Его имя

Тёплые лучи заката нежно расплывались по воздуху. Прохладные потоки вечернего ветра подхватывали солнце и несли его следом за облаками. Шум лёгких глубин ближнего леса трещал и заискивал. Небо, очарованное лесными чащобами, словно окутывало непослушные ветви, даря каждому листочку, каждому кустарнику свою теплоту. Солнце огромным алым увальнем подкатывалось к горизонту и с высоты достаточно хорошей, чтобы можно было поглядеть на закат, не сложно было углядеть, как оно, величественное, хотя и немного неповоротливое, праздное, лучами обнимает лесной покров. А лучи, словно ладони, нежно проходились по макушкам деревьев и они, ещё зелёные, мерцали золотом. Мерцали так, словно наступила осень. Но на дворе шуршала и искрилась середина августа. Осень действительно была недалеко, стояла за поворотом и временами, точно шаловливый котёнок, выглядывала из-за угла, чтобы показать незатейливую мордочку. В такие мгновения ветер становился чуть прохладнее, а воздух окутывала вуаль мороси и свежести. Но солнце всё же светило ярче, лучи были прозорливее и днём температура была теплее. Теплее, чем обычно в середине августа. Когда солнце лениво укатилось за лес, а макушки деревьев потеряли свои золотистые листья, в далёких отрезках неба появились первые звёзды. Ночными странниками они засияют ярко и самозабвенно, но пока, будучи гостьями тихих сумерек, скромно моргали поодаль, будто набирались сил. Глаза молодого человека пристально следили за появившимися только что маленькими яркими бусинками. Они отражались в его глазах, точно были сотканы из маленьких точек яркого света. Он медленно, тихо, едва ли дыша переводил взгляд с одной далёкой звезды на другую и искал всё новые. Чтобы сосчитать и сказать той, что стояла рядом, сколько сегодня на небосводе, свободном и далёком, звёзд. И сколько бы он собрал в ладони и отдал ей. Молодой человек затаился, слегка прищурился и всё всматривался в небо. Но девушке, что стояла рядом, не нужно было звёзд в ладонях. Ей было достаточно тех, что она наблюдала в отражении бордово-карих глаз. В его тёмном омуте глаз звёзды и правда отражались, точно на зеркальном полотне. И она не смела терять минуты, следила тихо и трепетно, чтобы он не заметил, как во взгляде его загораются всё новые и новые звёзды. Девушка тихо выдохнула и увела взгляд к лесному простору. — Надо же. — Тихо сказала, стараясь не нарушать созданную ими особенную тишь. — Мм? — Не отводя глаз от небосвода промычал молодой человек, всё считая и считая новые звёзды. — Никогда не видела тебя таким увлечённым чем-либо, кроме волейбола и твоего магазина. Он лишь усмехнулся и посмотрел на неё. Ветер перехватил смелую инициативу уверенного мужского взгляда и сильным потоком приподнял послушные длинные локоны ввысь, переплетая их со своей свободой. Так молодой человек не разглядел её лёгкой, но тёплой улыбки. — Я люблю посмотреть на звёзды. — Как-то просто сказал, пожимая плечами. Он слегка отошёл от перил и, засунув руки в карманы спортивных брюк, вновь юркнул на неё взглядом. — А ты нет? — Я люблю звёзды и ночь. И лес. И прохладу. Она говорила тихо и спокойно. В её бархатном голосе была уверенность и далёкая печаль, уловимая тишина души и... Кажется, ему и правда показалось, но прохлада. Прохлада, что настигла их, стоящих на двадцатом этаже высотки. Не душевная. Она замёрзла. — Но вот что ты любишь звёзды я и не знала... Она всё продолжала тихо стоять и глядеть в уже подступающую ночную даль, пока он спокойно снял с себя ветровку, подходя ближе. Незатейливым движением рук он накинул ветровку ей на плечи, чуть ухмыльнувшись одними только уголками губ. И почувствовал в одном только лишь её движении плечом, как она нахмурила брови на своём лице. Насупилась. — Прохладу любить — не значит мёрзнуть, не хмурь брови. — Убери, а. Он только лишь встал поодаль, продолжая держать руки в карманах, нащупывая внутри зажигалку. Ветровку с хрупких девичьих плеч не убрал. Не убрала её и она. Лишь повернулась и посмотрела на него строгим взглядом, слегка надула губы и заискрилась. Он точно мог сказать, что в глазах её мелькнул огонёк. А она лишь очертила его взглядом, поглядела на руки, спрятанные в карманах, и играющие с зажигалкой, отметила лёгкость его белой футболки и вернулась к глазам. — Не смей. — Спокойно и убийственно строго. Он только усмехнулся и, покачивая головой, достал из кармана зажигалку. — Да я и не собирался, глупая ты что ли? Не хочу, чтобы ты сдохла прямо сейчас. — Размечтался, но ты был близок. — Я не курю в твоём присутствии, не начинай меня грызть. — Смотрел на неё и почему-то улыбался, как придурок. — Не начинай меня грызть. — Она ловко передразнила его, робко подошла и легонько (вышло совсем не легонько, но он привык) пихнула его в плечо кулаком. — Я и не заканчивала. И ты заболеешь. В отличии от тебя, я — в кофте с длинным рукавом, а не в тонкой идиотской футболке. — Ещё раз. — Нахально смело, смотря в глаза, сказал и всё выжидал. — Так тебе мало? — Мало. — Иди к чёрту, точно придурок. — Но подняла кулак и вновь хотела стукнуть по плечу, но тише. Однако теперь молодой человек с особой осторожностью заблокировал маленький удар, ухватившись за хрупкое запястье. – И футболка не идиотская. Ты подарила. — Он приложил её руку к своей груди. Она всё продолжала держать кулачок, утыкаясь в него, гневно заглядывая в глаза. — Так я выбирала самую идиотскую. Он закатил глаза и погладил её руку большим пальцем. — Господи, прекрати, Укай. — Фамильничаешь? — Ага, забыла, как тебя зовут. Она не убирала руку, супилась и пыхтела, как чайник, но стояла смирно рядом, колко отвечая и тихо бурча. Он нагло улыбался в ответ и ждал. Удобного случая или момента, когда она даст слабину и сама сделает тот самый шаг, который она хотя и делала, но крайне редко. — Блять, я же не твой любимый сериал, чтобы ты забывала меня, моё имя и... — Айщ, заткнись, Укааааай. — НЕ ФАМИЛЬНИЧАЙ, ДУРА. — Нахмурил брови демонстративно злостно и случайно выронил зажигалку, что вертел в свободной руке. — Не фамильничай, дура — она вновь передразнила его, озорно отпрыгивая и забегая в открытую дверь, что вела в подъезд, к квартирам. — Ну-ка иди сюда. — Он полетел за ней следом, а она рванула вперёд с новой силой вниз к своему этажу. Её смех разносился эхом по подъезду и ему казалось, словно тысячи маленьких колокольчиков звенят в его ушах. — Не упади, дурная. Он настиг её уже у квартиры, пока она копошилась с ключами. Взял за плечи и, разворачивая к себе лицом, сократил расстояние, чуть ли не утыкаясь носом к носу. — Как меня зовут? — Карий омут её глаз завораживал, но не мог сломить его сейчас. Хотя он и слышал, как шуршит в замке ключ, как она пытается, хотя положение совсем неудобное, открыть дверь, он не хотел проигрывать игру. — Укай, ХЕХЕХЕХКХК. — И открывая дверь, они ввалились оба в квартиру. Он придерживал её за плечи, пока она злостно смеялась, загибаясь, медленно скатываясь к полу. Смотря на неё, он не мог понять истинной причины её смеха, но улыбался и качал головой. — Господи, ты умрёшь от смеха... — А... — Задыхаясь и вытирая слезинки от смеха, продолжила. — Ты бы сейчас лицо своё видел... — Дурёха.  — Он улыбнулся и, проходя мимо, потрепал её по волосам, прошёл на кухню. Готовить чай с мятой, выискивать запасы её шоколада. И строить планы, как бы выудить сегодня из неё своё имя.