в голове воспоминания об их связи. Это похоже на... передачу информации. Конечно, Господь мог в любой момент заблокировать её... Это неправильно. Это так неправильно. Но ведь это всё затеял Господь. — Милорд... как вы теперь относитесь к нашей связи? — Герман наклонился вперёд, крепко прижав Лорда к себе. Кляйн почувствовал волну смущения и удовольствия внизу живота. — Ах, я не ожидал, что это возымеет такой эффект... Клейн покраснел до кончиков ушей, почувствовав, как руки Германа блуждают по его телу. Связь усилила эти физические ощущения, и Герман, казалось, был полон решимости пойти дальше. Герман чувствовал, как под натиском эмоций и ощущений, слившихся воедино, он постепенно теряет способность ясно мыслить. Его тело стало невероятно чувствительным, и жар возбуждённого тела Клейна наполнил его до краёв. Это было похоже на влияние Демоницы. Ему хотелось продолжать заниматься любовью без остановки. Он впервые испытывал такие чувства. Он не заметил, как они перешли из гостиной в спальню, как руки Клейна сняли с него одежду и как он с жаром брал его снова и снова, доводя до экстаза. Тело Германа, лежавшее под ним, дрожало от удовольствия и наслаждения. Клейн гладил его по шее, оставляя следы от засосов и укусов. Он жаждал большего. Клейн снова вошёл в него, попадая в самые чувствительные места. Герман выгнул спину, чувствуя, как его гениталии упираются в ткань. Биологические жидкости стекали вниз, пачкая простыни, но им было всё равно. Клейн сжал дрожащие бёдра Германа. Эта связь заставила мозг полностью отключиться от разрозненных ощущений, которые накатывали волна за волной. Герман обнял Клейна за талию, стараясь не сжимать слишком сильно, и раздвинул ноги шире, полностью принимая его в себя. Затем он впился в него жадным поцелуем и содрогнулся, когда перед глазами у него заплясали искры. Он медленно отпустил его и опустился на кровать, закрыв глаза. Клейн не спешил покидать его тело и тяжело дышал. Связь колебалась и грозила разорваться от напряжения. В конце концов она лопнула, как натянутая струна, и Герман хрипло вскрикнул, когда Клейн снова начал двигаться. Стимуляция от движений вернула удовольствие, которое распространилось по телу и оставило после себя приятное ощущение, как будто последние несколько часов были перемотаны назад. После ещё нескольких оргазмов его разум совершенно опустел. Герман тяжело дышал, а из покрасневших уголков глаз катились слёзы. Клейн отстранился от Германа, но не разорвал их связь. Вместо этого он наклонился и дрожащими губами поцеловал Германа в лоб, а руками вытер его слёзы. Это было так приятно, что он заплакал. Клейн отнёс Германа в ванную и тщательно его вымыл. После купания он уложил Германа в постель и лёг рядом, обняв его за талию. «Да, я не думал, что всё будет так. Но это было действительно здорово. Нам стоит повторить... если Герман не против». Герман хотел сделать это снова. Однако возникли проблемы. Клейн обнаружил их через несколько недель после установления связи. Активная связь между ними вызывала у Клейна головные боли и увеличивала частоту рефлекторных припадков у Германа. Чтобы избежать дальнейших осложнений, Клейн разорвал соединение, и через несколько дней их общее состояние значительно улучшилось. Решив не быть жадным и заботясь об их здоровье, Клейн отключил соединение и больше не включал его. Он наблюдал за Германом только через артефакт пути Зрителя, который не причинял вреда ни пользователю, ни Герману. Однажды, когда Клейн закрывал брешь в барьере, он услышал призыв к молитве из Замка Сефиры. Герману было поручено срочно разобраться с существами с другой планеты, которые обитали в заснеженных горах и были похожи на драконов. Порождения Внешних Божеств всегда принимали различные формы и обличья, поэтому внешне они отличались друг от друга, как и силой, которую использовали. Попытавшись как можно быстрее справиться с трещиной, Клейн мысленно попросил Германа подождать и убрал со стола отчёты и другие документы, после чего прикоснулся к сильно пульсирующей алой звезде в ожидании ответа. При малейшем прикосновении звезда заискрилась, несколько раз безрезультатно вспыхнула, пошла рябью и... раскололась прямо у него в пальцах. Обломки звезды с тихим стуком упали на стол и исчезли, рассыпавшись алыми искрами. Клейн, не чувствуя своего тела, молча смотрел на то место, где несколько секунд назад погасла звезда. «Я... Я даже ничего не чувствовал по поводу нашей связи. Абсолютно ничего. Была только молитва...» Если бы его жизни что-то угрожало, он бы это почувствовал. Но ничего не было. Клейн закрыл глаза и продиктовал последние координаты. Мгновенно переместившись по ним, он... И он почувствовал, как по его телу пробежал ужасный озноб. Одежды и плаща Шута было явно недостаточно, чтобы согреться. Холод пробирал до костей, а снег безжалостно царапал лицо, мешая видеть. Клейн отключил несколько процессов в своём теле и достал из «кучи хлама» несколько артефактов. Один создавал защитный барьер, второй согревал, а третий был чем-то вроде компаса для духовности — если там есть недобитые монстры, он прикончит их сам. Клейн направил свою духовность на поиски Германа. По первому впечатлению кажется, что ни одно из этих существ не выжило. Герман был где-то впереди, он был в странном состоянии. Он был ещё жив, но словно находился в глубокой коме. Клейн резко выдохнул, закрыл глаза и снова открыл их, определяя направление, в котором лежало тело. Он сгорбился и направился к нему по скрипучему снегу мимо окровавленных тел существ. Всё внутри него кричало, что этого не может быть. Он шёл неизвестно сколько времени, не обращая внимания ни на что, что могло бы ему помешать. Добравшись до места, Клейн медленно опустился на колени рядом с неподвижным телом. Лавина засыпала тело снегом, и Клейн стал разгребать его руками, пока не вытащил Германа из-под толстого слоя снега. Клейн осторожно перевернул Германа и осмотрел его. Его губы и подбородок были покрыты засохшей кровью. В левом боку зияла огромная дыра, из которой торчали обломки обглоданных ребер. Под отсутствующей частью грудной клетки виднелось замершее сердце. Правая рука была сломана. За долгое время, проведенное под снегом, кровь застыла и больше не текла, образовав неровные пятна на одежде и коже, которая по цвету сливались со снегом. Он подхватил Германа на руки, поднялся в Замок замок Сефиры и осторожно положил его на стол, поспешно залечивая его раны. В теле не было ни духовности, ни чувств, ни малейшей реакции. Герман так и не пришёл в себя. Клейн приложил ухо к его груди, но сердце в ледяном теле не билось. «Должно быть, это состояние анабиоза... Тело отреагировало само по себе после потери сознания, пытаясь сохранить остатки жизни», — с облегчением подумал Клейн. — «Герман жив, так что он сможет восстановиться, когда его тело придёт в норму». Неизвестно, сколько времени он провёл под снегом. Каким-то чудом под обнажённой из-за ран плоти не начался некроз тканей. Клейн снова взял Германа на руки. В его мокрых волосах застрял снег и даже несколько ледяных осколков. Отправившись в их дом, прямо в ванную, он раздел Германа и включил тёплую воду. Положив Германа в ванну, он смыл с его тела замёрзшую кровь — и свою, и тварей, — а затем переодел его в чистую одежду и уложил в постель под тёплое одеяло. Решив воспользоваться их связью, Клейн сильно об этом пожалел. Голова взорвалась от боли, а из широко раскрытого рта показались множество острых зубов, впивающихся в плоть и вспыхивает боль. Герман хватает тварь за шкирку и, почти вывернув себе запястье, резко поворачивает шею твари, слыша хруст позвонков. Рука была сломана, и хотя боль не доставляла Герману неудобств, он двигался слишком медленно. Вокруг много монстров, и те, кто не может кусаться, отвлекают внимание. Он исчерпал все возможности для регенерации тела. Ему удаётся отбиться от последних нескольких десятков, лавируя зигзагами между ними, и в этот момент его чувство опасности начинает вопить как сумасшедшее. Позади него слышен звук падающего снега. Понимает, что ему не выбраться. В последние секунды повторяет молитву Шуту. Герман оборачивается, и в следующее мгновение его снова пронзает боль, когда тяжесть снега давит на его кости. У него сломаны рёбра, и он не может дышать. Он теряет сознание, когда пытается выбраться одной рукой. Клейн быстро разорвал соединение. Того, что он увидел, было достаточно, чтобы понять, как это произошло. Он посмотрел на Германа, снял с себя согревающий артефакт и осторожно приподнял его голову, повесив артефакт ему на шею. Он сразу почувствовал холод его кожи. За закрытыми веками не было видно движения зрачков, как при обычном сне. «Надеюсь, ты скоро придёшь в себя», — Клейн погладил Германа по щеке и лёг рядом с ним, ощущая тепло артефакта, но больше не чувствуя тепла Германа. Несколько недель прошли в полном молчании. Когда он вернулся домой, в гостиной и на кухне его никто не ждал. Никто не готовил ужин и не лежал у него на коленях, пока Кляйн читал книги. Герман использовал любую возможность, чтобы побыть рядом с ним, когда понял, что Господь не против. Было тоскливо. Холодно. Одиноко. И от этих сокрушительных чувств не было спасения. И от чувства вины. У него не было времени, я не защитил, не спас, не уберёг. «Я хотел повернуть время вспять и успеть до того, как Германа погрёбет под собой лавина». Клейн сел на диван и тихо вздохнул, закрыв глаза. Он заснул, скрестив руки на груди, и не почувствовал, как ему под голову положили подушку и укрыли одеялом. Когда Клейн проснулся и несколько раз моргнул, он услышал рядом с собой тихое дыхание. Повернув голову, он увидел Германа, пристроившегося на коленях рядом с ним. Его голова лежала на животе Клейна. Клейн выдавил из себя улыбку и, глядя в тёмно-карие глаза Германа, погладил его по волосам. Герман закрыл глаза, повернул голову и поцеловал ладонь Клейна. Связь, как обычно, установилась, но он не стал её включать. Ему не нужно было знать, что чувствует Герман. — С возвращением, мой Благословенный. Я тоже по тебе скучал. Больше не спи так долго, хорошо? — Как скажете, мой драгоценный господин. Я обещаю.