Родня

***

– А ты с Киевом и Минском знаком? – Ну, да... – Ахренеть!– воскликнул Денис,– И какие они?       Данил глядел в потолок со своей раскладушки. Денис ждал ответа, сверля в Московском дырку. – Нормальные.– как-то равнодушно ответил Даня. – Ей, давай подробнее!– потребовал младший,– Ну Дань! – Спи давай!– фыркнул он, отворачиваясь от брата(?)

***

– И тебя с наступающим, Лёша.– поздравляет Миша,– Всё-всё, давай, пока.       Тридцать первое декабря тысяча девятьсот девяносто девятого. В московской квартире роскошное, для того времени, украшение. Миша этот праздник любил чуть меньше, чем Рождество, но всё же отмечал с размахом. Пригласил всех ему дорогих людей: братьев, детей и Сашу. Последний был самым желанным гостем на празднике.       Под ёлкой лежали подарки, каждая коробка подписана. На ней красивым почерком были написаны имена, а с обратной стороны пожелания. Дети играли в прятки. Водил старший в семье– Подольск. – Где же вы?– с азартом говорил парень,– Может быть... Здесь!       Он распахивает дверцы шкафа. Пусто. Под кроватью кто-то хихикнул. Станислав аккуратно крадётся к ней. – Ага!– резко опускается он, замечая взглядом двух мальчиков, что поспешно вылазиют с другой стороны,– А ну стоять! Догоню-догоню!       Топот детских ног раздался по квартире. Как это непривычно... Миша хотел детей, но совсем не помнит никого, кроме Стаса. Периодически в голове мелькают короткие сцены из прошлого. Размытые потерянные воспоминания о них. Зачастую они не несут в себе ничего. Выдернутые из контекста, с потерянным смыслом. Помнит как они с Королевом играли в шахматы. Помнит с Мытищи ходил по какому-то заводу. Помнит как Балашиха читала перед ним стихи на табуретке. Помнит как Данил уснул у него в кабинете и он нес его к машине. Все эти события привязанны к чему-то, но к чему...       Мытищи проносится мимо с скоростью света, громко смеясь. – Коля!– зовёт его Королев, также смеясь. – Ага, попался!– хватает его под подмышки Стас.       Парень приподнял брата, утаскивая в гостиную. Миша в след им смотрит, улыбается. Дети его счастливы, хоть и совсем без него. В их жизни он занимает малое место, но это не беда. Они счастливы. – Коля, ты тоже выбыл!– кричит Королев из гостиной. – Нет! – Серёжа прав! – поддакивает Подольск,– Помогите мне найти Даню и Дашу!       Ах да, Даня... Единственный, кто живёт с ним. Почему? Страшно. Миша не говорит почему. Даже самому себе не признает. Да и если быть до конца честными, Даня и Даша его любимцы. Он всегда хотел дочку. Хотел косички ей плести, играть с ней, защищать... Данил же...       Раздаётся звонок в дверь. Миша с радостью верит, что там Сашенька. Приехал, наконец перестал употреблять. Но нет. Там Минск. Стоит в своей смешной ушанке и накладной бородой. Детей решил развеселить. За спиной огромный мешок.       Миша смеётся. Искрене так. Коля всегда радует. – Впускай, хозяин!– посмеивается сам Негимов.       Дети сами прибегают к входу в дом. На гостя смотрят. Не сразу признают в нём переодетого Николая. Хотя Подольск сразу узнал приезжего. – Ну, приветик, ребятишки!– искажает на старческий голос свой он,– Это я дедушка Мороз! – Нет, ты не дедушка!– смеются Королев и Мытищи. – А кто же? – Ты дядя Коля! – Неправда!– ворчит Минск, наклоняясь к мальчикам,– Я самый настоящий дед Мороз! – А вот и нет!– Серёжа хватает его за бороду и открывает "тайну". – Ну ничего от вас не скрыть!– смеётся он, окончательно убирая маскировку.       Они под звонкий смех уводят уходят в гостиную. Миша присоединиться к ним чуть позже. Он двигается в свой кабинет. Хочется побыть одному. Подумать о прошлом, что теперь в тумане, и о нынешнем. О детях, которых предстоит учиться любить.       Кабинет встречает его тишиной. Вроде всё как и всегда, но не то. Бумага на столе лежит в разноброс. На некоторой виднеются десткие каракули. Кто бы из этих двоих это не сделал, они точно в этой комнате. Миша дверь закрывает, а сам идёт в сторону штор. Это единственное место, где можно спрятаться. С первого раза попадает. Даши и Данил виновато смотрят на него.       У Москвы взгляд холодный, осуждающий. Он им детей к месте прегвоздил, намертво. — И так,– начинает он, сдаясь перед ними на корточки,– объясните мне, что вы тут делаете? – Пап, прости!– начинает извиняется девочка,– Мы просто прятались от Стасика и нам стало скучно, вот мы и решили порисовать!– тараторит виновато,– Пожалуйста, прости!       Миша на дочь смотрит. Балашиха очень громкая и милая девочка. Такая активная, такая весёлая, такая заводная. Прям наглядеться на неё не может, золотце. Но воспитание требует строгости. – Иди в гостиную,– строго говорит столица, смотря в растроенные глазки напротив,– поговорим об этом позже.– дочь уходит грустно повесив нос, её брат пытается убежать,– Данил останься, хочу с тобой поговорить.       Мальчик весь сжимается. В спину сестре смотрит с какой-то мольбой. Ему очень страшно. Нет, его не побьют, не наорут, но этот холодный тон и страшный взгляд хуже, чем вышеперечисленное. У Дани каждый раз чуть ли не слезы на глазах от ужаса.       Дверь за сестрой закрывается. Отец и сын одни. Миша стоит возле окна, смотрит на ночной город. Люди куда-то спешат, суетятся. Совсем скоро Новый год, все хотят домой. – Ты знаешь, что нельзя заходить в мой кабинет?– спрашивает он у вжавшегося ребёнка; ни крика, ни злости, лишь спокойный вопрос,– Данил, отвечай. – Да...– чуть слышно отвечает он, опуская голову ещё ниже. – Ты знаешь, что ничего из моих вещей нельзя трогать?– снова интересуется Михаил. – Да... – Тогда почему вы с Дашей позволяете себе нарушать данные правила?– Мишин голос становится грубее, теперь слышна злость,– Она не знает, но ты то вкурсе. Почему? – Я... я...– искал причину мальчик, начиная заметно дрожать от страха. – Ну, тише.– Миша садится на корточки перед сыном, начинает гладить по голове,– Я не буду тебя ругать. Просто назови причину. – Прости...– Данил сжимается ещё сильнее, хотя казалось куда больше; отцовская рука кажется тяжёлой, как скала. – Хорошо,– Москва к себе его притягивает, обнимает,– сегодня праздник, поэтому я не сержусь. – Спасибо...– тихо благодорит его Данил, дышать куда-то в плечо,– Я тебя люблю... – И я.– сухо отвечает мужчина,– Люблю так, как никто другой любить не будет.       Он сына по головке гладит, светлые пряди теребит. Совсем юный, совсем глупенький ещё. Пускай с отцом живёт, так безопаснее. С ним точно ничего не случится, если тот будет под папиным крылом. Его действительно никто не будет так любить, как любит его Миша.       Их обьятия прирывает неожиданный звонок в дверь. Старший оживляется, снова питает надежду на встречу с Романовым. Он встаёт, сына отпускает. Из комнаты они выходят вместе, только Даня плетется сзади. Миша к двери подходит( хотел бы подбежать) и открывает. — С наступающим.– не очень то и радостно произносит Киев.       Дима бледный, уставший. Взгляд потухший, ничего его не радует. Прошло столько лет, а он всё ещё горюет. Заплаканые глаза выдают.       Михаил поддерживать не умеет, разучился ещё в детстве. Видеть своего старшего брата– великого Киева, столицу Руси, грозного и смелого богатыря,– сломленным и разбитым было непривычно. Хотелось бы как-то приободрить брата. Сказать, что всё будет хорошо, но Москва не занет как. Как всё может быть хорошо, если любовь всей жизни брата чуть ли не сгнил живьём? – С наступающим.– также спокойно, но радостно ответил Миша, впуская внутрь гостей. – С Новым Годом, Михайл Юрьевич!– раздалось откуда-то снизу.       Славутич– Припятский Леонид Родионович. Последний советский город. Город, для эвакуированных жителей Чернобыля. Его сын. Единственное, что осталось от Родиона.       Для Димы это единственное напоминание о нём. Его спасательный круг, который держит, чтобы тот не утонул. Только он заставляет Киев радоваться, смеяться и улыбаться. Лёня очень похож на отца, только рыжая прядь волос вилась около виска. Такой светлый, добрый и милый. Всегда улыбается, всегда смеётся. Таким и был Родион. Его взгляд всегда был устремлен вперёд, всегда был оптимистичен. Даже тогда, в тот роковой день, он верил. Говорил: " Всё будет хорошо! Это временно!"— но уже на следующий день он потерял связь с реальностью. Не понимал, кто перед ним, что с ним. Стал безвольной куклой.       Он ничего не почувствовал, когда ослеп. Ничего не почувствовал, когда его покидали жители. Ничего не почувствовал, когда внутренности начали гнить. Ничего не почувствовал, когда умерла его дочь. Ничего не чувствовал, когда умирал сам. Только смиренно лежал, пока Дима его оплакивал.       Миша из всего это помнит только день похорон. Помнит неистовый плач и крик брата, что до последнего не хотел уходить с могилы. Помнит, что ничего не сделал. Помнит, что сказал:

– Товарищ Днепровский, прекратите этот цирк и вернитесь к работе.

– Эй, ты чего?– зовёт его Митя; эмоции всё же просочились так не вовремя. – Ничего.– врёт он,– Рад тебя видеть. Как доехали? – Пойдёт.– вяло видет он плечами, вдруг замирая и смотря за спину брату.       Москвоский сам оборачивается и видит сына, который так и не ушёл к остальным. Он всё ещё виновато смотрел в пол, изредка поднимая взгляд на взрослых. Столкнувшись с глазами отца, он снова опускает их в пол. Также делал и Саша, когда был в его возрасте.       Химки давно оклеимили их общим сыном. Его появление было следствием возникновения железной дороги между Санкт-Петербургом и Москвой. Внешне Данил был точной копией Миши, но его характер и привычки носили в себе Романовские черты. Любовь к искусству, музыке, предпочтение в еде, да даже простые фразы и жесты отсылали к Александру.       Таким же был и Славутич. Да, никто не отрицал его родство с Припятским, но то, сколько времени он проводил со столицей Украины, убеждала многих в родительских чувствах Днепровского к этому малышу. Да и эта рыжая прядь... – Это?...– отвис Киев, всё также не отводя взгляда от ребёнка. – Это Химки- мой сын.– ответил Москва, поворачиваясь к мальчику снова,– Данил, подойди сюда.       Мальчик подходит. Смотреть наверх даже не думает, боится. Поэтому Диме приходится осматривать его макушку. Такая же светлая, как и у Миши. – Данил, это Дмитрий Олегович- столица Украины и мой брат.– говорит Москва, держа малыша за плечи. – Приятно познакомиться.– тихо и нерешительно протягивает руку Даня. – Взаимно.– на автомате отвечает Киев,– Лёня, иди поиграй с Даней.       Названому дважды повторять не надо. Чуть не снося двоюродного брата(?), он обнимает его, тараторя какой-то детский бред. А ведь именно так он и познакомился с Чернобылем.       До Орды они виделись лишь единожды. Миша тогда впервые сам приехал к брату. Дмитрий тогда разговаривал с каким-то мальчиком. Маленький Миша снёс брата, а потом и нового знакомого. Их ведь ровестниками можно назвать. Правда тогда на месте Дани был сам Чернобыль, а Леонидом был Москва.       Даня ошарашенно уводит гостя в гостиную, где смеются остальные дети. – Коля?– интересуется Дима. – Коля.– с улыбкой отвечает Московский.       Дима чуть заметно улыбается. После чего аккуратно выглядывает за дверь и забирает мешок. Он гораздо меньше, чем у Минска, но предъявлять ему за это никто не станет. Коля уже давно знаком с детьми, а вот Дима только сейчас познакомится. – Данил...– неуверено начинает Днепровский, закрывая входную дверь,– Он?... – Химки.— отвечает Миша. – На тебя похож...– мямлит Киев.       Миша разворачивается, жмет плечами. Эту тему он точно не хочет обсуждать, по крайней мере сейчас.

***

– Пойдём к остальным!– чуть ли не кричит от восторга Славутич, но замечает, как мальчик напротив остаётся неподвижным,– Ты чего? – Ты иди.– тихо отвечает он, прячась в тень,– Я тут постою. – Почему?– неунимался Лёня,– Ты стесняешься? – Нет, просто...– чуть ли не шепчет Данил,– Просто если я подойду, то никто не будет радоваться... – С чего ты взял?– приблизился к ниму мальчик,– Они же твоя семья! – Ну...– мялся Москвлский младший,– Как только я подхожу к дяде Коле, то перетягиваю всё внимание на себя и остальные обижаются из-за этого...– он ушёл за стену, чтобы Негимов случайно его не заметил,– Поэтому я жду, пока остальные с ним поиграют... – Почему ты перетягиваешь внимание на себя?– поинтересовался Припятский,– Ты же ведь ничего не делаешь? – Не знаю, но как только я подхожу, то дядя Коля...– мнется мальчик,– Ты иди, а я здесь постою... – Нет!– возражает Леонид,– Если ты не идёшь, то и я не иду! – Но... – Никаких но!– он берёт Даню за руку,– Где твоя комната?       Данил неуверено ведёт мальчика к себе, стараясь лишний раз не привлекать внимание. У него большая комната, в ней достаточно много игрушек, книг и красок. Данил очень любит рисовать. Его это успокаивает. В нарисованом мире у него много друзей. – Ого, классно!– пищит Славутич,– Ну, во что поиграем? – Ну, а вот что ты хочешь?– Леонид глазами спрашивает о том, что вообще есть у Дани,– Есть железная дорога, солдатики и простые игрушки... – Давай в железную дорогу!– говорит Лёня.       Они весело проводят время за игрой. Данил искрене смеётся, хоть и сильно стесняется нового знакомого. Леониду также очень интересно и весело. – Твоим друзьям так повезло с тобой!– говорит он, запуская железку по одному и тому же кругу.       Даня молчит, что замечает Лёня. Он смотрит на брата(?). Данил вообще выглядит очень отстранёно и нелюдимо. Слишком молчаливый и зажатый для своих лет. Вот Леонид представляет из себя сгусток энергии, так ещё и заряжается от солнца. Но вот Данил... Он очень необщительный и замкнутый, будто его кто-то ударит, если он с кем-то заговорит. – Ты чего?– снова интересуется Припятский,– Ты весь вечер какой-то странный... – Ничего,– отвечает Московский,– просто у меня нет друзей, кроме сестры... – Даже среди смертных?– удивлённо выдаёт мальчик, вставая с ковра. – Ага... – А почему? – Папа говорит, что они могут мне навредить...– несмело отвечает он, не смотря в глаза собеседнику,– Мне только с Дашей можно дружить... – А хочешь я буду твои другом?– не тратя и секунды, спрашивает Леонид, смотря как глаза напротив наливаются слезами. – Да, хочу!– Химки обнимает его со всей силы, плача куда-то в плечо,– Спасибо!       Славутич обнимает его. Ему действительно нравится общаться с Даней, пускай они и знакомы пару часов. В комнату стучаться, после чего дверь быстро открывается. – Даня, пойдём...– уж было кричит девочка, но останавливается,– Даня, ты почему плачешь?!       Она подбегает к брату и садится на колени, начиная обнимать его. Они с Балашихой в хороших отношениях. Они знакомы почти с самого детства, всегда вместе. Они не разлей вода. Даша всегда его защищала и вступалась, а Данил помогал во всём. Они даже жили какое-то время вместе, пока папа не пришёл в себя. Тогда он забрал сына к себе и их разлучили.       Миша всегда говорил, что городу лучше жить у себя, поэтому он оставил сестру в Балашихе. Тогда почему он забрал его к себе? Почему именно он? – Данил, ну не плач!– хнычет и она,– Давай, пойдём к дяде Коле, Королев и Мытищи не будут ругаться! – Нет-нет...– утирает слезы Данил,– Просто Леня теперь мой друг... – Так это хорошо!– вскрикивает девочка,– Я Даша- Балашиха! Приятно познакомиться! – А я Леонид- Славутич.– более спокойно представляется Леня,– Давай дружить? – Да, это будет круто!– светится она,– Во всех крутых трио- два мальчика и одна девочка! – Дети, ну вы где?– кричит Николай,– Давайте за стол!       По коридору раздаётся топот маленьких ножек. Вскоре все трое оказывается в столовой. Все уже сидят и потихоньку готовятся к празднованию. Данил и Даша садятся рядом, как и всегда. Леня усаживается напротив них, рядом с Киевом. Как только Данина макушка появилась в поле зрения, Дмитрий уставился на малыша. У него был странный взгляд, который узнали все дети Москвоского. Также на Данила смотрели отец и Николай.       Мытищи разозлился. Его бесило такое внимание к этому придурку. Он даже ничего не сделал! Подумаешь, героически защишался в Великую Отечественную войну, они как будто меньше трудились! И нет, Коля не ревнует, просто его раздражает Даня. Он пинает брата под столом. Мальчик дёргается, но молчит, сжимаясь на стуле ещё сильнее. – Коля!– тихо шипит сестра,– Прекрати!       Старший закатывает глаза, за что получает от Подольска. Да, Стас тоже ревновал, но в отличие от братьев понимал, что это не из-за Дани. Поэтому он не останавливал, но и палку не разрешал перегибать.       Данил аккуратно потер месте ушиба, смахивая слезы обиды. Когда ты младший в семье, то тебя травят. И это обижало его! Он так хочет дружить с ними, но они его не любят. В последний раз Серёжа его толкнул и он больно ударился. И ладно бы ещё просто толкнул, так еще и накричал.

– Перестань! Я тоже хочу провести время с отцом, уйди!– в ярости ругался Серёжа,– Почему ты не сдох тогда?!

      От воспоминаний становится только хуже. Глаза снова слезаться, но хорошо, что взрослые увлечены чем-то другим. Поэтому Данил снова смахивает их с глаз. – Хватит реветь.– шепчет Серёжа, хватая брата за волосы,– Достал, будь мужиком, вечно ноешь. – Серёжа!– моментально реагирует Даша. – А что?– возражает он,– Он бесит. Вечно ноет, чтобы привлечь внимание. – Это неправда!– тихо возражает Химки, утыкая лицо в ладони. – Да что ты?– снова влезает Мытищи,– Тогда почему ты единственный, кто живёт с отцом?– младший ничего не отвечает,– Потому что ты слабак и пользуешься этим, потому что ни на что другое не способен. – Коля!– чуть бьёт его по ладоне Подольск. – Ты никчёмный и бесполезный.– неунимается тот, даже Коля уже отпустил брата и выпрямился, с каким-то немым осуждением смотря на брата,– Зачем ты вообще родился?       Раздаётся первый всхлип. Довели. И так каждый раз. Они просто не хочет находиться рядом с братьями, потому что они его ненавидят. Взрослые наконец замечают происходящее. – Вы опять?– строго спрашивает Михаил,– Зачем его доводите?       А ответ тишина. Мытищи зло смотрит в тарелку, чуть ли сам не плача. Ему ведь тоже неприятно! Всегда Даня, а про них никто даже не помнит! И он не имеет право высказать всё, что думает?! – Чшш, Данечка, не плачь...– успокаивает его Балашиха, – Вот и зачем нужно было?! – Отстань, мелочь!– огрызается Коля.       Тут Славутич ударяет его по голове. Несильно, ведь он маленький, но ощутимо. Мытищи шокировано смотрит на него, а после начинает злится ещё сильнее. – Ты совсем?!– вопит он. – Ты очень-очень плохой!– кричит на него Славутич. – Сядь и не лезь!– злится Коля,– Он всех бесит, а вы его защищаете, дураки! – Сам такой!– отгрызается Даша, обнимая брата за плечи. – А ну хватит!– резко выкрикивает Негимов,– Новый год на носу, а они ругаться вздумали! Пожалейте наши нервы, мы весь год работали! Вы семья- должны друг за дружку держаться, а вы как собаки дворовые дерётесь!       Все разом замолкли, только часы тикали. Николай после такого возгласа присел, выпиваю залпом бокал, что ему налили. Киев думал о чём-то своём. Подмечал, что Мишины дети ничуть не лучше него самого. Кроме Дани и Даши. Они хорошие. Видно, как держаться друг за друга. Остаётся надеяться, что в будущем они всё ещё будут такие дружные.       Миша же мысленно радовался, что Саша так и не приехал. С таким зверинцем легче вообще ничего не отмечать. Спокойнее будет. – Дашь,– тихо зовёт её брат,– давай местами поменяемся?... – Да, конечно!...       Они пересаживаются, чтобы Данил оказался подальше братьев. Сидяший напротив Славутич улыбается ему и Даше. Он искренне рад, что у Даньки есть такая хорошая сестра. Даша всегда вступится за брата и будет рядом. Хотелось бы думать, что Припять была бы такой же.       Он о Полине знал из рассказов других городов. Все говорили, что она была доброй, милой и весёлый. Такой звёздочкой, что всегда сияла. Она была очень открытой и активной, такой же, как и сам Леня. Как бы он хотел обнять её! Как бы хотел с ней поговорить! Уверен, он бы понравился ей, а она ему. Они бы были как Даня и Даша. Но её нет... И даже спустя сотни лет не будет.       Леонид хочет знать о ней больше, но боится спросить. Один раз спросил и Дима расплакался. Он выглядел так убито, что Славутич зарекся спрашивать о ней или отце. Не сейчас, когда раны ещё свежи. – Давайте веселиться.– неожиданно говорит Москва,– Новый год через полчаса, а мы грустные.       Они наконец преступают к еде. Едят в тишине. Новый год все-таки встречают очень грустно и холодно. Даже отмечать не хочется. – Так, давайте откроем подарки!– предлагает Минск, вставая из-за стола,– Поднимем себе настроение.       Дети встают, идут в гостиную. Усаживаются на диван. Данил отсаживает от братьев как можно дольше. На глаза всё ещё слезы.       Первый свои подарики идёт получать Подольск. Он быстро, на опыте, зачитывает стих и получает свои подарки. На табуретку его не ставят, ещё потолок пробьёт( как никак пацану двенадцать).       В папиной коробке он находит автограф какого-то знаменитого футболиста и хорошую пару ботинок, чтобы заниматься. Сказать, что он был рад, это ничего не сказать. Он чуть не пишал от восторга! Подарок Минска он увидел ещё при входе в дом. Это были неплохие лыжи. А вот Дмитрий знал о Стасе только возраст, поэтому купил "Тарас Бульба".       Коля от отца получил подробный конструктор поезда и пару коллекционных вагонов метро. От Николая Глебовича ему достались ещё два вагона, а Киев подарил ему Пушкина. Вообщем, как и всегда, лучшим подарком был подарок Миши.       У Серёжи все подарки были в космической тематике. Папина ракета- точная копия "Восток-1"- очень понравилась ему. Коля же подарил ему два билета на выставку, посвящённую космосу. – Папа, давай вместе сходим?!– засветился мальчик, смотря умолающеми глазами на отца. – Конечно.– соглашается Миша, чувствуя, как ребёнок сильно обнимает его. – Спасибо!       Балашиха- девочка. Поэтому ей что Миша, что Коля подарили кукл. Честно, ей понравилось, но хотелось бы побольше книжек или пазлов. Радовало, что незнание Димы сыграло на руку. Хотя бы одна книжка у неё есть.       Данил был очень рад, увидев набор красок. Его кончились совсем недавно, поэтому потребность в новых была. От Коли большой плюшевый мишка. Ну и очередная сказка от Киева. – Извините,– мямлил Днепровский,– знал бы ваши предпочтение, купил бы получше... – Нет, спасибо!– отозвались хором дети, наперебой крича благодарности. – Так, а про Леню мы что забыли?– улыбнулся Негимов,– Иди сюда, дружище!       Ему был вручен набор машинок и мяч. Улыбался мальчик во все зубы, коих было немного.       Дальше атмосфера стала более радостной. Дети играли с новыми подарками, взрослые наблюдали салюты из окна. Новое тысячелетие. И они вместе. Да, может с обидами, но время лечит. Миша меняется. Всё будет хорошо.       А время неумолимо двигалось к трём ночи. Почти все дети уже спали на диване в одной куче. Взрослые решили рассмотреть эту картину поближе. Стас уснул на полу, лишь закинув голову на диван. Его голова покоилась на коленях Даши, что обнимала нового друга. Данил лежал рядом с Леней, во сне обнимаясь с Колей. Точнее Коля его обнимал, но это не суть. А Серёжа выбрал наилучшее место– спинка. Он балансировал на ней, тихо посапывая. – Миш, а где фотоаппарат?– заговорчески спрашивает Минск.       Младший хитро улыбается и достаёт фотик из шкафа. Они аккуратно, почти бесшумно настраивают его, после чего делают снимок. – Ну милашки!– шепчет Николай,– Сделай ещё две!       Дима и Миша усмехаются, но делают, что велено. Все шестеро так и не узнают, о тайной фотосъёмке. Но всему есть конец, детей нужно уложить.       У Миши была специальная комната для детей. Поскольку Данил был единственным, кто с ним жил, то спать его несли именно туда. Миша уже хотел было поднять сына, как его остановил Дима. – Можно я?– по-детски наивно спрашивает он.       Московский смотрит на него. Впервые за долгое время там эмоция. Не просто какой-то момент, а именно эмоция. Миша улыбается и соглашается. Если это поможет Мите, то он готов пожертвовать тем малым временем, что уделяет ему.       Дима аккуратно подхватывает малыша. Совсем лёгкий, как пушинка. По коридору идёт тихо, чтобы и звука не было. На руках мирно спит маленький мальчик. Чувствует себя безопасно, раз так безмятежен.       Киев смотрит на него, но видит Мишу. Мишу в далеком детстве. Мишу до Есугея. От упоминания имени становится тошно. Мужчину чуть заметно дёргает, но идти продолжает. Мерзко. В глубине души забилась ненависть и злоба.       Миша не говорил, что с ним происходило, но Дима идиот по вашему? Не догадался, что с его младшим братом произошло? Пхах, да он столько лет его оправдывал этим... Столько лет говорил себе, что это последствия. Миша изменится, ему станет лучше. Эти раны пройдут. Но сейчас Дима устал. Устал лечить, то что не лечится. Но понял это он слишком поздно.       Комната племянника встречает его тишиной и мраком. Он укладывает ребёнка на постель, заботливо укрывая одеялом. Вроде бы нужно уйти, дать отдохнуть, но он стоит. Стоит и всматривается в черты. В сердце неприятно щемит. Вина. Где-то в подсознание вертятся слова: " Ты виноват. Был бы рядом, ничего бы не случилось. Слабак, даже не смог помочь" – Дмитрий Олегович?– шепчет мальчик; тяжелые веки ещё смокнуты, но с каждой секундой он видит все яснее. – Прости, что разбудил.– отвечает Дима,– Я сейчас уйду. – Стойте!– чуть ли не панически зовёт мальчик,– Я...       Днепровский недоумевает. Данил жмётся, стесняется попросить. И тут до него доходит. – Ты боишься темноты?– в ответ краткий кивок,– Хорошо, я посижу с тобой, пока ты не уснёшь. – Спасибо...       Они сидят в тишине минуты две. Часы отменяют пол четвертого утра. За окном ещё темно. В квартире тишина, только изредка на кухне стучат посудой. – Дмитрий Олегович,– тихо спрашивает мальчик,– а каким папа был в детстве? – Добрым,– после недолгого молчания отвечает Киев,– весёлым и активным. Прямо как ты. – Вы тоже считаете, что я похож на папу?– в вопросе звучит и радость, и грусть одновременно. – Да.– уверенно отвечает мужчина, даже не думая.       Между ними снова виснит тишина. Такая хрупкая и тонкая граница доверия. – А вы когда-нибудь любили? – А почему ты спрашиваешь?– интересуется Дима, рассматривая пол в комнате. – Ну, папа ведь любит Ленинград...– отвечает Данил,– Вот я и решил узнать, как это? – Тебе кто-то нравится? – Нет, но когда понравится, я хочу это понять...– ещё неуверенее говорит Химки,– Так как это- любить? – Хорошо...– странно отвечает Днепровский,– Хорошо, приятно и спокойно...– он резко осекается, вспоминает тот день,– и больно. – Я не хочу больно!– сонно мычит мальчик. – Значит не будет.

***

      Данил лежит спиной к своему третьему другу. С Дашей они давно не общаются, а Леня... Денис ещё слишком маленький, чтобы знать, что такое одиночество.