дичает апрель

— Качается ель печально в окне

Кончается день, дичает апрель

      Руслан прижал ладонь к стеклу, отпечаток руки появился на запотевшем окне. Грязная, сырая улица, полная слякоти напоминала осень. Апрель был холодным и дождливым, пасмурная погода, непохожая на весну.       Тихое, слабое дыхание парниши оставляло небольшые пятна на стекле, которые терялись за каплями дождя. Тихие стуки капель об стекло уже не привлеками Тушенцова, и он смотрел в окно лишь от безысходности и тоски. Громкие шаги не привлекли его внимания, и брюнет даже не шелохнулся. Шаги замолкли и раздался скрип двери, Руслан не обернулся на гостя. — Русь, иди поешь. — Усталый, женский голос раздался. Шаги внонвь раздались, и мать подошла к Тушенцову, ложа руку на плечо.

— Прижала к стеклу сухую ладонь

Позвали к столу, но останусь с тобой

— Я не буду. — Безэмоциональный, тихий голос парня, раздался по комнате. Хоть он и отрицал любой прием пищи, он также делал со своим диагнозом - анорексия. Неделю назад в него силком запихали мерзкую кашу, которую он никогда не любил. Еда неприятно давила на живот, но вызвать рвотный рефлекс он не решился. За эту неделю он сильно истощал.

— Не нужен обед, я больше не ем

Уже много лет тебя рядом нет

Тебя рядом нет, но где-то ты есть

Пускай не сейчас, не со мной и не здесь

— Руслан, отпусти его. Его больше нет. — Вновь этот мерзкий голос. Когда она уже поймет, что ему плевать на неё? Громкий вздох, и через небольшой промежуток времени, дверью хлопнули. Проведя рукой по запотевшему стеклу, он увидел свое лицо - мешки и синяки под глазами, короткие, темно каштановые волосы. Черная, грязная футболка, открывающая вид на изрезанные руки. Хотя все порезы уже зажили, шрамы от них останутся навсегда. Селфхарм он бросил, и уже скоро снова начнет заново украшать кожу порезами. Увидя в своем отражении, знакомое лицо - улыбающийся парень, с его рыжими волосами и вечными синяками на теле, от которого когда то так приятно пахло клубничными конфетами. Его белая футболка, запачканная в темно красной крови лежала у Тушенцова в кровати, он обнимал ее когда засыпал. Это было последнее, что от него осталось. Да, он пытался ее отмыть, но кровь сухими сгустками прилипла к ткани намертво, стирки еще и смывали с нее запах родного человека. Теплые воспоминания связанные с ним, никогда не покидали голову Руслана. Он помнит, как будто вчера, то как аккуратно наматывал марлю вокруг очередной кровоточащей раны от стеклянной бутылки, вновь нанесенной отцом Дани. Он был пьющим и употреблял, из-за чего Кашин сбегал к Тушенцову домой, чтобы он не избил его вновь. Они в обнимку спали в одной кровати, стараясь защитить друг друга от грязного внешнего мира. Их никто не понимал. Хоть у брюнета и был еще один друг, Илья, и он даже приходил к нему пару дней назад, он не заменит рыжего никогда.

— Ты так же, как я, не любишь родных

И так же, как я, ты злишься на них

Они как мои, не такие, как ты

Дешёвые мысли, фальшивые рты

      Тушенцов месяц не ходил в школу. Его отсутствие, скорее всего, никто кроме Ильи и не заметил. Хотя, это место достаточно сильно напоминает о Дане, он не терпит его. Учитель никогда Кашина не любили, а значит, Руслан к ним относится также, как они к его другу. Враги Данилы - его враги. Вновь придожив ладонь к стеклу, где он увидел лицо друга, улыбка на его лица мигом появилась, но только на половине. Вторая у Руслана была парализована. Тихо шмыгнув носом, вновь с его глаза стекает слеза, даже не показав никаких эмоций, на подоконник тихо начали капать соленые капли.

— То страшные яды в дежурных словах

То жалкие взгляды побитых собак

На наших родных зловредная грязь

Их нужно отмыть, их нужно украсть

      Вскоре, тяжелые шаги начали приближаться. Опять, кто то пытается отвлечь его. Портрет Дани в отражении растворился с приходом человека - отчим Тушенцова. — Руслан, перестань. Он мертв, хватит думать о нем. Это ничего не изменит. Ты не девчонка что рыдать. — Мужской, злобный голос продолжл доебываться. Он был явно пьян, прямо как отец Кашина. Брюнет промолчал, продолжая искать лицо Данилы в каплях дождя, стекающих по окну. Услышав звук закрытия двери, он продолжил бегать взглядом по окну, и наконец, увидев отражение, начал пальцем рисовать по стеклу свою семью, которую он так ненавидил. Конечно, у него все было гораздо лучше, чем у Кашина, но отец тоже пил, вернее, отчим. Родители в разводе. Нарисовав трех человечков - себя, мать и отчима, он провел черту через глотку матери и отчима, а вместо глаз нарисовал крестики, а после вновь уголок его губ поднялся, имитируя улыбку.

— Мы возьмём их в плен, посадим на цепь

Запрём на кухне, связав руки сзади

Сломить их дух — это наша цель

Понятно, что с этим не справится за день

Подогнув ноги под себя, Тушенцов случайно задел кружку, стоящую на краю подоконника, она упала и с грохотом разбилась. Хоть сам Руслан и не отреагировал, продолжив рассказывать отражению друга и его голосу в голове свой план, вновь, тяжелые, мужские шаги в развалку вновь стали слышны в коридоре. Мерзкий скрип двери и она с грохотом ударяется об стену, от того как чильно ее толкнули. — Ты что-то разбил?! — Грубый, пьяный голос эхом звучал в голове Тушенцова. Руслан промолчал, кинув взгляд на осколки керамической кружки, валяющиеся на деревянном полу. Отчим медленно подошел к Руслану, указав на рисунок на окне. — Это что?! Услышав молчание, он взял брюнет за волосы, сжимая их до красноты. — А ну отвечай! Это что?! Внонвт молчание. Тушенцова лбом со всей силы впечатали в стекло, которое к сожалению или к счастью не разбилось, но темно-красный след остался на прощрачной поверхности, медленно стекая вниз. Тонкая струйка крови стекала и по носу Руслана, оставляя на ней след, а после дошла и до губ, оставляя металлический привкус. Перевести дух не успел, как ему прилетело и в нос. Еще больше крови, и кость в носу искривилась. Тушенцов поморщился, взявся за нос.

— Нужно лишить их базовых чувств

Чтоб не могли ни слышать, ни видеть

И в тёмной тиши я их научу

Как надо жить, и я не шучу

      Волосы брюнета сильнее сжали, заставляя его наконец поморщиться. 2 удара лбом об бетонную стену, и весь лобешник был в крови, разбит до мяса. Отчим отбросил Тушенцова, и он спиной влетел в стекло. Отчим поднял с пола самый большой осколок керамической кружки, и взял его, крепко обхватив пальцами. Занеся руку над головой, Отчим впечатал его ровно в печень, и Руслан крикнул от боли, за что осколок еще сильнее затолкнули внотрь, почти насковь прорубив его. Тушенцов заплакал. Весь белый подоконник истекал кровью, и уже второй кусок керамики летит в брюнета - в легкое. Кулаком проткнув его сильнее, отчим прописал его пощечину, молча двигаясь на выход из комнаты. Окровавленной рукой Руслан провел по окну, стирая жестокий рисунок, чтоб ему больше не прилетело, но он резко начинает задыхаться. Воздуха не хватает, а пока он пытался достать керамику из груди, он а только сильнее прошла внутрь, продолжая неимоверную боль. Изображение перед глазами размывалось, зрение принимало темно-красный с черным оттенком, полностью затуманивая взгляд. Медленно, дыхание замедлялось, замедлялось, замедлялось…пока не остановилось совсем. Рука упала с подоконника, болтаясь на его краю. С нее на пол капала кровь, и услышав грохот, мать прибежала, а заглянув в комнату, закричала. Теперь он с ним, и даже умер, почти как он.

— Но ты в ответ на мой план говоришь

Что всё это бред и фантазии лишь

Что так сгоряча не рубят с плеча

Что я одичалая, как саранча